Васильки на асфальте

Я открыла глаза и сразу поняла: что-то не так. Ещё не было шести утра, за окном только начинало сереть, а внутри уже поселилась глухая, давящая тревога. Как в те дни, когда отец звонил пьяный и говорил гадости. Как в те дни, когда я сидела на полу в ванной и смотрела на лезвие. Но сейчас причина была другая. Имя этой причины - Нугзар.
Вчера он уже был какой-то дёрганый. В школе на перемене я подошла обнять его, а он стоял столбом, руки по швам, и смотрел куда-то сквозь меня. Я спросила: «Что случилось?» Он ответил: «Ничего. Отстань». Просто «отстань». Не «Василёк», не «малышка», не его обычное «я тебя люблю». Просто сухое, колючее слово. Я отошла, и весь день мы почти не разговаривали. Он сидел за партой мрачнее тучи, барабанил пальцами по столу и не реагировал ни на Мишу, ни на Даню. Я пыталась не обращать внимания, но осадок остался.
Я думала, может, это из-за гонок. Или из-за отца: он в последнее время снова давил на него. Или из-за Руслана, его бывшего друга, который, по словам Миши, опять объявился и мутил воду. Я не знала. Я просто хотела, чтобы мой Нугзар вернулся. Тот, который обнимал меня так, что трещали кости, и шептал на ухо всякие глупости. Тот, который смотрел на меня как на чудо.
Я встала, умылась, оделась. Мама ещё спала - врач прописал ей покой, и папа строго следил, чтобы она не перетруждалась. Он уже уехал на работу. В квартире было тихо. Я вышла на балкон и глянула в окно напротив. Свет не горел. Может, он ещё спит. Может, уже уехал к деду в мастерскую. Я не знала.
В школе атмосфера была странная. Я зашла в класс и сразу поймала на себе несколько косых взглядов. Девчонки из параллельного, те самые, что травили меня, теперь делали вид, что меня не существует. Но при этом перешёптывались. Я села за парту. Нугзара ещё не было.
- Привет, - Аня подошла сзади и положила руку мне на плечо. - Ты какая-то бледная. Что случилось?
- Ничего. Просто... Нугзар вчера странный был.
- Я заметила. Они с Мишей о чём-то говорили в гараже, я не слышала. Но он был злой. Может, опять с отцом поругался?
- Может.
Прозвенел звонок. Нугзар вошёл с опозданием на пять минут. Вид у него был... взвинченный. Тёмные круги под глазами, челюсть сжата, на скуле - свежая царапина. Он сел рядом, даже не взглянув на меня. Я попыталась взять его за руку, но он отдёрнул её.
- Нугзар, - тихо позвала я.
- Не сейчас, Лазарева, - бросил он, даже не обернувшись.
Лазарева. Не Василёк. Не Наташа. Лазарева. Как в те первые дни, когда он меня травил. Внутри у меня что-то оборвалось. Я отвернулась и весь урок просидела, глядя в одну точку.
На перемене я вышла в коридор и случайно услышала разговор. Кира и её подружка Светка стояли у окна и, не стесняясь, обсуждали меня.
- А я говорила, что он её бросит, - вещала Кира. - Она же серая мышь. Что с ней делать? Только если трахать, и то, говорят, она не даёт.
- Да ну? - хихикнула Светка.
- Ага. Нугз жаловался. Сказал, что она только целоваться умеет, а на большее кишка тонка. Что он с ней как с куклой возится, а толку ноль.
У меня потемнело в глазах. Он так сказал? Он, мой Нугзар, который клялся, что я для него важнее всего, который гладил мои шрамы и говорил, что будет ждать? Он рассказывал Кире про нашу интимную жизнь? Точнее, про её отсутствие?
Я не стала подходить, не стала устраивать сцен. Просто развернулась и пошла в класс. Аня что-то заметила и побежала за мной, но я отмахнулась. Внутри бушевала буря.
К обеду я уже не могла сдерживаться. Мы с Аней и Даней сидели в столовой, когда я начала говорить. Громко. Зло. Не думая о последствиях.
- Он просто самовлюблённый эгоист! - выпалила я, и несколько голов повернулись в мою сторону. - У него только одно в голове! Он думает, если он красивый, то ему всё можно! А сам за моей спиной поливает меня дерьмом!
- Наташ, тише, - попыталась успокоить Аня.
- Нет, Аня! Я устала молчать! Он говорит, что любит, а сам рассказывает всем, что я недотрога и что он со мной как с куклой возится! Ты это хотел, Нугзар?! - я даже обернулась, хотя его не было рядом. - Ты этого добивался?! Ты придурок, Гибадуллин! Самый настоящий придурок!
