Васильки на асфальте

Проснулся я в отличном настроении. Солнце светило в окно, в голове играла какая-то дурацкая песня, которую я вчера слышал по радио в мастерской, и даже боль в виске не портила кайфа. Я сел на кровати, потянулся, хрустнул шеей и уставился на свою татуировку на груди. Сегодня она мне нравилась. Сегодня всё мне нравилось.
Потому что вчера я катался с ней на мотоцикле целую ночь. Потому что она обнимала меня сама, своими руками. Потому что она сказала: «Я не люблю Лёшу». И пусть она ещё не сказала, что любит меня, - это было делом времени. Я, Нугзар Гибадуллин, не проигрываю. Ни в гонках. Ни в драках. Ни в любви.
Я натянул джинсы, футболку, вышел на кухню. Мама уже хлопотала у плиты, Амина сидела за столом и рисовала. Я чмокнул маму в щёку, потрепал сестру по голове и слопал три оладья, почти не жуя.
- Нуга, ты сегодня какой-то... летучий, - заметила мама.
- Я всегда летучий, ма. Просто сегодня особенно.
В школе я появился раньше обычного. В коридоре меня встретили Миша и Даня. Даня что-то рассказывал, размахивая руками, и я, проходя мимо, просто взял и толкнул его в плечо - не сильно, но достаточно, чтобы он пошатнулся.
- О, Гиб, ты чего? - он обернулся с удивлённой улыбкой.
- Проверка реакции, - я ухмыльнулся. - Ты провалил.
- Ах так? - Даня, обычно тихий, сегодня был в игровом настроении. Он бросился на меня, попытался захватить ворот куртки. Я легко увернулся, подсек его ногу, и через секунду он уже лежал на полу, а я сидел на нём сверху, заломив руку.
- Сдаёшься?
- Сдаюсь, сдаюсь! - он засмеялся.
- То-то же. Учись, пока я живой.
- ГИБАДУЛЛИН!
Голос Ани прогремел на весь коридор. Я поднял голову: она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на меня как на провинившегося кота.
- Слезь с него немедленно! Он тебе что, боксёрская груша?
- Он сам начал, - я сделал невинное лицо.
- Он?! - Аня подошла и шлёпнула меня ладонью по плечу. - Ты первый полез, я видела! Идиот!
- Ай, - я потёр плечо. - Больно же.
- И правильно! Даня, ты цел?
- Цел, - Даня поднялся, отряхиваясь. - Спасибо, Ань. Ты мой герой.
- А ты - мой, - я встал и обнял Даню за плечи, прижимая к себе. - Не обижайся. Я тебя люблю.
- Ага, - он фыркнул. - По тебе видно.
- Серьёзно. Ты лучший. Вы все лучшие. Мишка, Аня, Даня. Я вас обожаю.
Миша подозрительно прищурился:
- Ты пьяный?
- Я трезвый. Просто жизнь прекрасна. А знаете почему?
- Знаем, - хором ответили все трое.
- Лазарева, - констатировала Аня. - Ты сияешь, как начищенный самовар. Это из-за неё.
- Может быть, - я ухмыльнулся. - Может быть.
Я вошёл в класс и сразу нашёл её глазами. Наташа сидела на нашем месте, что-то записывала в тетрадь. Увидела меня и чуть улыбнулась. Я сел рядом, придвинулся близко-близко и прошептал:
- Привет, Василёк.
- Привет.
- Как спалось?
- Нормально. А тебе?
- Отлично. Мне снилась ты.
- Что я делала? - она скептически подняла бровь.
- Неприличные вещи, - я подмигнул. - Но я джентльмен, не расскажу.
Она закатила глаза, но покраснела. Я заметил. И улыбнулся ещё шире.
На перемене я заметил, что вокруг неё снова начались шепотки. Две девки из параллельного, проходя мимо, громко сказали:
- Смотри, опять с Гибом сидит. Присосалась как пиявка.
- Ага. Думает, если с ним спит, то станет крутой.
Наташа услышала. Я видел, как она сжалась, как побелели её пальцы на краю парты. Внутри меня вспыхнула ярость, которую я обещал себе контролировать. Но сегодня я решил иначе. Я не буду орать. Я не буду драться. Я просто покажу им.
