Васильки на асфальте

Болезнь подкралась незаметно. Ещё вчера я чувствовала себя нормально - ну, насколько это вообще возможно, когда мама в больнице, а школа превратилась в поле боя. А сегодня проснулась с чугунной головой, горячей кожей и таким ощущением, будто по телу проехался грузовик. Градусник показал тридцать восемь и пять. Папа, увидев это, сразу сказал: «Никакой школы. Лежи». И я не спорила. Просто не было сил.
Мама всё ещё лежала на обследовании. Врачи говорили - состояние стабильное, сердце под контролем, но нужно ещё пару дней понаблюдать. Папа мотался между больницей, работой и мной, и я видела, как он устал. Под глазами залегли тени, но он всё равно улыбался, шутил, гладил меня по голове.
- Ну что, будем смотреть какое-нибудь старьё? - спросил он, присаживаясь на край моей кровати. - Я тут нашёл «Иронию судьбы». Знаю, что не Новый год, но нам сейчас нужно что-то душевное.
- Давай, - я слабо улыбнулась.
Мы устроились на диване в гостиной. Папа закутал меня в плед, принёс чай с малиной и сел рядом. Я привалилась к нему, положила голову на его грудь и слушала, как спокойно бьётся его большое и доброе сердце. Он гладил меня по волосам, медленно, нежно, и от этого становилось чуть легче. Телевизор бормотал что-то про Женю Лукашина, но я почти не следила за сюжетом. Просто лежала и дышала.
- Пап, - тихо позвала я.
- М?
- Спасибо тебе.
- За что? - он чуть повернул голову.
- За то, что ты есть. Что ты всегда рядом. Что ты... - я запнулась, подбирая слова. - Что ты не он.
Папа ничего не ответил. Просто поцеловал меня в макушку и продолжил гладить по голове. И в этом молчании было больше любви, чем во всех словах моего биологического отца вместе взятых.
Телефон завибрировал где-то под пледом. Я нехотя вытащила его. Сообщение. От Нугзара.

«Ты где?»

Я смотрела на эти два слова и не знала, что отвечать. После всего, что случилось - после того, как он избил Лёшу, как душил меня в классе, как потом обнимал, как писал «Ты сильная, детка» на своем окне - я не понимала его. И себя не понимала. Почему, когда я вижу его имя на экране, моё сердце начинает биться быстрее? Почему я не могу просто заблокировать его и забыть?
Я не ответила. Убрала телефон под подушку и снова прижалась к папе. Фильм закончился, потом начался какой-то концерт по телевизору, потом папа уснул, и я задремала вместе с ним.
Проснулась я от боли. Нога, которую покусали собаки, снова опухла. Раны горели, кожа натянулась, и любое движение отдавалось острой, пульсирующей болью. Я попыталась встать, чтобы дойти до кухни, но не смогла: нога просто не держала. Пришлось хромать, цепляясь за стены.
Папа к тому времени уже уехал на работу, оставив записку на столе: «Наташа, я в офис, потом в больницу к маме. Если что, звони. Люблю». Я налила себе чаю, достала из аптечки бинты и села на диван, разглядывая опухшую ногу. Неожиданно ко мне зашёл Лёша. Я открыла ему дверь, хромая и опираясь на костыль, и он тут же засуетился:
- Ты чего встала?! Я бы сам зашёл, у вас же ключи под ковриком, ты говорила!
- Забыла, - я улыбнулась. - Проходи.
Лёша принёс пакет мандаринов и коробку моего любимого зелёного чая. Мы сидели на кухне, пили чай, и он рассказывал про свой колледж, про строгого препода по физике, про то, как они с пацанами чуть не устроили пожар в лаборатории. Я смеялась, и смех этот был лёгкий, почти забытый. Лёша всегда был таким простым, понятным, безопасным. С ним не нужно было гадать, что он сделает в следующую минуту. Он не хватал за горло, не прижимал к стене, не называл сукой. Он просто был рядом.
Когда он ушёл, я снова легла на диван. Нога болела не переставая, и я чувствовала себя совершенно разбитой.

В дверь опять позвонили.

Я нахмурилась. Папа бы открыл своим ключом. Мама в больнице. Кто это? Может, соседка? Я доковыляла до двери, опираясь на стену, открыла и замерла.

На пороге стоял Нугзар.

