Васильки на асфальте

В гараж я приехал затемно. Дед уже ушёл, оставив записку на верстаке: «Закрой на сигналку, ключи под ковриком». Я скомкал её и бросил в угол. Настроение было такое, что хотелось крушить. После вчерашнего разговора с Наташей я не спал. Вообще. Ни минуты. Всю ночь сидел на балконе, курил (да, снова начал, на всё плевать) и смотрел в её тёмное окно. Она так и не зажгла свет.
Я зашёл в мастерскую, включил верхний свет и сразу увидел его. Руслан сидел на моём ящике из-под инструментов, закинув ногу на ногу, и лениво потягивал энергетик из банки.
- Здорово, Гиб, - он ухмыльнулся. - Давно не виделись. Ну, не считая того раза, когда ты мне чуть челюсть не сломал.
- Ты что здесь делаешь? - я остановился в трёх шагах от него, сунув руки в карманы куртки.
- В гости зашёл. К старому другу. Поболтать.
- Мы не друзья. У тебя минута, чтобы убраться.
- Остынь, - он отставил банку и поднялся. - Я по делу. Слушай, Гиб, мне тут птичка напела, что у тебя проблемы. С отцом, с девчонкой этой, с нервами. И я подумал: а чего бы нам не помочь друг другу?
- С чего ты взял, что мне нужна твоя помощь?
- Потому что я кое-что знаю, - он достал телефон, покрутил в пальцах. - Например, про ваши ночные гонки. Про ставки. Про то, что ты несовершеннолетний и участвуешь в незаконных заездах на деньги. Я тут записочки собрал, фоточки. Думаю, полиции будет интересно. Или твоему отцу.
Я усмехнулся. Он правда думал, что это меня напугает?
- И что ты хочешь?
- Малость. Ты отдаёшь мне свой байк. Тот чёрный, на котором ты в прошлый раз меня обошёл. И плюс двадцать кусков сверху. За моральный ущерб. И тогда я ничего не рассказываю.
Я медленно подошёл к нему. Остановился вплотную. Он был выше, но я весил больше.
- Руслан, - сказал я тихо. - Ты идиот. Я про тебя знаю столько, что твои жалкие фоточки - детский лепет. Как насчёт прошлого года? Трасса за эстакадой? Парень на «Ямахе», которого ты подрезал? Он в больнице лежал два месяца. А ты скрылся с места. Хочешь, я расскажу его брату? Он тебя до сих пор ищет. Или напомнить как ты сбил человека, а дело замяли, потому что ты заплатил
Руслан побледнел.
- Ты... Откуда ты?
- Я всё знаю, - я смотрел ему прямо в глаза. - Так что слушай сюда. Ты сейчас встаёшь и уходишь. И забываешь про меня, про мою девушку, про моих друзей. Если я ещё раз услышу, что ты где-то рядом с ней, я тебя уничтожу. Не физически - хуже. Ты понял?
Он молчал. Его адамово яблоко дёрнулось.
- Понял? - повторил я громче.
- Понял, - выдавил он.
- Проваливай.
Он ушёл. Я выдохнул и опустился на ящик, где он только что сидел. Руки дрожали. Не от страха - от ярости. Я только что сохранил лицо, но внутри всё кипело. Руслан, Кира, ссора с Наташей, отец - всё навалилось разом.
Я сел на мотоцикл и выехал на пустую трассу за городом. Ночь была холодная, асфальт мокрый после дождя. Я не надел шлем. Я хотел чувствовать ветер. Я хотел чувствовать хоть что-то, кроме этой тупой, давящей боли в груди. Стрелка спидометра ползла вверх - сто сорок, сто шестьдесят, сто восемьдесят. Я наклонился вперёд, сжимая руль до побелевших костяшек. В ушах свистело. В голове бились мысли: «Я любил тебя. Правда любил. А ты поверила Кире. Ты назвала меня эгоистом. Ты сказала, что у меня только одно в голове». Я выжал газ до предела. Мотоцикл взревел. Впереди показался поворот - крутой, опасный. Я не сбросил скорость. Просто вошёл в него, чиркнув коленом по асфальту. На секунду я представил, что будет, если я не справлюсь. Если сорвусь. Если всё закончится прямо здесь, на мокрой трассе, под чужим равнодушным небом. Она придёт на похороны? Заплачет? Или скажет, что так мне и надо? Я затормозил. Резко, с визгом покрышек. Мотоцикл развернуло, но я удержал. Заглушил двигатель и просто сидел, глядя на звёзды. Не разбился. Жаль? Нет. Не жаль. Я не хочу умирать. Я хочу снова увидеть её. Даже если она меня ненавидит. Даже если это конец. Я хочу увидеть её.
