Васильки на асфальте

Я проснулась от того, что солнечный свет щекотал веки, а по шее разливалось тепло. Не просто тепло, а горячее дыхание. Я ещё не открыла глаза, но уже чувствовала: его губы на моей коже. Медленные, тягучие поцелуи, которые спускались от мочки уха к изгибу шеи, к ключице, к плечу. Он целовал меня, и его руки в это время гладили мои бока поверх футболки.
- М-м-м, - промычала я, всё ещё не открывая глаз. - Ты всегда так просыпаешься?
- Только когда рядом ты, - прошептал он мне в шею, и я почувствовала, как его губы смыкаются на коже, слегка втягивая её. Засос. Он оставлял засос.
- Нугзар! - я дёрнулась, но он уже отстранился с довольной ухмылкой.
- Что? - его глаза, ещё сонные, блестели озорством. - Теперь все будут знать, что ты моя.
- У меня шея будет в синяках!
- Это не синяки. Это знаки внимания, - он снова наклонился и поцеловал меня в то же место, но теперь нежно, почти извиняясь. - Ладно, больше не буду. Может быть.
Я наконец открыла глаза и посмотрела на него. Он лежал на боку, опираясь на локоть, и смотрел на меня сверху вниз. Его чёрные кудри были в полном беспорядке после сна, глаза - тёмные, глубокие, с теми самыми золотыми искрами, которые я так любила. Одеяло сползло до пояса, и я видела его обнажённый торс: широкие плечи, рельефные мышцы, татуировку на груди. Солнце золотило его кожу, и он казался каким-то нереальным. Как античная статуя, которая ожила и забралась в мою постель.
Я протянула руку и провела ладонью по его груди. Кожа была горячей и удивительно гладкой. Никакой грубости, только тепло и мягкость. Мои пальцы скользнули по кубикам пресса, по бокам, по плечам. Я изучала его, как слепая, запоминая каждую линию, каждую впадинку, каждую выпуклость.
- Ты красивый, - сказала я тихо, сама не ожидая от себя этих слов.
Он моргнул. Потом ухмыльнулся, но не нагло, а как-то по-особенному, почти с благодарностью.
- Я знаю, - ответил он. - Я вообще самый красивый человек в радиусе ста километров. Но мне приятно, что ты это заметила.
- Нарцисс, - я шлёпнула его ладонью по плечу.
- А ты - мой личный ручной критик, - он подмигнул. - Но я же вижу, как ты на меня смотришь.
- Как?
- Как на произведение искусства. Я бы смутился, если бы умел.
- Ты не умеешь смущаться.
- Умею. Просто хорошо скрываю.
Он вдруг перекатился и сел на меня сверху. Не навалился всем весом, просто оперся на колени, которые поставил по бокам от моих бёдер, а руками упёрся в подушку по обе стороны от моей головы. Я оказалась в ловушке. В самой прекрасной ловушке в мире. Его лицо нависло надо мной, чёрные кудри упали вперёд, почти касаясь моих щёк, и я чувствовала его запах
- Теперь ты никуда не денешься, - сказал он.
- А я и не хочу.
Я протянула руки и положила ладони на его грудь. Татуировка была прямо под моими пальцами. Я чувствовала, как бьётся быстро, сильно, в такт моему его сердце. Мои ладони скользнули выше, к плечам, потом снова вниз, по рёбрам, по животу. Я гладила его, изучала, и он замер, позволяя мне это делать. Его дыхание стало глубже, а в глазах появилось что-то такое, от чего у меня самой перехватывало дух.
- Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, - прошептал он.
- Представляю, - ответила я и сжала пальцы на его грудных мышцах. Не сильно, но ощутимо.
Он тихо засмеялся и накрыл мои ладони своими.
- Ты меня тискаешь?
- Да. А что, нельзя?
- Можно. Тебе всё можно, Василёк.

Дверь открылась.

- Нугзар, я документы забыл на столе, ты не...
Голос Андрея Петровича оборвался на полуслове. Я замерла. Нугзар замер. Его отец стоял в дверях и смотрел на нас. На меня, лежащую в футболке сына, с засосами на шее. На него, полуголого, нависшего надо мной. В комнате повисла тишина, да такая густая, что её можно было резать ножом.
Нугзар побледнел. Буквально. Я видела, как краска отливает от его лица
- Пап, я... мы... это не то, что ты...

Дверь захлопнулась.