Он был в чёрной кожанке, с рюкзаком на плече, и смотрел на меня так, будто имел полное право здесь находиться. Его глаза быстро пробежались по моему лицу, по халату, по забинтованной ноге.
- Ты не отвечала, - сказал он вместо приветствия.
- Я... болею, - глупо ответила я.
- Вижу.
Он шагнул вперёд - и я невольно попятилась, но с больной ногой это вышло неуклюже. Я чуть не упала, и он тут же подхватил меня за локоть. Его пальцы были горячими.
- Я не кусаюсь, Лазарева. По крайней мере, без спроса.
- Что ты здесь делаешь, Нугзар?
- Пришёл проведать, - он закрыл за собой дверь, и я оказалась в ловушке собственной квартиры. - Можно?
- Вообще-то...
Но он уже вошёл. Скинул кроссовки, бросил рюкзак у входа и огляделся. Я стояла, опираясь на стену, и чувствовала себя полной дурой. В халате, с температурой, с опухшей ногой и растрёпанными волосами. А он смотрел на меня, и в его взгляде не было насмешки. Было что-то другое.
- Иди сюда, - сказал он тихо.
- Зачем?
- Иди сюда, Наташ.
Он впервые назвал меня по имени. Не «Лазарева», не «детка». Наташа. Я не знала, почему это меня так задело. Но я подошла. Вернее, попыталась - доковыляла до него, и он вдруг положил руки на мою талию. Бережно, аккуратно, будто я была хрустальная.
- Прости меня, - сказал он.
Я подняла глаза. Он был серьёзен. Его тёмные глаза смотрели прямо в мои, и в них не было ни наглости, ни злости. Только что-то, чему я не могла подобрать названия.
- За что именно?
- За всё, - он чуть сжал пальцы. - За то, что душил. За то, что оскорблял. За то, что ударил твоего друга. За то, что был мудаком. За всё.
Я молчала. Я не знала, что сказать. Верить ему? После всего, что он сделал?
- Я боюсь тебя, - сказала я честно. Голос дрогнул. - Я боюсь твоих вспышек агрессии. Ты можешь быть... ты можешь быть страшным, Нугзар. Ты душил меня. Ты избил Лёшу. Ты...
- Знаю, - перебил он. - Всё знаю.
И он наклонился и поцеловал меня.
Это было неожиданно. И неизбежно. Как гроза, которая собиралась всё это время. Его губы были горячими, настойчивыми, но в то же время осторожными. Он целовал меня так, будто спрашивал разрешения. Я не ответила, но и не оттолкнула. Просто замерла, чувствуя, как кружится голова - то ли от температуры, то ли от него.
Он оторвался на секунду и прижался своим лбом к моему.
- Я тебя никогда не трону, слышишь? - прошептал он. - Никогда. Я скорее себе руку сломаю, чем тебя ударю. Ты поняла? Ты... ты мой Василёк. Я не могу.
- Василёк? - глупо переспросила я.
- У тебя глаза как васильки, - он чуть улыбнулся. - Я так тебя называю. Ну, в голове.
Я не знала, что на это ответить. Его лоб всё ещё был прижат к моему, и я чувствовала его дыхание на своих губах.
- Чего ты хочешь, Нугзар? - спросила я наконец.
- Тебя, - просто сказал он. - Всю. Целиком. Я хочу быть с тобой. По-нормальному. Не как с Кирой. Не как... ну, по-настоящему. Я не знаю, как это делается, но я хочу попробовать.
- Ты только что расстался с девушкой, - напомнила я. - Ты целовал её в школе на виду у всех. Ты...
- Я никогда её не любил, - перебил он. - Никогда. Она была удобной. Она вешалась сама, а я не отказывался. Это было дерьмово, я знаю. Но ты... - он замялся. - Ты - другое. Ты заставляешь меня хотеть быть лучше. Рядом с тобой я... не знаю. Не такой, как всегда.
Я смотрела на него и пыталась понять: он искренен? Или это очередная игра? С ним никогда не угадаешь.
- Дай мне подумать, - сказала я наконец. - Это всё слишком... быстро. Ты пугаешь меня, Нугзар. Ты то кричишь, что ненавидишь, то целуешь. Я не знаю, чего ждать в следующий раз.
- Я подожду, - он кивнул, но тут же его глаза блеснули тем самым знакомым наглым огоньком. - Но ты же понимаешь, что «подумать» - это почти «да»? Ты просто ещё не осознала.
- Ты невыносим, - я покачала головой, но уголки губ дёрнулись вверх против воли.
- Знаю, - он ухмыльнулся. - Но я красивый, так что это компенсирует.
- О боже, - я закатила глаза.
- И ещё, - он взял моё лицо в ладони. - Ты самая красивая девушка, которую я видел. Честно. У тебя глаза как небо перед грозой. Как васильки во ржи. Я серьёзно. И твоя фигура... я, конечно, тот ещё извращенец, но я оценил. Ты горячая, Лазарева. Очень.
- Нугзар!
- Что? Правду говорю. Ты василёк и малышка. Моя.
- Я не «твоя».
- Пока что, - он подмигнул. - Но будешь.
Я вздохнула. С ним невозможно спорить. Он, как стихийное бедствие, сносит все барьеры.
- У тебя нога болит, - вдруг сказал он, опуская взгляд. - И руки. Я видел, как ты хромала. Давай перевяжу.
- Я сама...
- Заткнись, Лазарева, - беззлобно бросил он. - Где аптечка?
Он усадил меня на диван, достал бинты, антисептик, пластыри. Увидел мои ноги и присвистнул.
- Эти шавки тебя знатно покусали. Больно?
- Больно, - призналась я
Он начал осторожно разматывать старые бинты. Рана на ноге опухла, края воспалились, но швы держались. Он обработал кожу вокруг, стараясь не задевать больное место, и заново перевязал. Потом перешёл к рукам. Я сидела в халате, а под ним - только нижнее бельё. Когда он попросил снять халат, чтобы добраться до предплечья, я заколебалась.
- Я отвернусь, если хочешь, - сказал он серьёзно.
- Да уж, - хмыкнула я, - ты и так всё видел.
- То было случайно. Почти. Ладно, не совсем. Но сейчас я веду себя прилично. Смотри.
Я вздохнула и сняла халат, оставшись в простом белье. Он смотрел. Не нагло, не раздевающе, а скорее, изучающе. Его взгляд скользнул по моим шрамам на бёдрах, по свежим порезам, и что-то в его лице дрогнуло. Но он ничего не сказал. Просто продолжил обрабатывать раны на руках.
- Красивое тело, - сказал он вдруг. - Очень красивое. Даже со шрамами. Особенно со шрамами
- Это не комплимент.
- Это правда. Они - часть тебя. А ты красивая. Вся.
Я не нашлась что ответить. Он закончил перевязку, поправил бинт и вдруг наклонился и поцеловал моё колено. Туда, где кончался бинт. Я вздрогнула.
- Ты что делаешь?
- Лечу, - он улыбнулся. - У меня поцелуи целебные.
- Это самая глупая вещь, которую ты когда-либо говорил.
- Согласен, - он выпрямился. - Но ты улыбнулась.
Я и правда улыбалась. Сама не заметила.
Он помог мне снова надеть халат, собрал аптечку, потом взял мой телефон, что-то набрал и вернул.
- Я подписался на тебя в инсте. Ты не ответила.
- Я видела.
- И?
- Я думаю.
- Думай быстрее, - он наклонился и поцеловал меня в лоб. - Я не самый терпеливый человек.
- Я заметила.
Он ушёл. Я осталась на диване, закутанная в плед, с обработанными ранами и полным хаосом в голове. Что это было? Зачем он приходил? Он правда... или это снова игра? Я не знала.
Но когда я дотронулась до своего лба, где всё ещё горел отпечаток его губ, я поймала себя на том, что улыбаюсь. Глупо, безнадёжно, как девчонка из дешёвого романа. Нугзар Гибадуллин. Мой враг. Мой сосед. Мой... я не знаю, кто он мне теперь. Но что-то изменилось. Что-то треснуло в стене, которую я строила вокруг себя все эти годы. И я не знала, радоваться этому или бояться. Наверное, и то, и другое.
Вечером папа вернулся, и я ничего ему не рассказала. Мы поужинали, посмотрели ещё один фильм, я легла спать. Но сон не шёл. Я крутилась в кровати, перебирая в голове всё, что случилось. Его поцелуй. Его «прости». Его руки на моей талии. Его губы на моём колене. «Мой Василёк». «Малышка».
Я взяла телефон. Открыла инстаграм. Нажала «создать заметку» - короткую, на пару строк. Написала: «Иногда те, кого мы боимся, оказываются теми, кто нам нужен. И это самое страшное». Подумала и опубликовала. Пусть читают как хотят.
Через пять минут пришло сообщение.

