Васильки на асфальте

Вечер. Опять этот чёртов вечер. Я сидел у себя в комнате, бесцельно листая ленту в телефоне. Уроки? Да пошли они. Я никогда не делал домашку, и без неё все экзамены сдам - не сам, так папины связи помогут. Мысль об отце тут же отозвалась привычной глухой тяжестью где-то под рёбрами. Лучше не думать. Я встал, потянулся, хрустнул шеей. Подошёл к балконной двери. Просто проветрить голову.

И застыл.

В окне напротив горел свет. Яркий, безжалостный. Наташа стояла спиной ко мне и переодевалась. Она стягивала с себя домашнюю футболку - медленно, не подозревая, что за ней наблюдают. Ткань поползла вверх, обнажая позвоночник - тонкую, изящную линию, переходящую в талию. Лопатки двигались под кожей, как крылья. Я не мог отвести взгляд. Это не было запланировано, я не ждал, не караулил. Просто так вышло. Она сняла футболку совсем, отбросила в сторону, и я увидел её грудь в отражении зеркала на её стене. Не очень большую, но идеальной формы. Словно художник рисовал. Дыхание перехватило.
Я знал, что это неправильно. Что если она обернётся и увидит меня, это будет катастрофа. Но я не мог заставить себя уйти. Я смотрел, как она надевает пижамную майку, как поправляет волосы, как ложится в кровать с книжкой. Только тогда я отошёл от стекла и выдохнул. Сердце колотилось, в паху стало горячо. Чёрт. Чёрт. Ну и попал же ты, Гибадуллин.

Наутро я проснулся с мыслью о ней. Это бесило. Раньше ни одна девчонка не занимала мою голову дольше, чем на пару часов. А эта... Она снилась мне. Её тело. Её глаза. Её голос, когда она посылает меня. Я смотрел на себя в зеркало в ванной, но сегодня привычное самолюбование не приносило обычного удовольствия. На меня смотрел не уверенный в себе король, а кто-то, кого зацепили. Я поморщился, провёл рукой по волосам, поправил кудри. Ладно. В школе я отыграюсь.
В класс я вошёл, как всегда, с небольшим опозданием, но не настолько, чтобы разозлить учителя - просто чтобы все заметили. Миша и Даня уже сидели на своих местах. Аня махала мне рукой, я кивнул ей - мы с ней нормально общались, она единственная девчонка в классе, которая не боялась меня и не вешалась, за это я её уважал. А вот Наташа... Она стояла возле парты, разговаривая с какой-то девицей из параллельного. Увидела меня - и взгляд сразу стал колючим.
Я улыбнулся. Нет, не своей обычной наглой ухмылкой. Это была улыбка хищника, который знает о жертве что-то интимное. Я подошёл к ней не спеша, сунув руки в карманы. Она хотела отойти, но я преградил путь, сделал ещё шаг, и её спина упёрлась в стену возле шкафов. Она оказалась зажатой между мной и стеной. В классе сразу стало тихо.
- Привет, детка, - сказал я негромко, но так, чтобы слышали все. - Плохо спала? Я вот нет. Знаешь, почему? Потому что перед сном у меня был отличный вид.
Она вспыхнула. Глаза расширились, потом сузились. Она поняла.
- Отойди
- Не-а, - я наклонился ближе. Мой голос стал почти интимным шёпотом, хотя все и так слушали. - Я должен тебе кое-что сказать. У тебя идеальная грудь. Серьёзно. Как с картинки. Я оценил.
По классу прокатился смешок - кто-то нервный, кто-то восхищённый. Миша гоготнул. Даня, кажется, затих. Аня что-то возмущённо ахнула. Но я смотрел только на неё. На её лицо. Я ждал слёз, страха, унижения. Но вместо этого она вдруг резко толкнула меня обеими руками в грудь. Я от неожиданности чуть отшатнулся, но тут же перехватил её запястья, сжал их и поднял её руки вверх, прижав к стене над её головой. Она оказалась полностью в моей власти. Её грудь от такого движения приподнялась, дыхание участилось.