А потом из коридора раздался смех. Громкий, раскатистый, совершенно не свойственный Андрею Петровичу. Он смеялся так, что стёкла дрожали.
- Вы там это, - донеслось из-за двери, - продолжайте! Я как раз жду внуков! Гульнара, - это он, видимо, обращался к жене, - представляешь, наш сын всё-таки не безнадёжен!
- ПАП! - заорал Нугзар, и его голос дал петуха. - УЙДИ!
- Ухожу-ухожу! Документы на столе, я взял! Внуков жду!
Хлопнула входная дверь. Мы остались вдвоём. Нугзар рухнул лицом в подушку рядом со мной и застонал.
- Я его убью. Вот честное слово, выздоровею и убью.
Я лежала и не знала, плакать мне или смеяться. Выбрала второе. Я хохотала так, что слёзы текли по щекам.
- Тебе смешно?! - он поднял голову. В его глазах была смесь ужаса и негодования.
- Очень! «Я как раз жду внуков»! Это лучшее, что я слышала за последний год!
- Мой отец [%- это стихийное бедствие, - простонал он. - Прости. Прости, Василёк. Это был самый позорный момент в моей жизни.
- А по-моему, милый, - я отсмеялась и погладила его по щеке. - Он тебя любит. И меня, кажется, принял.
- Принял? - Нугзар сел, взъерошенный, с несчастным видом. - Он нам внуков уже планирует. Мне семнадцать. Тебе шестнадцать. Какие внуки?!
- Ну, когда-нибудь, - я села рядом, обняла его за плечи. - Не прямо сейчас же.
- Ты тоже с ними заодно? - он посмотрел на меня с притворным ужасом. - Весь мир против меня.
- Бедный-бедный Гибадуллин, - я чмокнула его в нос. - Все хотят, чтобы у тебя была семья.
- Я хочу семью. С тобой. Но не прямо сейчас! - он вздохнул и вдруг улыбнулся той самой наглой улыбкой, которая означала, что он пришёл в себя. - Ладно. Раз уж отец разрешил... я, пожалуй, продолжу.
- Что продолжишь? - я прищурилась.
- Соблазнять тебя.
Он лёг обратно на кровать и потянул меня за руку, заставляя лечь рядом. Я легла, закинув ногу на его бедро, прижимаясь к нему всем телом. Моя голова покоилась на его плече, и я чувствовала, как поднимается и опускается его грудь.
- Это я тебя соблазняю, - заявила я и поцеловала его в шею. Он чуть вздрогнул.
- Ого, - прошептал он.
Я поцеловала снова, но уже ниже, где шея переходит в плечо. Потом в грудь, где кожа была особенно гладкой над татуировкой. Потом выше, к ключице. Он лежал и не двигался, только дыхание стало глубже и чаще. Его руки лежали на моей талии, пальцы чуть подрагивали.
- Лазарева, - сказал он хрипло, - ты меня заводишь.
- Я знаю, - ответила я его же словом.
Я целовала его грудь, плечи, живот, медленно, изучающе, как он вчера целовал меня. Он закрыл глаза и, кажется, перестал дышать.
- Ты мстишь мне за вчерашнее, - выдохнул он.
- Нет. Я просто тебя люблю.
- Это... это очень приятно, - он засмеялся, но смех быстро перешёл в стон, когда мои губы коснулись его пресса. - Но если ты продолжишь, я не сдержусь.
- А ты сдерживайся, - я подняла голову и посмотрела на него. - Нам ещё нет восемнадцати. Ты сам вчера говорил.
- Я знаю! - он перекатился и снова оказался сверху. - Поэтому предлагаю компромисс: мы встаём. Завтракаем. И идём гулять. Целый день. Я покажу тебе город. А вечером посмотрим.
- Договорились, - я поцеловала его в кончик носа.
Мы встали. Вернее, он встал, а я ещё немного повалялась, наблюдая, как он натягивает джинсы. Вид у него был... очень хороший. Я не могла оторвать глаз от его спины, от того, как двигаются лопатки под кожей, как перекатываются мышцы на плечах.
- Ты пялишься, - сказал он, не оборачиваясь.
- Есть немного.
- Это комплимент.
Он ушёл на кухню готовить завтрак. Я слышала, как он гремит сковородкой, включает плиту, что-то напевает себе под нос. Я встала, натянула его футболку и пошла в ванную. Но на полдороге меня настиг тошнотворный запах яичницы. Не то чтобы он был неприятным - обычный запах жареных яиц. Но мой желудок вдруг сжался, и я побежала обратно.
