Васильки на асфальте

Мама вернулась. Это было самое главное. Вчера вечером папа привёз её из больницы - бледную, похудевшую, но живую. Она вошла в квартиру, опираясь на его руку, и я бросилась к ней, забыв о своей больной ноге. Мы стояли в прихожей и обнимались втроём, и это было самое счастливое мгновение за последние недели. Мама плакала, я плакала, даже папа шмыгал носом, хотя потом уверял, что это аллергия. Никакая не аллергия. Просто мы снова были вместе.
- Наташенька, - мама гладила меня по голове, сидя на диване, - как ты тут без меня? Папа сказал, ты болела. И собаки эти... господи, как ты?
- Всё нормально, мам. Уже лучше. Правда.
Я не стала рассказывать ей всё. Не стала говорить про травлю в школе, про изрезанный рюкзак, про то, как Нугзар душил меня в классе. Не стала говорить про свои новые порезы на бёдрах - она бы сразу заметила, если бы увидела, но я тщательно прятала их под одеждой. Маме сейчас нужно было восстанавливаться, а не волноваться за меня. Папа знал больше, но он тоже щадил её. Мы договорились: всё плохое потом. Сейчас только хорошее.
Но хорошее тоже было сложным. Потому что хорошее - это был Нугзар. И я не знала, что с ним делать.
Ночью, лёжа в кровати, я смотрела в потолок и думала. Он приходил ко мне, когда я болела. Приносил васильки и шоколадки. Целовал меня. Целовал мои шрамы так, как никто никогда не делал. Он смотрел на меня так, будто я была не сломленной девчонкой с изрезанными бёдрами и вечно испуганными глазами, а чем-то ценным. Редким. Его Васильком.

Но.

Всегда было это «но». Я боялась его. До сих пор. Да, он обнимал меня нежно, да, шептал ласковые слова, да, обещал никогда не трогать. Но я помнила, как он сжимал моё горло. Как швырнул меня на пол в классе. Как ударил Лёшу. Как орал на меня матом после драки с теми отморозками. Его вспышки гнева были, как ураган, непредсказуемые, разрушительные. Кто даст гарантию, что в следующую минуту он не сорвётся снова? Что я не скажу что-то не то, и он не взбесится?
Я не знала. Я металась между «хочу быть с ним» и «беги от него». И это сводило с ума.
Утром я проснулась с тяжёлой головой. Нога уже почти не болела - спасибо его перевязкам. Я оделась, позавтракала с мамой и папой (мама снова пекла оладьи, правда сидя на стуле, папа помогал), и пошла в школу. Первый раз за несколько дней.
В коридоре на меня смотрели. Меньше, чем раньше, но всё равно. Шепотки за спиной, косые взгляды. Я шла, глядя прямо перед собой, и внутри всё сжималось. Но когда я зашла в класс, Нугзар уже сидел на нашем месте. Увидел меня - и его лицо изменилось. Не то чтобы он улыбнулся - он не умел улыбаться по-нормальному. Но его глаза потеплели.
- Привет, Василёк, - сказал он, когда я села рядом.
- Привет.
Математика. Самостоятельная работа. Я смотрела на задания и понимала, что пропустила слишком много. Цифры плыли перед глазами, формулы казались китайской грамотой. Я кусала губу, вертела ручку, пыталась хоть что-то вспомнить, и тут его ладонь легла на моё колено.
- Задание три, - прошептал он, наклоняясь ближе. - Там через дискриминант. Вот смотри.
Он подвинул ко мне свой черновик и начал объяснять. Спокойно, чётко, без обычной своей наглости. Я слушала и удивлялась: откуда он вообще всё это знает? Он же вечно на уроках сидит с видом пофигиста то в телефоне, то в окно глядит. А тут - раз, и всё разложил по полочкам.
- Ты откуда такой умный? - шепнула я.
- Я вообще-то отличник, пока не забью, - он ухмыльнулся. - Просто мне скучно, когда легко.
- Серьёзно?