- А ты горячая, когда злишься, - протянул я, чувствуя своё превосходство.
- А ты мёртвый, когда достаёшь меня, - процедила она. И в следующую секунду я ощутил резкую боль в животе. Она ударила меня коленом - не очень сильно, потому что я стоял близко, но достаточно, чтобы дыхание сбилось. Я невольно ослабил хватку, и она вырвала руки. И тут же - звонкая пощёчина. Вторая за наше знакомство. Её ладонь впечаталась в мою щёку, и голова дёрнулась. Я замер, ошарашенный. А она, воспользовавшись паузой, просто перешагнула через мою ногу, обошла меня и пошла к выходу из класса, бросив через плечо:
- Ещё раз прикоснёшься ко мне без спроса - будет не пощёчина. Будет перелом.
И ушла. Я остался стоять. Класс молчал. Кажется, никто никогда не видел, чтобы Гибадуллина так ставили на место. Миша неуверенно кашлянул. Я медленно повернулся, обвёл всех взглядом.
- Чего уставились? Представление окончено.
Все тут же уткнулись в свои дела. Я сел за парту, потирая живот и горящую щёку. Внутри бушевали противоречивые чувства. Злость - дикая, почти животная. Унижение. И - стыдно признаться - возбуждение. Она меня не боится. Она даёт отпор. Это бесило и заводило одновременно.
На физкультуре я решил взять реванш. Мы играли в волейбол. Я специально надел обтягивающую чёрную обтягивающую майку, что подчёркивает каждую мышцу на плечах и груди. Знал, что Наташа будет в команде соперников. Знал, что она будет на меня смотреть. И она смотрела. Я ловил её взгляды - быстрые, украдкой, но достаточно, чтобы я чувствовал, как она скользит глазами по моим бицепсам, по груди, по прессу. Я даже поигрывал мышцами, когда подавал, специально напрягал руки. Пусть знает, от чего отказывается.
Когда мяч оказался у меня, я прицелился. Сделал вид, что бью по дуге, а сам направил подачу точно в её сторону. Сильно. Мяч просвистел и попал ей прямо в голову. Она вскрикнула, пошатнулась, схватилась за висок. Я не спеша подошёл, изобразив на лице заботу, хотя внутри всё ликовало от мелкой, мстительной радости.
- Ой, детка, прости. Я случайно. Рука сорвалась. Больно?
Она вскинула глаза. В них не было слёз. Только ярость.
- Случайно, значит? - она потерла ушиб. - Ну-ну. У тебя всё «случайно». И подглядывания, и мячи.
Я развёл руками, улыбаясь самой невинной улыбкой, на какую был способен.
- Я же говорю, я просто везучий. Или ты притягиваешь неприятности.
Она ничего не ответила, отвернулась и пошла к скамейке. Игра продолжилась, но я чувствовал странную пустоту. Удар в живот и пощёчина дали ей гораздо больше очков, чем мой мяч в голову. Она всё равно выигрывала. Это надо было исправлять.
В столовой я сидел с Мишей и Аней. Мы взяли по порции макарон с котлетой, обсуждали какую-то ерунду. Аня сегодня была какая-то особенно весёлая, рассказывала про своего кота. Я вполуха слушал, одновременно сканируя зал. Наташа стояла с подносом, оглядываясь в поисках места. И тут Аня её заметила.
- Наташ! - она замахала рукой. - Иди к нам! Место есть!
Я напрягся. Наташа обернулась, увидела меня, и её лицо окаменело. Она покачала головой, но Аня настаивала: «Давай, не стесняйся, места полно!» И она пошла. Медленно, неся поднос, приближалась к нашему столу. Я смотрел на неё, не отрываясь, с лёгкой усмешкой. Когда ей оставалось пару шагов, я демонстративно, с грохотом отодвинул стул и встал.