Меня вырвало в унитаз.
- Наташ? - Нугзар оказался рядом мгновенно. - Что случилось?
- Не знаю, - я снова склонилась над унитазом. - Запах... от яичницы...
- Я выключу плиту, - он убежал и вернулся через полминуты, присел рядом, придержал мои волосы. - Ты что, отравилась?
- Не знаю. Может, вчерашние коктейли.
- Я же говорил, не надо было пить с Мишей.
Это до добра не доводит
- Не ругайся, - простонала я, и меня снова вырвало.
Он сидел рядом, держал мои волосы, гладил по спине. Когда приступ закончился, он принёс воды, помог умыться.
- Всё, всё, тихо, - шептал он. - Сейчас пройдёт.
И правда - через несколько минут стало легче. Но когда я попыталась снова зайти на кухню, запах яичницы снова ударил в нос, и я опять побежала в туалет.
- Та-а-ак, - сказал Нугзар, когда я, бледная и обессиленная, выползла из ванной. - Никакой яичницы. Я сделаю тосты. И чай. Это безопасно?
- Должно быть.
Тосты и чай пошли нормально. Я сидела за столом, клевала хлеб и чувствовала, как силы возвращаются. Нугзар сидел напротив, подперев голову рукой, и смотрел на меня с тревогой.
- Может, к врачу?
- Нет. Уже лучше.
- Точно?
- Точно.
После завтрака я пошла в душ. Стянула с себя футболку, включила воду и шагнула под горячие струи. Вода смывала остатки усталости и тошноты. Я стояла, закрыв глаза, и просто дышала.
- Василёк.
Я обернулась. Нугзар стоял в дверях ванной, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня.
- Ты чего? - я инстинктивно прикрылась руками.
- Ничего, - его голос был ленивым, а взгляд - откровенно наглым. Он медленно прошёлся глазами по моему телу, с головы до ног, и обратно. - Просто смотрю. Ты красивая. Я имею право.
- Имеешь, но не сейчас! - я схватила полотенце и швырнула в него. - Выйди!
- Ладно-ладно, - он поймал полотенце и ухмыльнулся. - Но запомни: я всё видел.
- Ты и раньше видел!
- Тогда было случайно. А сейчас - осознанно. Это другое
- ВОН!
Он засмеялся и вышел. Я закрыла дверь и покачала головой. Невозможный. Совершенно невозможный.

День был прекрасным. Мы гуляли по городу, держась за руки. Нугзар показывал мне места, о которых я не знала: старый дворик с граффити, где он когда-то рисовал свои первые теги; маленькую кофейню, где варили лучший какао в городе; книжный магазин, спрятанный в подвале старого дома. Он вёл меня за руку, и я шла, чувствуя себя героиней какого-то фильма.
- Ты знаешь каждый угол в этом городе, - сказала я, когда мы сидели в парке на скамейке и кормили уток.
- Я здесь вырос, - он пожал плечами. - Раньше, когда дома было невыносимо, я садился на велик и катался по всему городу. Искал места, где можно спрятаться.
- От отца?
- От всего.
- А сейчас?
- Сейчас, - он взял мою руку и переплёл наши пальцы, - мне не нужно прятаться.
Мы обедали в маленьком ресторанчике с видом на реку. Он заказал нам пасту и салат, и я на удивление съела всё без тошноты. Аппетит вернулся. Нугзар шутил, рассказывал истории из детства, смеялся. Я смотрела на него и думала: какой же он разный. Тот Нугзар, который душил меня в классе, и этот, который держал мои волосы, пока меня тошнило, один и тот же человек. Как такое возможно? Может, в каждом из нас живут несколько людей. И важно, кого мы выбираем выпускать наружу.
- О чём думаешь? - спросил он, заметив мой взгляд.
- О тебе.
- Что именно?
- О том, как ты изменился.
Он помолчал.
- Это ты меня изменила, - сказал он наконец. - Если бы не ты, я бы до сих пор был тем мудаком
- Неправда. Ты сам изменился. Я просто была рядом.
- Может быть, - он улыбнулся. - Но без тебя у меня не было бы причин.
Вечером, когда стемнело, он повёз меня кататься на мотоцикле. Я надела шлем - он настоял, - а сам остался без него.
- Это небезопасно, - сказала я.
- Я аккуратно. Обещаю.
- Ты всегда говоришь «аккуратно», а потом гоняешь как сумасшедший.