- А ты думала, я только драться умею?
- Ну...
- Ладно, молчи, - он тихо засмеялся. - Решай давай.
Его рука так и осталась на моём колене. Тёплая, тяжёлая, властная. Он не просто держал её, а поглаживал большим пальцем, чуть сжимал, и пару раз я почувствовала, как его пальцы скользнули чуть выше, под край юбки. Я дёрнулась и посмотрела на него. Он сделал невинное лицо.
- Что?
- Ты знаешь что.
- Понятия не имею, о чём ты, - он убрал руку, но через минуту она вернулась обратно, теперь наглее. Я залилась краской, но ничего не сказала. Учительница ходила по рядам, и я боялась привлечь внимание. А он, кажется, наслаждался моей реакцией.
На физкультуре физрука не было - заболел. Нам сказали сидеть в зале, заниматься кто чем хочет. Девчонки сбились в стайку у шведской стенки и что-то обсуждали, парни кидали мяч в кольцо. Я села на лавочку у стены, вытянула больную ногу. И тут подошёл он. Молча, без приглашения, лёг на лавку и положил голову мне на колени.
- Ты что делаешь? - я опешила.
- Лежу. Мягко.
- Тут весь зал смотрит!
- Пусть смотрят, - он закрыл глаза, развалившись на лавке, как король на троне. - Мне похер
Я сидела, не зная, куда девать руки. Он лежал на моих коленях, его кудри рассыпались по моей юбке, лицо было расслабленным, почти детским. Я осторожно, сама не своя, положила руку ему на голову. Провела пальцами по мягким, вьющимся волосам. Он не открыл глаз, но уголки его губ дрогнули.
- Приятно, - пробормотал он. - Продолжай.
Я продолжила. Это было странно - сидеть в школьном зале, гладить по голове человека, которого я боялась и к которому меня тянуло одновременно. Миша и Даня, проходя мимо, показали мне большие пальцы. Миша подмигнул и прошептал: «Наконец-то, Лазарева. А то он нас достал». Я не нашлась что ответить.
В интернете нас уже обсуждали. Я заглянула в школьный паблик на перемене и тут же пожалела. Там висело фото: Нугзар лежит на моих коленях, я глажу его по голове. И подпись: «Гибадуллин променял Киру на новенькую. Лазарева везучая или смертница?» Комментарии были разные: кто-то писал «милота», кто-то - «она ещё поплачет», кто-то - «Кира в бешенстве, жди разборок». Я выключила телефон и сунула в карман. Не хочу это читать.
После школы я вышла за ворота и увидела Лёшу. Он стоял у тополя, как всегда, в своей джинсовой куртке, и ждал меня. Увидел и улыбнулся.
- Наташ! Давно не виделись. Как ты? Как мама?
- Лучше, - я улыбнулась в ответ. - Уже дома.
- Отлично. Прогуляемся?
Мы пошли по улице. Он рассказывал про свой колледж, я - про школу, старательно избегая темы Нугзара. Лёша был лёгким. С ним не нужно было ничего решать, ничего бояться. Он просто был рядом как в детстве, когда мы вместе играли в песочнице и собирали конструктор.
- Наташ, - вдруг сказал он, останавливаясь. Мы были в парке, солнце садилось за деревья. - Я должен тебе кое-что сказать.
Я замерла. По его лицу я уже поняла что.
- Я люблю тебя, - выпалил он. - Давно. Ещё с детства, наверное. Ты самый важный человек в моей жизни. И я не могу больше молчать.
И прежде чем я успела что-то ответить, он наклонился и поцеловал меня. Быстро, неуверенно, в губы. Я отшатнулась. Не от отвращения - просто от неожиданности.
- Лёш...
- Не говори ничего, - он отступил, красный как рак. - Просто... подумай. Ладно? Я знаю, что у тебя там что-то с этим... с Гибадуллиным. Но я хочу, чтобы ты знала: я есть. Я всегда есть.
- Я подумаю, - сказала я. Это было единственное, что я могла сказать.
