Васильки на асфальте

Телефон зазвонил, когда я только-только провалился в сон. Я лежал в своей кровати, дома, впервые за долгое время без больничных стен, без капельниц и писка мониторов. Я остался один. Врачи сказали: покой, минимум движений, трость всегда под рукой. Я и собирался отдыхать. Но телефон разрывался.
- Алло, - прохрипел я, даже не глядя на экран.
- Гибадуллин, слушай сюда, - голос в трубке был незнакомый, глухой, явно изменённый. - Если ты сегодня не выйдешь на трассу, твоему папаше конец.
Я сел в кровати слишком резко, и рёбра отозвались такой болью, что перед глазами поплыли круги.
- Кто это? - спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
- Не важно. У нас есть доказательства его махинаций. Налоговые, контракты, откаты - всё, что нужно, чтобы посадить его лет на десять. Ты ведь не хочешь, чтобы твой героический папочка оказался за решёткой?
- Что за доказательства? Ты лжешь, - я сжал трубку до хруста.
- Проверь, если хочешь. Но времени у тебя до вечера. Сегодня гонка. Трасса за эстакадой. Ты выходишь. И ты выигрываешь. Ставки уже сделаны. Если ты не придёшь, материалы уйдут куда надо. Если проиграешь - тоже.
- Я на больничном, - сказал я. - Я едва хожу.
- А мне плевать, - отрезал голос. - Ты - Гиб. Ты можешь всё. Вечером. Без фокусов.
Гудки. Я сидел в темноте и смотрел на телефон. Руки дрожали. Не от страха, а от бессилия. Я не мог допустить, чтобы отца посадили. Не после того, как он изменился. Не после того, как мы только начали налаживать отношения. Он был виноват во многом, но он был моим отцом. Я должен был защитить его.
Я встал. Спина пронзила болью, рёбра заныли, нога подкосилась. Я опёрся на трость и заставил себя сделать шаг. Потом ещё один. Кое-как оделся, стараясь не потревожить бинты на груди. Натянул толстовку, кожаную куртку поверх - она хоть как-то держала спину. В зеркале отразился бледный, осунувшийся парень с тёмными кругами под глазами. Красавчик, ничего не скажешь.
Я вызвал такси. Мотоцикл пока нельзя, но на трассу я доеду. А там будь что будет.
Трасса за эстакадой встретила меня шумом, светом фар и запахом бензина. Я вышел из такси, опираясь на трость, и на мгновение все звуки стихли. Люди оборачивались. Кто-то присвистнул. Я слышал шёпот: «Гиб? С тростью? Да он еле на ногах стоит». «Он что, гоняться собрался? Он же разобьётся».
- Нугзар! - ко мне пробился Миша. - Ты какого чёрта здесь?!
- Надо, - коротко ответил я.
- Ты с ума сошёл? У тебя рёбра сломаны! Спина! Ты с тростью!
- Я сказал, надо.
Миша хотел возразить, но я уже шёл к своему байку. Дедов чёрный зверь стоял в углу стоянки - Миша пригнал его специально, на всякий случай. Я провёл рукой по холодному металлу. Мы снова вместе. Я бросил трость в сторону и сел на мотоцикл. Каждое движение отдавалось болью. Я стиснул зубы и завёл двигатель.
Перед стартом ко мне подошёл какой-то парень из команды Руслана. Сделал вид, что хлопает по плечу, подбадривая, но я заметил, как он плеснул что-то в мою бутылку с водой, стоявшую на земле. Я перехватил его руку.
- Ты что, дебил? - я поднёс бутылку к носу. - Водка. Ты мне водку в воду льёшь?
- Я... я просто...
- Я не пью, - отрезал я. - И тебе не советую. Пошёл вон.
Он испарился. Я вылил воду на асфальт. Значит, меня пытались споить. Чтобы я не дошёл до финиша. Или чтобы разбился. Отлично.