- Сегодня по-другому. Сегодня я везу тебя
Мы выехали из города и направились по пустому шоссе. Город остался позади, вокруг темнели поля, небо было усыпано звёздами. Я прижималась к его спине, обнимала его за талию и чувствовала, как ветер свистит в ушах. Скорость была приличной, но не безумной. Он сдержал слово.
Но в какой-то момент я почувствовала, как его тело напряглось. Он чуть выпрямился, плечи закаменели.
- Что случилось? - крикнула я, стараясь перекрыть шум ветра.
- Прижмись крепче! - ответил он.
Я обняла его сильнее. Мотоцикл начал набирать скорость - уже не ту, спокойную, а настоящую, гоночную. Мы неслись по шоссе, обгоняя редкие машины, и я чувствовала, как его сердце колотится где-то под моими ладонями. Я не боялась. Рядом с ним я вообще не боялась скорости. Но я чувствовала: что-то не так.
Мы начали постепенно замедляться. Нугзар сбросил скорость, перестроился на обочину и остановил мотоцикл. Он заглушил двигатель, и в наступившей тишине я услышала его тяжёлое дыхание. Он положил грудь на руль, опустил голову и несколько минут просто дышал.
- Нугзар? - я сняла шлем и тронула его за плечо. - Что случилось?
- Тормоза, - выдохнул он. - Отказали. На полной скорости. Я не мог замедлиться.
- Что?! - я похолодела.
- Уже всё, - он выпрямился, повернулся ко мне и улыбнулся - слабо, но ободряюще. - Я справился. Двигателем тормозил, передачи сбрасывал. Всё нормально.
- Ты мог разбиться! Мы могли разбиться!
- Я знаю, - он взял мои руки в свои. - Но я не дал этому случиться. Я сказал тебе: я тебя никогда не трону. И я сдержу слово. Даже если это будет стоить мне жизни.
Я смотрела на него и не находила слов. Он только что спас нас обоих. Снова. А я даже не заметила.
- Не смотри так, - он нахмурился. - Всё хорошо. Я сейчас починю. Тут дело на пять минут.
Он слез с мотоцикла, достал из багажника инструменты и склонился над тормозной системой. Я смотрела, как его пальцы перебирают тросики, что-то подкручивают, проверяют. Пальцы у него были длинные, сильные, с выступающими костяшками - пальцы механика. Я вдруг поймала себя на мысли, что залипаю на его руки. На то, как они уверенно, точно, без суеты двигаются. Я вспомнила, как эти пальцы гладили мои шрамы. Как сжимали мои ягодицы. Как переплетались с моими. И мне стало жарко.
- Готово, - он выпрямился, вытер руки ветошью. - Больше не откажут. Я проверил.
- Ты волшебник, - сказала я.
- Я знаю, - он ухмыльнулся.
Ночью мы вернулись к нему. Мои родители разрешили остаться ещё на одну ночь - мама сказала, что доверяет мне и Нугзару. Мы улеглись в его кровать, и я снова легла на его грудь, чувствуя, как его руки обнимают меня. Я уже почти заснула, когда услышала, что мой телефон зазвонил. Я хотела повернуться, но Нугзар уже поднялся
- Лежи, - сказал он. - Я сам.
Он взял телефон с тумбочки, глянул на экран - и его лицо изменилось. Стало жёстким, холодным. Он вышеёл на балкон и закрыл за собой дверь.
Я притворилась, что сплю, но внутренне вся напряглась. Через стекло доносились обрывки его голоса.
- ...нет, это не Наташа. Это я... Нет, вы не будете с ней так разговаривать... Слушайте меня. Она ваша дочь. Вы должны её уважать... Я знаю, кто вы. И мне плевать. Если вы ещё раз позволите себе оскорблять её, если вы ещё раз доведёте её до слёз... вы будете иметь дело со мной. Вы поняли? Со мной
Долгая пауза. Потом:
- Вот и хорошо. Спокойной ночи.
Он вернулся в комнату, положил телефон на тумбочку и лёг обратно. Я продолжала притворяться спящей, но он, кажется, всё понял. Он обнял меня одной рукой за талию, другой -за плечи, прижимая к себе так крепко, будто хотел защитить от всего мира.
- Всё хорошо, - прошептал он мне в макушку. - Я рядом. Спи.
Я закрыла глаза. И впервые за долгое время уснула без снов. Потому что рядом был он. Мой защитник. Мой Нугзар. Мой.