Я встал, обошёл парту и сел прямо на край её стола, лицом к классу. Положил руку ей на плечо, притянул к себе. Она удивлённо подняла глаза.
- Слушайте все, - сказал я громко, перекрывая шум. Класс затих. - Кто ещё раз скажет что-то про Лазареву - будет иметь дело со мной. Вы меня знаете. Я не шучу.
Тишина. Я обвёл глазами притихших одноклассников и продолжил уже мягче, но так же громко:
- Наташа самая красивая девушка в этой школе. У неё глаза как васильки, волосы как шёлк, и рисует она как бог. Она умная, смелая и добрая. А вы все ей в подмётки не годитесь. Так что заткнулись и запомнили. Вопросы?
Вопросов не было. Девки из параллельного испарились. Я сполз со стола, сел обратно и снова приобнял Наташу за плечи.
- Ты зачем это? - тихо спросила она.
- Потому что правду сказал.
- Ты меня смущаешь.
- Знаю, - я поцеловал её в висок. - Это часть моего шарма.
На математике я снова помогал ей с задачами. Она пропустила несколько тем, пока болела, и теперь догоняла. Я объяснял, водя пальцем по её тетради, а моя вторая рука лежала на её колене. Она уже не вздрагивала, привыкла. Иногда я позволял себе чуть сжать пальцы или провести большим пальцем по краю юбки, и она бросала на меня взгляд - не злой, скорее смущённый. Это была наша игра. Мне она нравилась.
После третьего урока меня забрали помогать с компьютерным классом. Учитель информатики, старый хрен с вечно трясущимися руками, сказал, что сервер опять лёг и нужна помощь. Я согласился только потому, что это был шанс показать, что я не только драться умею. Я просидел в серверной час, копаясь в проводах и перезагружая систему. И когда я вышел, её нигде не было.
В классе пусто. В коридоре - Миша.
- Где Наташа?
- Вроде домой пошла, - Миша пожал плечами. - Сказала, голова болит.
Я нахмурился. Голова болит? Или опять что-то случилось? Я вышел из школы, завернул за угол, к пустырю, через который иногда ходили те, кто не хотел идти по главной улице. И замер.
Кира и три её шавки. Они окружили Наташу у стены. Кира держала её за ворот блузки и что-то шипела в лицо. Одна из девок держала в руках рюкзак Наташи - тот самый, новый, который я купил взамен изрезанного. И сейчас эта дрянь вытряхивала из него тетради на землю.

В глазах потемнело.

Рядом с пустырём шла стройка, отгороженная сеткой. Там валялись куски арматуры. Я не помню, как схватил один длиной с полметра. Помню только, как размахнулся и швырнул. Арматура со свистом пролетела над головами девок и врезалась в стену рядом с Кирой. Звук был такой, будто гвоздь вбили в бетон. Они взвизгнули и обернулись.
- Отошли, - сказал я. Голос был спокойным. Даже слишком. - Быстро.
- Нугзар, мы просто... - начала Кира.
- Я сказал - отошли.
Они попятились. Я подошёл, встал между ними и Наташей. Посмотрел на Киру. Она была бледная, губы дрожали.
- Ты не поняла, да? - спросил я тихо. - Я тебе говорил: не трогать её. Никогда. Ты что, думала, я шутил?
- Нугзар, я...
- Заткнись. Слушай сюда. Ты сейчас извинишься перед ней. Ты и все твои.
- Что?!
- Ты слышала. Извиняйся. Искренне.
Кира смотрела на меня с ужасом. Я видел, как внутри неё борются гордость и страх. Страх победил.
- Прости, Лазарева, - выдавила она, не глядя на Наташу.
- В глаза смотри.
- Прости, - она подняла взгляд. В её глазах стояли слёзы
- Теперь вы, - я повернулся к её подружкам. Те что-то пролепетали, тоже извиняясь. Я кивнул.
- А теперь проваливайте. И запомните: Наташа Лазарева моя девушка. Кто её тронет - будет иметь дело со мной. И это не угроза. Это констатация факта.
Они убежали. Я повернулся к Наташе. Она стояла у стены, бледная, но не плакала. Смотрела на меня огромными глазами.
- Ты цела?
- Да, - прошептала она.
- Они тебя ударили?
- Нет. Только толкали и... говорили гадости.