Старт. Я рванул. Ветер ударил в лицо, и на мгновение всё забылось: боль, страх, усталость. Только скорость. Только трасса. Я входил в повороты, чувствуя, как рёбра хрустят при каждом наклоне, как спина ноет, как нога дрожит на педали. Но я держался. Я не мог проиграть. Я думал о ней. О Наташе. О том, что она сейчас, наверное, спит и не знает, что я здесь. Я думал о том, как мы лежали на её кровати и она гладила мои волосы. Я думал о том, как она сказала «я тебя люблю». Я держался за эти мысли, как за спасательный круг.
Финиш. Первый. Я выиграл. Но когда я заглушил мотор и попытался слезть, ноги подкосились. Я упал бы, если бы Миша не подхватил меня под руку.
- Ты идиот, Гиб. Полный идиот, - бормотал он, помогая мне доковылять до скамейки. - Я тебя сам убью, когда ты выздоровеешь.
- Договорились, - выдохнул я, едва шевеля губами. Всё тело болело так, будто меня снова переехала машина. Я не чувствовал ни рук, ни ног - только боль.
Я добрался домой на такси. Миша помог мне подняться до квартиры и ушёл, качая головой. Я рухнул на кровать, не раздеваясь, и провалился в темноту. Спал, наверное, часов двенадцать. Проснулся от того, что солнце светило в окно, а по квартире гуляли сквозняки. Родителей всё ещё не было. Я встал, опираясь на трость, прошёл на кухню, выпил воды. Тело всё ещё болело, но уже меньше. Я снял куртку и толстовку, остался в одних трусах - так было легче дышать.

И тут в дверь позвонили.

Я замер. Кого там принесло? Миша? Даня? Кира, которую опять не пустили и она решила прорваться домой? Я медленно пошёл к двери, опираясь на трость, открыл и обомлел.
На пороге стояла Наташа. Мой Василёк. В расстёгнутой куртке, с растрёпанными волосами и блестящими, чуть расфокусированными глазами. Она покачнулась и упёрлась ладонью в дверной косяк.
- Приве-е-ет, - протянула она, и её голос был непривычно громким. - А ты... без футболки. Очень... очень красиво. Я смотрю.
Я стоял в одних трусах, опираясь на трость, и не знал, то ли смеяться, то ли волноваться. Она была пьяна. Определённо.
- Наташ, ты что, выпила?
- Чуть-чуть, - она показала двумя пальцами «капельку» и чуть не потеряла равновесие. - Совсем немножко. С Лёшей, Аней, Даней и Мишей. Мы... мы праздновали! Я не знала, что в коктейлях так много... этого.
- Так, заходи, - я посторонился, и она шагнула внутрь, но тут же обернулась ко мне
- Ты в следующий раз мне голый откроешь, - заявила она, оглядывая меня с головы до ног оценивающим взглядом, который даже в пьяном состоянии оставался пронзительным. - Честное слово. Зачем тебе вообще одежда?
- Наташка...
- Я серьёзно! - она шагнула ко мне и, обвив мою шею руками, поцеловала. Крепко, пьяно, но искренне, повисая на мне всем телом. Я чуть не упал, поэтому пришлось опереться на трость, а второй рукой придержать её за талию.
- Ты пьяная, - сказал я, когда она наконец отстранилась.
- Немножко, - согласилась она. - Но я знаю, что делаю. Я пришла к тебе. На ночь. Ты же сам просил.
- Я просил, когда ты трезвая будешь. И когда я смогу нормально двигаться.
- Ты можешь, - она ткнула пальцем в мою грудь. - Ты сильный. Я тебя люблю.
Я вздохнул и повёл её на кухню. Усадил на стул, поставил чайник. Наташа сидела, положив голову на сложенные руки, и смотрела на меня мутным, но счастливым взглядом.
- Я сейчас что-нибудь разогрею, - сказал я, доставая из холодильника вчерашние макароны. - Тебе нужно поесть.
- Не надо, - она вдруг встала, подошла ко мне сзади и обхватила руками. Крепко-крепко. Я замер. - Нугзар...
- Что?
И тут она заплакала. Не так, как плакала раньше. Просто слёзы потекли по щекам, и она уткнулась лицом в мою спину, вздрагивая.
