Васильки на асфальте

Проснулась я от тяжести. Тёплой, надёжной, но совершенно неожиданной. Что-то придавило мои ноги, не давая пошевелиться. Я разлепила глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Потолок не мой. Окно не с той стороны. Запах - табак, бензин, что-то мужское, мускусное. Запах Нугзара. Я была в его комнате, на его кровати.
Вчерашний вечер всплывал в памяти обрывками: как я пришла к нему с учебником алгебры, как мы решали логарифмы, как он дурачился и флиртовал, как я сама, первая, поцеловала его. А потом мы просто лежали и разговаривали. И, кажется, я заснула прямо у него на плече. Я попыталась пошевелиться и не смогла. Тяжесть на моих бёдрах оказалась его ногой. Он лежал рядом, на боку, и во сне закинул ногу на меня, полностью подмяв под себя. Одна его рука была у меня под головой - на ней я и спала, как на подушке. Вторая рука обнимала меня за талию, прижимая к нему так крепко, будто он боялся, что я исчезну.
Я осторожно повернула голову. Он спал. Лицо было расслабленным, почти детским. Чёрные кудри разметались по подушке, длинные ресницы чуть подрагивали. Без своей вечной наглой ухмылки он выглядел младше, беззащитнее. Я смотрела на него и не могла поверить, что это тот самый человек, который душил меня в классе и которого боится полшколы. Сейчас он был просто спящим мальчишкой с тёплой кожей и мерным дыханием.

А ещё он был почти голым.

Я опустила взгляд и тут же залилась краской. Где его футболка? Когда мы ложились, он был в спортивных штанах. Сейчас на нём остались только боксёры, и одеяло сползло куда-то в сторону. Его тело, которое я раньше видела только издалека или урывками в раздевалке, сейчас было прямо передо мной, в нескольких сантиметрах. Все эти мышцы, о которых он так любил говорить, были реальными. Очень реальными. Пресс - чёткие кубики, широкие плечи, руки, на которых вздувались вены. И татуировка на груди. Я никогда не спрашивала его о ней, но сейчас, в тишине утра, она казалась особенно важной. Частью его.
Я попыталась аккуратно убрать его ногу, но он что-то пробормотал во сне и прижал меня ещё крепче. Его лицо уткнулось мне в шею, горячее дыхание защекотало кожу.
- Нугзар, - прошептала я. - Просыпайся.
- М-м-м, - промычал он, не открывая глаз. - Ещё пять минут.
- Уже утро.
- Плевать.
Он пошевелился - и я почувствовала, как его рука, лежащая на моей талии, скользнула ниже. Его пальцы легли на мои ягодицы и слегка сжали их. Я вздрогнула.
- Ты чего делаешь?
- Изучаю, - его голос был хриплым со сна, но в нём уже проснулась та самая наглая нотка. - Анатомию. Ты же любишь учиться.
- Нугзар.
- Что? - он наконец открыл глаза, и в них плясали чёртики. - Я просто проверяю, всё ли на месте. На месте. Даже более чем. У тебя идеальная попка, Василёк. Я, кажется, говорил.
- Ты говорил, - я закатила глаза, хотя сердце колотилось где-то в горле.
- Напомню.
Он наклонился и поцеловал меня в шею. Медленно, тягуче, чуть ниже уха. Потом ещё раз в плечо. Его губы были горячими, а руки продолжали гладить мои ягодицы, слегка сминая их. Я лежала, боясь дышать. Моё тело реагировало против воли: кожа покрывалась мурашками, дыхание сбивалось.
- Нугзар, - повторила я, но голос прозвучал совсем не строго.
- М-м?
- Ты... ты без футболки.
- Правда? - он сделал удивлённое лицо. - Не заметил. Спал без неё.
- А когда ты успел снять штаны?
- Ночью. Жарко стало. Ты меня согреваешь.
Он прижался ближе -и тут я почувствовала это. Его возбуждение. Оно упиралось мне в бедро, и мои щёки запылали так, что стало жарко. Он заметил мою реакцию и ухмыльнулся.
- Утренняя физиология, - пояснил он с видом профессора. - На тебя реагирует. Ты должна гордиться.
- Я должна сгореть со стыда.
- Не надо. Это комплимент. Лучший из возможных.
Он снова поцеловал меня - в уголок челюсти, в скулу, в висок. Его руки продолжали свои путешествия по моему телу, и я понимала, что нужно остановиться, но... мне не хотелось. Было тепло, уютно, и он был рядом. Такой близкий. Такой... мой?
- У тебя утром такой голос, - сказал он вдруг, отстраняясь и глядя на меня. - Хриплый. Сексуальный.
- У меня обычный голос.