nugzar_gib: Я видел заметку. Это про меня?

Я не ответила.

nugzar_gib: Про меня. Я знаю. Ты думаешь обо мне, малышка

Я всё ещё не отвечала. Но палец уже скользнул по экрану, открывая его профиль. Я никогда не смотрела его страницу внимательно. А зря.
Фотографии. Много фотографий. Вот он на мотоцикле, чёрный шлем под мышкой, взгляд исподлобья. Вот он в гараже, руки в масле, на заднем плане старый мотоцикл и чьи-то ноги в рабочем комбинезоне - наверное, дед, о котором он говорил. Вот он с мелкой девчонкой - сестра, кажется, Амина. Он держит её на плечах, и оба смеются. Здесь он совсем другой - не грозный Гиб, не король школы. Просто старший брат. Я листала дальше. Фото с гонок. Фото заката. И ни одного фото с Кирой. Ни одного.

Я вернулась к сообщениям.

nugzar_gib: Ты смотришь мой профиль, я вижу. Нравится? Я же самый красивый

Я фыркнула.

lazareva_nata: Не обольщайся.

nugzar_gib: Поздно. Я уже обольстился. Ты моя, Василёк. Спи.

Я не ответила. Но улыбку сдержать не смогла. Завтра будет новый день. Завтра я, может быть, пожалею обо всём. Но сегодня... сегодня я просто закрыла глаза и позволила себе - впервые за долгое время - почувствовать, что я кому-то нужна. Не как игрушка. Не как проект. А как я сама. Василёк. А может, я сама себе это придумала. Ответ я не знала до конца.