- Я так устала, - прошептала она. - Папа... он опять звонил. Сказал, что я неблагодарная. Что я разрушила семью. Что я... что я такая же, как мама. Что я пожалею.
Я выключил плиту, развернулся и обнял её. Она прижалась ко мне всем телом, продолжая плакать.
- Ты не такая, как он говорит, - я гладил её по голове. - Ты лучшая. Ты самая лучшая. Твой отец - идиот, если этого не видит. И ты ничего не разрушила. Ты наоборот построила. Нас. Меня. Ты слышишь?
- Слышу, - всхлипнула она.
- И Ковалев? Ты с ним была?
- Он просто друг, - она подняла заплаканное лицо. - Мы все вместе были. Я не знала, что коктейли такие крепкие. Аня смеялась, Даня рассказывал анекдоты, Миша... Миша меня напоил, кажется. Но я сама. Я хотела расслабиться. Просто всё навалилось.
- Понимаю, - я погладил её по щеке. - Пойдём. Тебе надо прилечь.
Я повёл её в свою комнату. Она шла, пошатываясь, но держалась за мою руку. В комнате я усадил её на кровать, а сам сел рядом. Но она тут же перебралась ко мне на колени, обвила мою шею руками и поцеловала. На этот раз медленно, тягуче, глубоко. Я отвечал, чувствуя, как внутри поднимается жар, как тело реагирует против воли. Но я помнил: она пьяна. Она сама не своя.
- Наташ... - я отстранился. - Не сейчас.
- Почему? - она смотрела на меня огромными, пьяными, но полными доверия глазами.
- Ты выпила. И нам нет восемнадцати. Ты сама потом скажешь, что я должен был остановиться.
- Но я хочу...
- Я знаю. Я тоже хочу. Очень. Но я не буду.
Она вздохнула, но кивнула. Я откинулся на кровать, увлекая её за собой, и уложил на себя. Она легла на мою грудь, и я обнял её, прижимая к себе. Она была тёплая, мягкая, от неё пахло каким-то сладким коктейлем и её обычным цветочным шампунем. Я гладил её по спине, по волосам. Она молчала. Мы долго лежали так, просто слушая дыхание друг друга.
- Нугзар, - позвала она наконец. - Расскажи мне о себе. О том, что было до меня.
Я замер. Она просила рассказать. Я знал, что должен. Я обещал себе, что расскажу, когда придёт время. И вот, время пришло.
- У меня была девушка, - начал я тихо, продолжая гладить её по спине. - До Киры. До всего. Её звали Алина. Мне было пятнадцать. Она была... светлая. Светлые волосы, серые глаза. Смеялась так, будто колокольчики звенели. Я любил её. По-дурацки, по-детски, но сильно. Я носил ей цветы, писал стихи. Я тогда ещё не был таким... мудаком. Я был обычным пацаном, который влюбился.
Я замолчал. Наташа не шевелилась, слушала.
- Она покончила с собой, - сказал я. Слова дались тяжело, как будто каждое весило тонну. - Порезала вены. Я не знал. Я не заметил. Она никогда не говорила, что ей плохо. А я... я должен был догадаться. Должен был её спасти. Но не смог.
Наташа подняла голову и посмотрела на меня. Её глаза были уже не пьяными. Скорее протрезвевшими от серьёзности момента.
- После неё я закрылся, - продолжил я. - Перестал верить в любовь. Стал тем, кем ты меня встретила: злым, наглым, циничным. Кира появилась позже. Я с ней был... ну, ты знаешь. Просто потому что она была рядом. Просто потому что мне было плевать. Я не любил её. Ни секунды. Она была просто телом. Удобным. Я ей это даже не говорил, она сама всё придумывала. Отец её обожал, хотел, чтобы мы поженились. А я не мог. Я не хотел. Она пыталась меня соблазнить постоянно, навязчиво. Клала руки куда не надо, прижималась, показывала своё тело. Меня это только отталкивало. Всё это было ненастоящее. Понимаешь?