Мы разошлись. Я побрела домой, переваривая случившееся. Лёша любит меня. Мой старый друг. Хороший, добрый, безопасный Лёша. Если бы я была с ним, мне не нужно было бы бояться. Не нужно было бы гадать, что он сделает в следующую минуту. Но сердце - глупая вещь. Оно не выбирает безопасное. Оно выбирает то, от чего замирает.
Я подходила к дому, когда увидела Нугзара. Он сидел на лавочке у своего подъезда и, кажется, ждал меня. Увидел - встал. Лицо было серьёзным, даже мрачным.
- Лазарева, - сказал он, подходя. - Что у тебя с ним?
- С кем?
- Не прикидывайся. С Ковалевым. Я вас видел. В парке.
Внутри всё похолодело. Он видел. Видел поцелуй.
- Это не то, что ты думаешь, - начала я.
- А что я должен думать? - его голос был спокойным, но в нём звенела сталь. - Ты с ним целовалась. Я видел. Это, знаешь ли, сложно не заметить.
- Он сам меня поцеловал. Я не ожидала.
- И что? Ты его не оттолкнула. Ты стояла и... - он осёкся. - Ты с ним встречаешься? Тайно от меня?
- Нет! - я почти крикнула. - Он мой друг. Просто друг. С детства.
- Друг не целует в губы.
- Нугзар...
- А что у тебя со мной? - перебил он. - Объясни мне. Я к тебе прихожу, я тебя обнимаю, я с тобой... а ты целуешься с другим. Что это значит?
Я набрала воздуха.
- А что у тебя с Кирой? - спросила я в ответ. - Ты с ней целовался в школе, все видели. Она сидела у тебя на коленях. Ты её обнимал. Ты говорил мне, что бросил её, но я не знаю, чему верить. Ты то нежный, то страшный. Ты душил меня. Ты избил Лёшу. А теперь требуешь, чтобы я тебе доверяла?
Он замолчал. Смотрел на меня, и желваки на скулах ходили. Я видела, что он злится. Но он держался. Сдерживался.
- Кира - ничто, - сказал он наконец. - Я тебе уже говорил. Она была удобной. Я её никогда не любил. А Ковалев... - он сжал кулаки, потом разжал. - Я не хочу, чтобы ты была с ним. Ты моя.
- Я не «твоя». Я не вещь.
- Знаю, - он потёр лицо ладонью. - Прости. Я не это имел в виду. Я просто... - он выдохнул. - Я ревную. Я дико ревную, ясно? Я вижу тебя с ним, и мне хочется крушить. Но я держусь. Видишь? Я держусь. Потому что обещал тебе.
Я смотрела на него и видела, как ему трудно. Он правда старался. Правда сдерживался. И это было... много. Для него - огромный шаг.
- Я не люблю Лёшу, - сказала я тихо. - Он очень близкий друг. Очень. Но не больше.
- А меня?
Я молчала.
- Ладно, не отвечай, - он криво усмехнулся. - Я подожду. Но целоваться с ним больше не смей. Договорились?
- Ты не можешь мне запрещать...
- Я не запрещаю, - он шагнул ко мне. - Я прошу. Очень вежливо прошу. Василёк, не целуй его больше. Пожалуйста.
Он стоял близко. Слишком близко. Я чувствовала его запах. И внутри всё таяло.
- Ладно, - выдохнула я.
- Вот и славно, - он вдруг улыбнулся той самой наглой улыбкой, которую я ненавидела и любила одновременно. - А теперь обещанное. Я говорил, что покатаю тебя. Завтра наступило.
- Но нога...
- Нога - отмазка. Я тебя посажу, придержу. Ты даже не заметишь.
Он выкатил мотоцикл. Чёрный, блестящий, хищный. Протянул мне шлем. Я взяла его дрожащими руками
- А ты?
- А я без, - он ухмыльнулся. - Я бессмертный.
- Это глупо.
- Знаю. Но я хочу чувствовать ветер. А ты будешь в безопасности. Садись.