Я подошёл ближе. Протянул руку, убрал прядь волос с её лица.
- Прости, что меня не было рядом. Я с сервером возился.
- Ты пришёл, - она криво улыбнулась. - Это главное.
И тут я сделал то, что хотел сделать с самого утра. Я наклонился и поцеловал её. Прямо там, у стены, посреди пустыря. Мои губы накрыли её, и она... она ответила. Её руки поднялись и легли на мои плечи, её губы приоткрылись навстречу. Я чуть не задохнулся от неожиданности. Она отвечала! Она целовала меня!
Я оторвался от неё, глядя в глаза. Она тяжело дышала, ресницы дрожали.
- Что? - спросила она.
- Ты ответила, - сказал я. - Ты поцеловала меня в ответ.
- И что?
- И ничего. Просто... это круто.
Она вдруг смутилась, опустила глаза.
- Я не умею целоваться, - призналась она тихо. - У меня не было... опыта. Я боюсь, что делаю что-то не так.
Я смотрел на неё, и внутри меня всё пело. Она не умеет целоваться. Она целовалась со мной, и это был её первый поцелуй. Мой Василёк. Мой.
- Ты всё делаешь правильно, - сказал я. - Всё идеально. Я готов прыгать от радости.
- Ты и так прыгаешь.
- Нет, я серьёзно. Ты хочешь, чтобы я прыгал? Я могу.
- Не надо, - она засмеялась. - Ты и так выглядишь как идиот.
- Зато счастливый идиот.
Тут подъехала машина. Из неё вышел Дима. Он увидел нас, обнимающихся у стены, и его лицо прошло путь от тревоги до облегчения.
- Наташа, ты в порядке? Мне позвонили из школы, сказали, ты ушла
- В порядке, пап. Меня Нугзар... проводил.
Дима посмотрел на меня долгим взглядом. Я ожидал всего: угроз, крика, новой хватки за ворот. Но он просто кивнул.
- Поехали домой.
Они уехали. Я остался стоять, чувствуя, как внутри всё бурлит от энергии. Она поцеловала меня. В ответ. Я, кажется, самый счастливый человек в этом городе.
Дома я рухнул спать. Устал как собака - утро в мастерской, школа, серверная, драка с арматурой. Я скинул футболку, упал лицом в подушку и вырубился.
Проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Маленькие ручки.
- Нуга! Нуга, проснись!
Я разлепил глаза. Амина. Моя мелкая сестра стояла надо мной с выпученными глазами.
- Что такое? Пожар? Потоп? Конец света?
- К тебе пришли
- Кто?
- Девушка! Красивая!
Я сел, моргая. Девушка? Ко мне? Я глянул на часы - пять вечера. За окном ещё светло. Я встал, протёр лицо и пошёл в прихожую. Открыл дверь.
На пороге стояла Наташа.
В руках у неё были тетради и учебник алгебры. Она смотрела на меня - и её глаза расширились. Я только через пару секунд понял, что стою перед ней с голым торсом, в одних спортивных штанах, спросонья лохматый, с татуировкой на всю грудь.
- Привет, - сказала она, явно стараясь не пялиться на мой пресс.
- Привет, - я зевнул. - Ты чего здесь? Что-то случилось?
- Я... ты говорил, что поможешь с алгеброй. Тему новую совсем не понимаю.
Я улыбнулся. Она пришла ко мне. Сама. С учебником.
- Заходи, Василёк. Сейчас разберёмся. Только дай футболку накину.
- Да ладно, - она слабо улыбнулась. - Я уже привыкла.
Мы устроились у меня в комнате. Я расчистил стол, разложил тетради и учебники и начал объяснять ей логарифмы. Она слушала внимательно, кусала губу, переспрашивала. Я терпеливо объяснял снова - для неё у меня было терпение.
Но я оставался собой. Периодически моя рука «случайно» ложилась ей на колено. Или я наклонялся слишком близко, чтобы указать на строчку в учебнике, и мои губы почти касались её уха.
- Вот здесь, смотри, нужно основание привести к одному виду, - говорил я, а моя рука гладила её бедро.
- Я смотрю, - она краснела, но не отодвигалась.
- Уверена? Мне кажется, ты отвлекаешься.
- На что?
- На меня. Я слишком красивый, это мешает учебному процессу.