В столовой повисла тишина. Кто-то достал телефон, кто-то зашептался. Даня сидел с открытым ртом. Я бросила поднос, встала и вышла. Меня трясло.
Остаток дня я просидела в библиотеке, спрятавшись за стеллажами. Аня принесла мне чай и сидела рядом, не задавая вопросов. Я не плакала. Я не могла. Внутри была только пустота и горечь.
Вечером, когда я уже была дома, зазвонил телефон. Нугзар. Я смотрела на экран и не хотела отвечать. Но он звонил снова и снова. На пятый раз я всё-таки взяла трубку.
- Алло.
- Лазарева, - его голос был низким, с хрипотцой. - Ты что про меня говорила?
- То, что думаю.
- Ты назвала меня придурком. Эгоистом. Сказала, что я поливаю тебя дерьмом за спиной. Это правда, что ты так думаешь?
- А разве нет? - мой голос дрожал. - Кира рассказала мне всё. Как ты жаловался, что я не даю тебе то, что ты хочешь. Что я кукла. Что ты со мной возишься.
- Ты поверила Кире?! - он почти заорал. - Ты поверила этой суке, а не мне?!
- А чему мне верить?! Ты вчера сказал мне «отстань»! Ты даже не смотрел на меня! Ты...
- Я был не в настроении! У меня были проблемы! Ты хоть понимаешь, что меня вчера отец чуть не...
Он осёкся. Я слышала его тяжёлое дыхание.
- Знаешь что, Лазарева, - сказал он наконец. - Если ты хочешь мне что-то сказать, скажи в лицо. А не за спиной, как трусиха.
- Я?! Трусиха?! - я вскочила на ноги. - Это ты ничего не можешь сказать! Ты только орать умеешь! Ты приходишь, кричишь, а потом уходишь! Ты даже не пытаешься...
- Я не пытаюсь?! - он перебил меня с такой яростью, что я отшатнулась от телефона. - Я для тебя всё делаю! Я ради тебя бросил курить! Я ради тебя извинился перед твоим дружком! Я...
В дверь позвонили. Длинно, настойчиво, требовательно.
Я замерла с телефоном в руке
- Открой дверь, - сказал он.
- Что?
- Я сказал, открой дверь.
Я медленно подошла, повернула замок. На пороге стоял Нугзар. Он был в той же одежде, что и в школе, но ещё более взъерошенный. Глаза горели, ноздри раздувались, на скуле пульсировала жилка. Он не просил разрешения войти, просто шагнул в прихожую и захлопнул за собой дверь.
- Родители дома? - спросил он, даже не глядя на меня.
- Нет, - я попятилась. - Что ты делаешь?
- Ты сказала, я ничего не могу сказать в лицо, - он повернулся ко мне и впился взглядом. - Так вот, я скажу. В лицо. Ты готова?
Я молчала. Он шагнул ко мне, и я попятилась ещё дальше, пока не упёрлась спиной в стену коридора.
- Ты считаешь меня эгоистом, - начал он. Голос его был тихим, но таким полным ярости, что по коже побежали мурашки. - Ты считаешь, что у меня только одно в голове. Да, я хочу тебя. Да, я мечтаю о том дне, когда ты будешь моей полностью. Но я никогда, слышишь, никогда не давил на тебя! Я жду! Я терплю Я схожу с ума, но жду! А ты... - он махнул рукой, словно отбрасывая что-то ненужное. - Ты поверила Кире! Ты поверила, что я за твоей спиной поливаю тебя дерьмом! Ты вообще знаешь, что я вчера избил Руслана за то, что он просто спросил о тебе?! Ты знаешь, что отец меня чуть не выгнал из дома, потому что я отказался работать на него и пошёл в мастерскую, чтобы заработать на тот дурацкий браслет, который сейчас на твоей руке?!
Я машинально коснулась браслета с подвеской-васильком. Он всё ещё был на мне.
- И что я получаю в ответ? - продолжал он, повышая голос. - Ты называешь меня придурком перед всей школой! Ты говоришь, что я поливаю тебя дерьмом! Ты веришь каждой сволочи, кроме меня! Я для тебя кто?! Я для тебя пустое место?!
- Нугзар, я...
- Нет, это ты послушай! - он подошёл вплотную, и я вжалась в стену. - Если тебе нужен кто-то, кто будет сидеть и кивать, когда ты его оскорбляешь, вали к Лёше! Он для этого идеально подходит! Ему ты можешь устраивать такие сцены! А меня не надо! Меня ты либо уважаешь, либо иди к чёрту! Я ухожу.
Он развернулся, схватился за ручку двери, но на секунду замер.
- И знаешь ещё что, - бросил он через плечо. - Я любил тебя. Правда любил. До скрежета. До дури. А ты... - он не договорил, махнул рукой и вышел, хлопнув дверью так, что задрожала стена.