Утром позвонил отец. Голос в трубке был непривычно ровным, без обычного металла:
- Нугзар, заедь в офис.
- Зачем?
- Просто заедь. Поговорить.
Я поехал. В кабинете отца пахло кофе и бумагой. Он сидел за столом, но без пиджака, с расстёгнутым воротом рубашки. Увидел меня и отложил бумаги.
- Садись.
Я сел. Он долго смотрел на меня, потом спросил:
- Что случилось? Ты сам не свой.
- Ничего, - буркнул я.
- Нугзар, я твой отец. Я вижу.
Я молчал. Он вздохнул, встал, подошёл к окну.
- Раньше я думал, что жёсткость решает всё. С тобой, с мамой, с бизнесом. Но это не так. Я много накосячил, сын. И сейчас я просто хочу понять, что с тобой.
- Девушка, - сказал я наконец. - Мы поссорились.
- Лазарева?
- Да
- Из-за чего?
- Из-за того, что я дурак. И она дура. Мы оба дураки.
Отец неожиданно усмехнулся.
- Знакомая ситуация. Мы с твоей мамой в молодости тоже... - он осёкся. - Ладно. Не хочешь рассказывать - не надо. Но знай: я здесь. Может, поужинаем? Просто посидим. Выпьем.
- Я не пью.
- Я знаю. Я имел в виду чай.
Я посмотрел на него и вдруг понял: он правда изменился. Стал мягче. Может, после того раза, когда ударил меня головой об стол. Может, после того, как я упал без сознания. Может, после того, как понял, что может потерять сына. Я не знал. Но это было... непривычно. И всё же я сказал:
- В другой раз. Мне надо ехать.
- Ладно. Будь осторожен.
Я вышел из офиса, пересёк парковку и уже взялся за руль мотоцикла, когда кто-то схватил меня за ворот куртки и развернул. Я не успел среагировать - удар пришёлся прямо в скулу. Голова дёрнулась, перед глазами вспыхнули искры. Я пошатнулся, но устоял.

Передо мной стоял Дима.

Он был в рабочем костюме, с перекошенным от ярости лицом. Глаза горели, кулаки сжаты.
- Ты, - прошипел он. - Ты что сделал с моей дочерью?!
- Дима...
- Что ты ей сказал?! Она пришла домой сама не своя! Ты посмел обидеть её?! Ты, щенок!
Он снова замахнулся, но я не стал уворачиваться. Я заслужил. Пусть бьёт. Я стоял, опустив руки, и смотрел ему в глаза.
- Я виноват, - сказал я. - Я наговорил ей лишнего. Я был зол. Но я никогда не хотел её обидеть.
- Ты её уже обидел! - он схватил меня за грудки. - Я предупреждал тебя. Предупреждал! Если ты ещё раз...
- Я люблю её, - перебил я. - Правда люблю. И я хочу всё исправить.
Дима замер. Его пальцы разжались. Он отступил на шаг, тяжело дыша.
- Любишь? - переспросил он с горькой усмешкой. - Любовь - это не орать на неё так, что она не может говорить. Любовь - это не...
- Я знаю. Я накосячил. Дайте мне шанс всё исправить.
- Она не хочет тебя видеть, - отрезал он. - И я не хочу, чтобы ты к ней приближался. Ты меня понял?
Я молчал. Потом кивнул. Не потому, что согласился. А потому, что спорить сейчас было бессмысленно.
Дима развернулся и ушёл. Я потрогал скулу - болит. Будет синяк. Да и чёрт с ним.
Вечером были гонки. Я приехал на трассу сам не свой. Миша и Даня ждали у старта, увидели меня и переглянулись.
- Гиб, ты в порядке? - спросил Миша.
- В норме.
- По тебе не скажешь. Слушай, мы с Даней поговорили с Аней, она поговорила с Наташей...
- Не сейчас.
- Но...