- Я всё, - бросил я через плечо Мише. - Приятного аппетита.
Проходя мимо стола, где сидела Кира со своими подружками, я, не сбавляя шага, схватил её за локоть. Она взвизгнула от неожиданности, но тут же расцвела улыбкой, когда я притянул её к себе за талию.
- Пойдём, малыха, - громко сказал я, уводя её из столовой. - Что-то я не наелся. Может, в другом месте перекусим?
Кира прижалась ко мне, обвила руками, что-то защебетала. Я даже не слушал. Краем глаза я видел, как Наташа замерла у стола, так и не сев, и смотрела нам вслед. Лицо у неё было непроницаемое, но я знал - задел. Может, не так, как хотелось бы, но задел. Маленькая победа.
После школы, уже идя домой, я нашёл её в инстаграме. Лазарева Наташа. Страничка была не сильно закрытая - несколько фоток с рисунками, пара селфи с лета, фото с кошкой. Я открыл последний пост - она на фоне заката, волосы распущены, лёгкая улыбка. Красивая. Чёрт, красивая же, сука. Я не мог остановиться. Пальцы сами набрали комментарий: «С таким телом лучше выкладывать фото в купальнике, а не эти сопливые закаты. Хотя кому я говорю, ты ж у нас недотрога. Может, покажешь то, что я уже видел? 😉»
Дома было тихо. Я скинул кроссовки, бросил рюкзак в прихожей. В гостиной работал телевизор. Я хотел проскользнуть в свою комнату, но голос отца меня остановил.
- Нугзар. Зайди.
Голос был не просто серьёзным. Он был ледяным. Таким, каким он говорил перед тем, как... Я сглотнул и вошёл. Отец сидел в кресле, мамы рядом не было - наверное, вышла. Он держал в руке телефон, и когда поднял на меня глаза, в них был не просто гнев. Там была ярость, смешанная с холодным презрением.
- Ты что себе позволяешь? - спросил он тихо.
- О чём ты, пап?
- Не прикидывайся. Мне звонил Дмитрий Сергеев. Ты знаешь, кто это? Мой сотрудник. Очень хороший человек. Так вот, его дочь Наташа. Новенькая в твоём классе. А ты, я слышал, позволяешь себе её травить? Хватаешь? Распускаешь грязные слухи? Ты позоришь нашу фамилию! Дочь человека, который работает на меня, которого я уважаю! Ты понимаешь, что это ставит меня в невыносимое положение?
Я молчал. Язык прилип к нёбу. Я знал этот тон. Дальше будет хуже.
- Ты - никто без моей фамилии, ты понимаешь это? - он встал. Медленно. Как гора приходит в движение. - Ты никто, и ты смеешь творить такое за моей спиной? Ты, который даже не способен нормально учиться, позоришь меня перед людьми?
- Пап, я...
- Заткнись! - он взревел так, что стёкла задрожали. - Ты думаешь, я строил этот бизнес, чтобы мой сын был обыкновенным отморозком? Ты будешь делать то, что я скажу. Ты извинишься перед этой девочкой.
Я даже не увидел удара. Только почувствовал взрыв боли в скуле, и мир завертелся. Меня отбросило в сторону. Голова мотнулась, и висок - острый угол журнального столика из тёмного дерева - оказался прямо на пути. Удар. Дикая, ослепляющая боль, вспышка белого света, и всё исчезло.
Тишина. Темнота. Потом голоса. Как сквозь вату. Женский плач. Мама. Она кричала что-то, захлёбываясь. «Андрей, что ты наделал! Нугзар! Нугзар, сыночек, открой глаза!» Я пытался, но веки были свинцовыми. Чьи-то руки трясли меня за плечи. По лицу хлестали - не сильно, но часто. Отец. Его голос, впервые за долгое время, был не холодным, а сломанным, испуганным. «Нугзар! Нугзар, очнись! Сынок, прости, я не хотел, слышишь? Прости...»