Я села. Мотоцикл был огромный, и я чувствовала себя на нём маленькой и хрупкой. Я взялась за ручки позади сиденья. Он обернулся, посмотрел на мои руки и покачал головой.
- Нет, Василёк. Не так.
Он взял мои руки и сам положил их себе на живот. На твёрдый, горячий живот под тонкой тканью футболки.
- Обними меня, - сказал он тихо. - Крепко. Так, чтобы я чувствовал.
Я обняла. Его тело было горячим, мускулы напряглись под моими ладонями. Он завёл мотор, и мы сорвались с места.
Город летел мимо. Фонари, витрины, машины - всё сливалось в сплошную ленту света. Ветер свистел в ушах, заглушая все мысли. Я прижималась к нему, чувствуя, как он дышит, как его спина двигается в такт с мотоциклом. Он ехал быстро - как всегда, на грани. Но мне почему-то не было страшно. С ним не было. На скорости он был другим. Свободным. Счастливым.
Мы катались по городу целую ночь. Он показывал мне места, о которых я не знала: мост над рекой, где вода отражала звёзды; старую смотровую площадку, откуда весь город был как на ладони; узкие улочки старого центра, пахнущие сиренью, хотя сирень уже отцвела. В один момент он остановился на пустой парковке у реки, заглушил мотор и вдруг развернулся, пересаживая меня лицом к себе.
- Что ты делаешь? - ахнула я.
- Хочу на тебя посмотреть, - просто сказал он.
Я сидела лицом к нему, мои ноги свешивались по бокам мотоцикла. Он смотрел на меня долго, внимательно, а потом его руки легли на мои плечи. Он начал гладить их медленно, чувственно, спускаясь ниже. Его пальцы скользнули по моим ключицам, по груди (я вздрогнула), по животу. Я не оттолкнула его. Просто сидела и позволяла. Его глаза потемнели.
- Ты красивая, - прошептал он. - Очень.
- Ты говорил.
- И буду говорить. Пока ты не поверишь.
Его руки обвили меня и прижали к нему крепко, сильно, так, что моё лицо уткнулось в его шею. Я чувствовала его сердце. Оно билось быстро, как моё. Мы сидели так долго. Молча. Обнявшись. У реки.
Потом он снял с себя кожаную куртку и накинул мне на плечи. Она была огромной, пахла им
- Замёрзнешь, - сказал он.
- А ты?
- Я горячий.
Он отвёз меня домой под утро. Небо на востоке уже светлело, когда мы подъехали к подъезду. Я слезла с мотоцикла, вернула ему куртку. Он тут же накинул её мне обратно.
- Оставь. Отдашь потом.
- Нугзар...
- Что?
- Спасибо. За ночь. За всё.
Он шагнул ко мне и обнял. Его руки легли на мою талию, потом спустились ниже, на ягодицы. Он сжал их нагло, по-хозяйски, и прошептал на ухо:
- Знаешь, Василёк, у тебя такая попка, что я готов на ней жениться. Отдельно.
- Гибадуллин!
- Молчу, - он засмеялся и слегка шлёпнул меня по ягодице - не больно, игриво. - Иди спать, малышка. Увидимся в школе.
- Ты невыносим, - я покачала головой, но улыбалась.
- Знаю, - он подмигнул. - Но ты уже привыкаешь.
Я вошла в подъезд, поднялась в квартиру. Тихо, чтобы не разбудить родителей, прокралась в свою комнату. Стянула его куртку и не удержалась, прижала её к лицу. Она пахла им. Я легла в кровать, всё ещё чувствуя его руки на своих плечах, на талии, везде. Он был наглым, дерзким, пошловатым. Он флиртовал так откровенно, что мне должно было быть стыдно. Но мне не было. Мне было... хорошо. Страшно, но хорошо.
Я всё ещё боялась его вспышек гнева. Всё ещё не знала, что будет завтра. Но сегодня я была счастлива. И, кажется, он тоже.