- Я сказал, не сейчас.
Я вырулил на старт. Мотор ревел. Сердце колотилось где-то в горле. Я не смотрел по сторонам - и зря. Потому что в следующую секунду кто-то сел на пассажирское сиденье. Я обернулся и увидел Киру. Она была в короткой юбке и ярком топе, волосы распущены, на губах - алая помада.
- Привет, Нугз, - проворковала она, обвивая мою талию руками. - Я соскучилась.
- Слезь.
- Ну не будь таким злым. Я просто хочу прокатиться. Как раньше.
- Раньше не будет. Слезь.
- Нугзар...
Я сбросил её руки и завёл двигатель. Мне было плевать на неё. Вообще. Она что-то кричала вслед, но я уже сорвался с места.
Гонка. Ветер. Скорость. Я снова пришёл первым. Даже не заметил, как обошёл всех. На финише меня встретили Миша и Даня, но я не остановился. Я заглушил мотор, слез с байка и пошёл прочь. Кира догнала меня у края трассы.
- Нугзар, подожди! - она схватила меня за руку, развернула к себе и, прежде чем я успел что-то сказать, поцеловала. Быстро, жадно, в губы.
Я оттолкнул её. Резко. Так, что она пошатнулась.
- Ещё раз - и я не посмотрю, что ты девушка, - бросил я. - У меня есть Наташа. Я люблю её. А ты для меня никто. И всегда была никем. Запомни.
Я ушёл. Она что-то кричала в спину, но я не слушал.
Дома я достал телефон и набрал её номер. Гудки. Гудки. Гудки. «Абонент недоступен». Я набрал снова. То же самое. Я написал сообщение: «Нам надо поговорить. Пожалуйста, ответь». Не отвечает. Я написал ещё: «Я знаю, что накосячил. Я прошу прощения. Ты мне нужна». Недоставлено. Она заблокировала меня? Или просто выключила телефон? Я не знал. Я швырнул телефон на кровать и вышел на балкон. В её окне было темно. Свет не горел. Вообще. Ни в комнате, ни на кухне. Где она? Ушла? Уехала? С ней что-то случилось? Я стоял, сжимая перила, и чувствовал, как внутри закипает бессильная ярость. Ярость на себя, на неё, на весь мир. Я взял белый маркер и написал на стекле: «НАДО ПОГОВОРИТЬ». Крупно. Жирно. Пусть увидит.
Потом я вернулся в квартиру. На кухне никого не было. Мама ушла к соседке, Амина спала. Я открыл шкаф, чтобы взять кружку, и тут меня накрыло. Я даже не понял, как это вышло. Просто рука сама схватила тарелку с полки и швырнула её в стену. Фарфор разлетелся осколками по всему полу. Я стоял среди этого крошева, тяжело дыша. Костяшки пальцев были разбиты - то ли с гонок, то ли с удара Димы, то ли я сам их рассадил об стену. Я посмотрел на свою руку, на кровь, на осколки на полу. И вдруг почувствовал, как из меня уходит весь воздух.
Я люблю её. Люблю так, что ломаю вещи. Люблю так, что готов разбиться на трассе. Люблю так, что ненавижу себя за каждое слово, которое ей сказал. Но она не отвечает. Не звонит. Не зажигает свет. И я не знаю, что мне делать. Я сполз по стене на пол, прямо на осколки, и закрыл лицо руками. Не плакал - вообще не умею плакать. Просто сидел и дышал. И думал о ней. О том, как она впервые дала мне пощёчину. Как наклеивала пластырь на висок. Как смотрела, когда я впервые назвал её Васильком. Как танцевала в белье, не зная, что я вижу. Как сказала: «Я тоже тебя люблю». Это было два дня назад. Всего два дня. А кажется - целая жизнь.
Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, простит ли она меня. Не знаю, смогу ли я вообще к ней подойти после того, что сказал Дима. Но одно я знаю точно: я не отступлю. Пусть она заблокирует меня, пусть её отец меня убьёт, пусть весь мир будет против. Я найду способ. Я достучусь. Я верну её. Потому что без неё я ничто. Просто парень на мотоцикле, который гоняет слишком быстро и не знает, зачем. А с ней... с ней я знаю. Она - мой смысл. Моя скорость. Мой Василёк. И я верну её. Чего бы это ни стоило.