Я осталась стоять в коридоре. Одна. В ушах звенело. Я не плакала. Не могла. Просто стояла и смотрела на дверь, за которой он только что исчез.
Прошло, наверное, минут десять, прежде чем я отошла от стены и прошла на кухню. Села за стол. В тишине. В голове бились его слова: «Я любил тебя. Правда любил». Любил. В прошедшем времени.
Я не плакала. Но внутри было так, будто меня выпотрошили. Вынули всё, что было живого, и оставили пустую оболочку.
Потом я взяла телефон и набрала Аню. Она ответила после первого же гудка.
- Наташ? Что случилось?
- Аня, - мой голос был чужим, осипшим. - Мы с Нугзаром... поссорились. Сильно. Очень сильно. Он только что был здесь... кричал... сказал, что любил меня...
- Стоп, стоп, - Аня заговорила быстро, собранно. - Расскажи всё по порядку. Что произошло?
Я начала сбивчиво рассказывать: про Киру, про слухи, про звонок, про его приход, про его крик. Аня слушала молча, только иногда вставляла «так» или «ясно». Когда я закончила, она выдохнула.
- Наташ, это всё из-за недопонимания. Кира специально тебе наврала, а ты повелась. И Нугзар... он тоже хорош. Он должен был тебе объяснить, а не орать. Но он такой, ты же знаешь.
- Знаю, - прошептала я.
- Ладно, слушай. Я сейчас позвоню Дане и Мише. Они с ним поговорят. По-мужски. А ты не накручивай себя. Хорошо?
- Хорошо.
Мы попрощались. Я осталась сидеть на кухне, сжимая телефон. За окном темнело.
Через час или два - я потеряла счёт времени - позвонил Даня. Его голос был непривычно серьёзным.
- Наташ, привет. Аня ввела в курс дела. Ты как?
- Нормально, - соврала я.
- Понятно. Слушай, мы с Мишей поговорили с Гибом. Ну, как поговорили... попытались. Он сидит в гараже, злой как чёрт. Сказал, что ты ему не веришь и что это конец. Но мы его знаем, он погорячился. Он всегда так: сначала орёт, потом жалеет. Я думаю, завтра он остынет.
- Это не отменяет того, что он сказал.
- Наташ, - Даня помолчал. - Я не знаю, что там Кира тебе наговорила, но Гиб никогда про тебя плохо не говорил. Ни разу. Мы с Мишей свидетели. Он нам все уши прожужжал: «Наташа то, Наташа сё». Он с нас тряс деньги, чтобы тебе браслет купить, когда у самого не хватало. Он Руслану морду набил за одно твоё имя. Ты для него реально всё. Просто у него сейчас сложный период: отец давит, гонки, Руслан этот... он на взводе. Сорвался. Но это не значит, что он тебя не любит.
- Ты правда так думаешь?
- Я знаю. Он любит тебя. Просто он дурак. Но все мы дураки.
Я слабо улыбнулась.
- Спасибо, Даня.
- Не за что. Ты держись, Наташ. Завтра всё наладится.
Я положила трубку и подошла к балкону. Отдёрнула штору. В окне напротив было темно. Ни огонька, ни движения. Его балкон был пуст. Я смотрела в эту темноту и думала: где он сейчас? У деда в гараже? Катается по ночному городу, рискуя жизнью? Лежит в своей комнате и смотрит в потолок так же, как я?
Я вспомнила, как он впервые появился на этом балконе. Высокий, кудрявый, с наглой ухмылкой и сигаретой в пальцах. Как я тогда ненавидела его и как даже тогда не могла оторвать взгляд. Кто бы мне сказал, что через несколько недель я буду стоять здесь и молиться, чтобы в его окне зажёгся свет.
Я не плакала. Слёзы кончились ещё в тот день, когда я в последний раз резалась из-за отца. Но внутри было больно. Так больно, как не было давно. Потому что я любила его. Правда любила. До скрежета. До дури. Как он сам сказал.

И я не хотела, чтобы это был конец.

Я ещё долго стояла у окна. Улица опустела, фонари горели ровным оранжевым светом. Ветер качал голые ветки тополей. Где-то вдалеке лаяла собака. Всё было как обычно и всё было не так.
Завтра будет новый день. Завтра я приду в школу и увижу его. И, может быть, мы сможем поговорить. Может быть, он остынет. Может быть, я смогу объяснить. Может быть...
А пока я просто смотрела в тёмное окно напротив и шептала: «Прости меня». Сама себе. И ему. Потому что я тоже была виновата. Я поверила Кире. Я не спросила его. Я выплеснула обиду на всю школу. Я тоже сорвалась.
Мы оба были дураками. Но, может быть, завтра мы сможем это исправить.