Я с трудом разлепил глаза. Всё плыло. Надо мной склонились два лица: мамино, залитое слезами, и отцовское - серое, с расширенными от ужаса зрачками. Я видел, как кровь капает на пол - моя кровь. Много. Целая лужа. Голова гудела так, будто в неё забили гвоздь. Меня тошнило. Я попытался что-то сказать, но язык не слушался. Мама всхлипнула, прижала к моему виску какую-то ткань, и я зашипел от боли. Отец вдруг обнял меня - неуклюже, порывисто, прижал к себе.
- Прости, сын. Прости, - шептал он снова и снова. - Я не должен был... Я не хотел...
Я никогда не видел его таким. Никогда. Страшный, всемогущий Андрей Гибадуллин сидел на полу, в крови собственного сына, и просил прощения. И от этого было ещё страшнее.
Меня кое-как перетащили на диван. Мама промыла рану, наложила пластырь на весь висок. Голова болела нестерпимо. Каждый звук, даже собственное дыхание, отдавался болью в висках и затылке. Меня мутило. Ноги не держали - когда я попытался встать, чтобы дойти до комнаты, они просто подогнулись, и отец, мой отец, который только что чуть не убил меня, подхватил меня и отнёс на руках. Как маленького.
В комнате было темно. Я лежал на кровати и смотрел в потолок. Голова раскалывалась. Закрыл глаза и сквозь боль увидел её. Наташу. Она была здесь, в моей комнате. Села на край кровати, посмотрела на меня не со злостью, а с грустью. Потом легла рядом, обняла меня, прижалась всем телом. Я чувствовал тепло её кожи, запах волос. Её руки гладили мою грудь, татуировку, плечи. Она шептала: «Тише, всё хорошо. Всё пройдёт». Я хотел ответить, но голос пропал. Я только сильнее прижался к ней, зарываясь лицом в её волосы. Впервые за долгое время я чувствовал себя в безопасности.

Моргнул.

Никого. Пустая комната. Только боль в виске и слабость в теле. Я закрыл лицо руками и то ли застонал, то ли засмеялся. Галлюцинация. Чёртова галлюцинация. Мне привиделась она. Наташа Лазарева, которая меня ненавидит. И которая почему-то стала единственным, о ком я мог думать в этом состоянии.
Я с трудом сел. Комната плыла, но я заставил себя встать. По стенке, держась за мебель, добрался до балкона. Мне нужен был воздух. Я открыл дверь, вышел в ночь и просто опустился на холодный бетонный пол, прислонившись спиной к перилам. Сигарету даже не стал доставать: тошнило от одной мысли.
Я не смотрел на её окна. Нарочно не поворачивал голову. Знал, что там, за стёклами, живёт человек, из-за которого меня сегодня чуть не убили. Вернее, не из-за неё - из-за меня самого. Из-за того, что я не мог оставить её в покое. Из-за того, что она зацепила меня сильнее, чем кто-либо. И теперь я сидел на холодном балконе с разбитой головой и осознанием, что мой отец может меня уничтожить в любой момент. Что любовь в моей семье - это всегда соседство с насилием. И что есть девчонка, которая даёт мне пощёчины и даже не представляет, что творится по мою сторону балкона.
Я не буду смотреть в её окна. Не сегодня. Сегодня мне слишком хреново. Но завтра... Завтра я решу, что делать дальше. Может, оставить её в покое, как требует отец. Может, отомстить за эту боль. А может... Может, я просто хочу, чтобы она обняла меня по-настоящему.
Я подтянул колени к груди и закрыл глаза. Ночь была тихой. И в этой тишине я чувствовал, как что-то внутри меня трескается, ломается, перестраивается. Я не знал, что будет завтра. Но знал одно: просто так эта история не закончится