- Понимаю, - прошептала она.
- А потом появилась ты. И всё изменилось.
Я замолчал. Наташа положила голову мне на плечо и обняла крепче.
- Спасибо, что рассказал, - сказала она.
- Ты имеешь право знать.
Мы снова замолчали. Я продолжал гладить её: лоб, виски, спину. Мои руки спустились ниже, легли на её ягодицы, сжали их не сильно, просто чтобы почувствовать её тепло, её близость. Она чуть вздрогнула, но не отстранилась. Я снова начал гладить медленно, успокаивающе.
- Я люблю тебя, - сказал я.
- Я тебя люблю, - ответила она.
Я перевернулся, и она оказалась подо мной. Я опирался на локти, чтобы не давить на неё своим весом. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах было столько доверия, столько любви, что у меня перехватило дыхание.
- Ты думаешь, что сейчас будет?.. - спросила она тихо.
- Нет, - я покачал головой. - Я же сказал: ты пьяная. И мы несовершеннолетние. Я не хочу, чтобы наш первый раз был вот так.
- Но я готова, - прошептала она.
- Ты готова сейчас, потому что выпила. А я хочу, чтобы ты была готова на трезвую голову. Чтобы ты ничего не жалела. Чтобы это было правильно. Понимаешь?
Она кивнула. Я наклонился и поцеловал её в лоб. Потом в висок. Потом в шею. Я целовал её медленно, нежно, спускаясь ниже: плечи, ключицы, грудь поверх футболки. Мои губы скользили по её рукам, по запястьям, где под тонкой кожей бился пульс. Я целовал её живот через ткань, её бёдра, её колени, её ноги. Она лежала, тяжело дыша, её пальцы то сжимали простыню, то перебирали мои волосы.
- Ты даже не представляешь, - прошептал я, поднимаясь и глядя на неё, - как сильно я тебя хочу. Как сильно ты меня заводишь. Я бы сейчас... я бы сделал с тобой столько всего. Я бы целовал каждый сантиметр твоего тела. Я бы ласкал тебя так, что ты забыла бы своё имя. Я бы вошёл в тебя медленно и глубоко, и ты бы стонала так громко, что соседи вызвали бы полицию. А потом я бы сделал это снова. И ещё. И ещё. Десять раз, как и обещал.
Она ахнула и залилась краской.
- Ты... ты серьёзно?
- Абсолютно, - я наклонился и поцеловал её в губы. - Но не сегодня. Сегодня я просто буду тебя обнимать. И этого достаточно. Потому что ты мой Василёк. И я подожду. Столько, сколько нужно.
Она обхватила мою шею руками и притянула к себе. Я лёг на неё, прижимаясь всем телом, и мы замерли так. Я чувствовал её дыхание, биение её сердца, тепло её кожи. Она обнимала меня крепко, а я - её. Так мы и заснули: я на ней, она подо мной, переплетённые в один живой узел.
Ночью я проснулся. В комнате было темно и тихо. Я лежал на боку, а она - передо мной, спиной к моей груди. Её голова покоилась на моей руке, как на подушке. Моя вторая рука обнимала её за живот, прижимая к себе. Я чувствовал её дыхание. Она спала. Мой Василёк. В моей кровати. В моих объятиях.
И я вдруг понял, что возбуждён. Сильно. Так, как никогда. Я прижимался к её бёдрам, и моё тело реагировало на её близость совершенно независимо от моего сознания. Я попытался чуть отодвинуться, но она во сне прижалась ко мне ещё крепче, что-то пробормотала и положила свою ладонь поверх моей, лежавшей на её животе. Я замер. Чёрт. Чёрт. Она сводила меня с ума, даже не зная об этом. Я лежал, стараясь дышать ровно, и думал о том, что будет, когда мы наконец останемся одни, трезвые и совершеннолетние. Я сдержу каждое своё обещание. Каждое. И это будет самый счастливый день в моей жизни. Но пока я просто буду держать её в объятиях. И это тоже счастье. Огромное. Невыразимое. Моё.