- Для тебя обычный. Для меня - крышесносный. Как и всё остальное.
- Ты неисправим.
- Знаю. Но ты всё равно здесь.
Я вздохнула и улыбнулась. Спорить было бесполезно. Он - ураган. И я, кажется, уже в эпицентре.
Позже, когда мы всё-таки встали, он проводил меня до двери. На прощание обнял, поцеловал в лоб и сказал:
- Вечером позвоню. У меня гонки, но я отвечу, даже если буду на старте.
- Не надо на старте.
- Надо. Ты важнее гонок, Василёк. Запомни.
Я зашла в свою квартиру. Дома было тихо. Мама ещё спала - врач прописал ей покой. Папа сидел на кухне с чашкой кофе и смотрел в одну точку. Когда я вошла, он поднял глаза и чуть улыбнулся, но улыбка была вымученной.
- Откуда в такую рань? - спросил он.
- Я... гуляла.
- В шесть утра?
Я промолчала. Он вздохнул.
- Наташ, сядь.
Я села. Он взял мою руку в свои.
- Мне звонил Игорь. Твой отец. Он хочет, чтобы ты провела у него два дня. У него какое-то мероприятие, партнёры, он хочет показать дочь. Я не могу тебе запретить, но...
- Пап, я не хочу, - выдохнула я. - Ты же знаешь.
- Знаю, - он сжал мои пальцы. - Но он твой отец. И он... настаивал. Очень. Кричал. Говорил, что я настраиваю тебя против него. Что я «отнял у него семью». Я не хочу, чтобы ты страдала из-за наших взрослых разборок.
Я опустила голову. Отец. Игорь Лазарев. Снова. Он всегда появлялся в самый неподходящий момент. Разрушал всё хорошее, что у меня было.
- Он настроен против Нугзара, - добавил папа Дима. - Узнал откуда-то, что ты с ним общаешься, и был в ярости. Говорил, что сын Гибадуллина «бандит и отморозок». Я пытался сказать, что Нугзар не такой, но он не слушал.
Я молчала. Внутри всё сжималось.
- Я поеду, - сказала я тихо. - Два дня.Переживу.
- Я буду на связи, - папа сжал мою руку крепче. - Если что, сразу звони. Я приеду.
- Спасибо, пап.
Весь день прошёл как в тумане. Я пыталась рисовать, но ничего не выходило. Линии были кривыми, цвета - грязными. Я думала о завтрашней поездке, об отце, который снова будет меня ломать, и о Нугзаре, который обещал позвонить вечером.
Ночью я вышла на балкон. Воздух был холодный, сентябрьский, небо ясное. Я смотрела на звёзды, когда услышала знакомый скрип. На балконе напротив стоял Нугзар. В одних спортивных штанах, с чашкой в руке. Увидел меня - и его лицо осветилось улыбкой.
- Привет, соседка, - громко сказал он. - Не спится?
- Не спится.
- И мне. Думал о тебе.
- Это банально.
- Зато правда.
Мы замолчали. Стояли на своих балконах, разделённые несколькими метрами пустоты, и смотрели друг на друга.
- Ты извращенец, - сказала я вдруг.
- Что? - он удивлённо поднял бровь.
- Подглядываешь за мной. Ты же поэтому вышел?
- Я вышел просто так, - он ухмыльнулся. - Но если ты хочешь, чтобы я подглядывал, я могу.
- Нет уж.
- Слушай, Василёк, - он опёрся на перила. - Я не буду отрицать, что смотрел на тебя раньше. Но сейчас я выхожу не для этого. Я выхожу, потому что знаю: ты тоже здесь. Это как... не знаю. Традиция.
- Традиция подглядывать?
- Традиция быть рядом. Даже когда не вместе.
Я не нашлась что ответить. Его слова грели сильнее, чем пледа.
- Я люблю подсматривать за красивыми, - добавил он с лёгкой усмешкой. - А ты красивая. Так что это твоя вина.
- Моя?!
- Твоя. Не была бы такой красивой - не было бы повода.
- Это самая дурацкая логика в мире.
- Зато работает.
Я засмеялась. Он тоже.
И тут у меня зазвонил телефон. Я глянула на экран, и смех оборвался. «Отец». Я замерла.
- Кто это? - спросил Нугзар, заметив моё лицо.
- Отец.
- Родной?
- Да.
- Не отвечай.
- Не могу. Он будет звонить и звонить.
Я нажала «принять». Из трубки ударил пьяный, заплетающийся голос.
- Наташка! Дочь! Ты почему трубку не берёшь?! Я тут, понимаешь, звоню, а ты...
- Привет, пап, - сказала я холодно. - Что-то случилось?