- Ты невыносим
- Знаю. Но ты всё равно пришла.
- Потому что ты обещал помочь.
- И я помогаю. Смотри: логарифм - это степень, в которую нужно возвести основание, чтобы получить число. Вот так, - я взял её руку и положил поверх своей, на тетрадь. - Чувствуешь?
- Что?
- Степень. Моей руки на твоей.
- Нугзар...
- Что? Я про математику.
- Ты про что угодно, только не про математику.
Я рассмеялся. Потом стал серьёзнее. Отложил карандаш и посмотрел на неё.
- Наташ.
- Что?
- Давай проясним. Ты и я. Что между нами?
Она замолчала. Я видел, как в её глазах борются неуверенность и желание. Наконец она сказала:
- Ты сам говорил: я твоя девушка. Ты объявил это всей школе.
- Я говорил. Но что думаешь ты?
- Я здесь, - она обвела взглядом мою комнату. - Я пришла к тебе. Разве этого недостаточно?
- Недостаточно. Я хочу слышать.
Она глубоко вздохнула. Потом наклонилась ко мне и поцеловала меня. Сама. Без предупреждения. Её губы были мягкими и неуверенными, но это был её поцелуй. Её решение.
Я ответил нежно, сдерживая себя. Мои руки обняли её, прижали ближе.
- Вот теперь достаточно, - прошептал я, когда мы оторвались друг от друга. - Останешься?
- У тебя?
- Родители уехали на два дня к тёте Зое. Амина спит. Никто не помешает.
- А уроки?
- К чёрту уроки. У нас логарифмы были, помнишь? Мы их разобрали.
Она засмеялась. И кивнула.
Позже, ночью, мы лежали на моей кровати. Я - в одних штанах, она - в моей футболке, которая была ей велика и доходила до середины бедра. Мы просто лежали, глядя в потолок, и разговаривали.
- Нугзар, - тихо позвала она.
- М?
- Можно спросить?
- Спрашивай.
- Что у тебя было с Кирой? По-настоящему.
Я повернул голову. Она смотрела на меня серьёзно.
- Ты правда хочешь знать
- Да.
- Ничего, - сказал я честно. - Мы целовались. Она вешалась на меня, я не отказывался. Но дальше поцелуев не заходило.
- Совсем?
Я засмеялся. Не над ней, а над ситуацией.
- Василёк, хочешь секрет? Только никому.
- Какой секрет?
- Я девственник.
Она приподнялась на локте, глядя на меня с изумлением.
- Ты? Нугзар Гибадуллин, который хвастается, что он бог в постели?
- Я никогда не хвастался, - я ухмыльнулся. - Я говорил, что Кира первая прибежала. Это правда. Она прибегала. Но я её не трогал.
- Почему?
- Потому что я не настолько конченый, - я стал серьёзнее. - У меня перед глазами пример отца. Он был молодой, мама молодая, поженились рано, родили меня. И что? Он бизнесмен, она домохозяйка, а между ними иногда пропасть. Я не хочу так. И ещё я не хочу ребёнка. Не сейчас. Мне семнадцать. Ребёнок на руках - это конец всему: гонкам, мастерской, свободе. После школы можно делать что угодно, а пока надо отучиться без последствий.
Она долго молчала, переваривая услышанное. Потом вдруг улыбнулась.
- Значит, ты не такой уж плохой, каким притворяешься.
- Я вообще не плохой, - я притянул её к себе и поцеловал в макушку. - Просто никто не дал мне шанса это показать. Кроме тебя.
Она молчала. А потом наклонилась и поцеловала меня. Медленно, нежно, с какой-то новой уверенностью. Я обнял её, и она прижалась ко мне всем телом, положив голову мне на плечо.
Мы лежали так, на моей кровати, в тишине пустой квартиры. За окном шумел дождь, и я чувствовал, как её дыхание становится ровнее, спокойнее. Она засыпала в моих руках.
- Спи, Василёк, - прошептал я. - Я рядом.
И она уснула. А я ещё долго лежал, смотрел в потолок и думал, что жизнь - странная штука. Ещё месяц назад я был один. Злой на весь мир. Гонял, дрался, огрызался. А теперь у меня есть она. Моя девочка. Мой синий цветок посреди бетонного двора.

И я никому её не отдам. Никогда.