- Случилось? - он хрипло засмеялся. - У меня дочь спуталась с бандитом, вот что случилось. С этим, как его, Гибадуллиным. Ты понимаешь, кто его отец? Это уголовник, Наташка. Он весь город держит в страхе. И сыночек его такой же. А ты с ним... ты с ним спишь, да? Спишь с этим отморозком? Ты хоть понимаешь, как это выглядит?
- Пап, ты пьян, - сказала я. Голос дрожал.
- Я пьян? Да, я пьян! Потому что у меня дочь шлюха! Как мать. Такая же. Вся в неё. Такая же бесхарактерная, такая же дура...
Я не дослушала. Отключила вызов и замерла, сжимая телефон дрожащими пальцами. Тишина звенела в ушах.
- Наташ, - голос Нугзара прорвал эту тишину. - Василёк. Что он сказал?
- Ничего, - я не узнала свой голос. - Обычное. Он всегда так, когда пьёт.
- Что он сказал?! - его голос стал жёстким. Я видела, как он напрягся, как побелели костяшки на перилах. - Я слышал обрывки. Он назвал тебя...
- Не надо, - я подняла руку. - Пожалуйста. Не влезай. Не связывайся с ним. Он пьяный, он завтра ничего не вспомнит, а если ты вмешаешься, будет хуже. Только хуже.
- Василёк...
- Пожалуйста, - я смотрела на него, и, наверное, в моих глазах было что-то такое, что он замолчал. Сжал губы. Выдохнул.
- Ладно, - сказал он. - Ладно. Но если он когда-нибудь тронет тебя, я не посмотрю, что он твой отец. Ты слышишь?
- Слышу.
- И я рядом. Всегда. Даже когда ты идёшь туда, куда я не могу пойти за тобой.
Я кивнула. Слёзы жгли глаза, но я не плакала. Я уже научилась не плакать из-за Игоря Лазарева. Он не стоил моих слёз. Но внутри всё равно было пусто и холодно.

На следующий день я встретилась с Лёшей. Он позвал меня в парк, сказал, что хочет поговорить. Я знала, о чём.
Мы сидели на той же скамейке у фонтана, где когда-то - казалось, целую вечность назад - мы ели мороженое и смеялись. Сейчас он был серьёзен.
- Наташ, - начал он. - Я много думал. После того, что я сказал тебе... я должен знать. Есть ли у меня шанс?
Я посмотрела на него, на его доброе, открытое лицо, на его честные глаза. И внутри что-то оборвалось. Потому что я знала ответ.
- Лёш, - я взяла его за руку. - Ты самый лучший друг, который у меня был. Ты был рядом, когда мне было плохо. Ты всегда поддерживал. И я люблю тебя. Но...
- Но не так, - закончил он.
- Не так. У меня есть Нугзар. Я не знаю, что у нас будет. Я не знаю, справимся ли мы. Но я хочу попробовать. С ним.
Он долго молчал. Потом выдохнул и улыбнулся грустно, но искренне.
- Я так и думал. Ты смотришь на него иначе. Даже когда злишься. Я заметил.
- Прости.
- Не извиняйся. Я не перестану быть твоим другом. Обещаю.
- Правда?
- Правда, - он сжал мою ладонь. - Дружба останется. Всегда. Что бы ни случилось.
Я обняла его. Крепко. От всего сердца. Он был моим якорем в этом городе, моим напоминанием о детстве, о простых вещах. Я не могла его потерять.
Вечером, когда я собирала вещи для завтрашней поездки к отцу, в дверь позвонили. Я открыла, на пороге стоял Нугзар. Без предупреждения, без звонка. Просто пришёл.
- Ты чего? - удивилась я.
- Пришёл сказать, - он прошёл в прихожую и обнял меня. - Ты справишься. С отцом. С чем угодно. Ты сильная. И я буду ждать тебя здесь, когда ты вернёшься.
- Спасибо, - прошептала я ему в грудь.
- И ещё, - он отстранился и посмотрел на меня сверху вниз, с той самой ухмылкой. - Я обещал взять тебя на гонки. Когда-нибудь. Помни.
- Помню.
- Вот и отлично. А теперь иди собираться. И помни: ты мой Василёк. И никто не может этого изменить. Даже твой папаша.
Я улыбнулась. Он поцеловал меня в лоб и ушёл. А я стояла в прихожей и думала: как так получилось, что человек, которого я боялась и ненавидела, стал моей самой большой поддержкой? Как так вышло, что в нём я нашла то, чего не могла найти ни в ком другом?
Завтра я поеду к отцу. Будет трудно. Будет больно. Но я знаю, что, когда я вернусь, он будет здесь. На своём балконе. С чашкой чая. И он улыбнётся мне. И я улыбнусь ему в ответ. Потому что я больше не одна. Больше никогда.