Сыграй на моих венах

Машина въехала в ворота особняка, когда сумерки уже окончательно сгустились. Дом сиял огнями — праздник был в самом разгаре. Из открытых окон доносился гул голосов, звон бокалов и приглушённая живая музыка. На подъездной аллее выстроились дорогие автомобили гостей, а у входа суетился персонал, разносивший подносы с шампанским. Варвара смотрела на всё это великолепие с таким выражением лица, словно её подвели к эшафоту.

— Ненавижу, — тихо сказала она, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Понимаю, выглядит как страшный сон в реальности— отозвался Семён, паркуя машину у бокового входа, подальше от посторонних глаз. 

Она повернулась к нему, и в её серо-зелёных глазах промелькнула благодарность — быстрая, едва уловимая, но настоящая.

— Спасибо, что отвёз меня туда, — сказала она.

— Это было... важно. Для меня.

— Обращайся, — он чуть улыбнулся уголком губ.

— Для того и нужен цербер.

Варвара фыркнула, но глаза потеплели. Она одёрнула толстовку — его толстовку,  и вышла из машины. Семён проводил её взглядом: маленькая фигурка в чёрном балахоне, упрямо вздёрнутый подбородок, рыжие волосы, подсвеченные огнями особняка. Она шла к дому, как солдат идёт в бой. С прямой спиной. С готовностью принять удар. Он заглушил двигатель и последовал за ней на расстоянии, чтобы не мозолить глаза гостям. В холле было душно от запаха роз. Варвара поморщилась, но не замедлила шаг. Она планировала незаметно проскользнуть наверх, переодеться и спуститься к гостям с фальшивой улыбкой, как делала это каждый год. Но судьба распорядилась иначе.

— Варвара!

Голос отца прозвучал резко, как выстрел. Он стоял у входа в гостиную с бокалом шампанского и смотрел на неё с плохо скрываемым раздражением.

— Ты где была? Я же просил не опаздывать! Ларионовы уже здесь, Завьялов тоже, а тебя нет. И что на тебе надето? Это что, мужская толстовка?

Варвара открыла рот, чтобы ответить что-то колкое, но не успела. Из гостиной, за спиной отца, вдруг раздался голос, который она не слышала пять лет:

— Варька, ну наконец-то!

Девушка замерла. Её сердце пропустило удар, потом забилось быстрее. Она медленно перевела взгляд за спину отца и увидела их. Миша Воронцов стоял в дверях гостиной, широко улыбаясь, и эта улыбка была той самой, из детства. Русые кудрявые волосы, которые он вечно откидывал со лба, голубые глаза, искрящиеся смехом, небрежная поза, в которой сквозила уверенность человека, привыкшего к всеобщему вниманию. Он повзрослел — черты лица стали жёстче, плечи шире, на подбородке появилась лёгкая щетина, — но глаза остались теми же. Тёплыми, озорными, родными. Рядом с ним стоял Ваня. Иван Попов. Блондин с кудрями, которые вечно падали на глаза, несмотря на все его попытки пригладить их. Он был ниже Миши, но держался спокойнее, тише — таким Варвара его и помнила. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и улыбался той самой мягкой, чуть застенчивой улыбкой, которая когда-то всегда её успокаивала.

— Миша? — выдохнула Варвара, не веря своим глазам. — Ваня?

— Она нас помнит, — драматично прошептал Миша, поворачиваясь к Ване.

— Я боялся, что после Америки я стал слишком красив, и она меня не узнает.

— Ты стал слишком самоуверен, — спокойно ответил Ваня, но в голосе его звенел смех.

— Варь, он всю дорогу сюда твердил, что ты упадёшь в обморок от его неотразимости.

— И что? — Миша развёл руками.

— Она до сих пор стоит! Хотя, судя по лицу, близка к этому.

Варвара рассмеялась. Это был первый искренний смех за весь день — звонкий, свободный, счастливый. Она бросилась к ним, расталкивая официантов и не обращая внимания на удивлённые взгляды гостей. Миша поймал её, закружил, приподняв над полом, и она взвизгнула, как девчонка, которой, по сути, всё ещё оставалась в глубине души.

— Ты чего приехал? — выпалила она, когда он наконец поставил её на пол.

— Ты же в Америке! Мне говорили, ты не вернёшься до лета!

— А я решил устроить сюрприз, — Миша ухмыльнулся.

— Учёба подождёт. День рождения моей любимой подруги нет.

— Ты ужасный лгун, — Ваня подошёл ближе и обнял её по очереди — мягко, бережно, как обнимают хрупкую вещь.

— Он просто провалил экзамен и сбежал от позора.

— Эй! — возмутился Миша

. — Я не провалил! Я... пересдал с третьего раза. Это называется «упорство».

— Это называется «чудом», — парировал Ваня.

Варвара смеялась. Слёзы — на этот раз счастливые,  подступали к глазам. Она смотрела на них, на этих двух мальчишек, которые были её детством.

— Вы надолго? — спросила она, переводя взгляд с одного на другого.

— Я на две недели, — ответил Миша.

— Отец выбил мне каникулы. Ну, как выбил... скорее, я его достал настолько, что он согласился.

— А я вообще никуда не уезжал, — Ваня чуть пожал плечами.

— Просто... всё это время был рядом, но как-то не складывалось встретиться. Учёба, работа, ты же знаешь.

— Я знаю, — Варвара кивнула.

— Пять лет, Ваня. Пять.

— Прости, — он опустил глаза. — Мне правда жаль. Я должен был...

— Прекрати, — она взяла его за руку и сжала.

— Ты здесь. Вы оба здесь. Это всё, что имеет значение.

Она не заметила, как подошёл Семён. Телохранитель остановился в нескольких метрах, наблюдая за сценой. Его лицо было бесстрастным, но в глазах стояло что-то, чего он сам не мог себе объяснить. Он видел, как Варвара обнимала этих парней, как смеялась, как светилась от счастья. И где-то внутри, в том самом тёмном уголке, где жили чувства, которые он отказывался признавать, шевельнулось что-то похожее на... ревность. Он осадил себя. Ревность? К кому? К этим двум мальчишкам? К друзьям её детства? Это было глупо. Непрофессионально. Недопустимо.

— Варя, — негромко окликнул он.

— Мне нужно проверить периметр. Если что-то понадобится — я буду рядом.

Она обернулась, и её улыбка на мгновение стала мягче.

— Конечно. Иди. И... Сёма?

— Да?

— Спасибо.

Он коротко кивнул и вышел. А Варвара снова повернулась к друзьям, которые переглянулись с одинаковым выражением лёгкого удивления.

— «Сёма»? — переспросил Миша, растягивая слово.

— Это кто был? Тот мрачный тип, что сверлил нас взглядом?

— Это мой телохранитель, — Варвара пожала плечами, стараясь говорить небрежно.

— Телохранитель? — Миша присвистнул.

— Серьёзно? Ты теперь настолько важная персона, что ходишь с охраной?

— Это долгая история, — Варвара махнула рукой. — Потом расскажу.  пошлите лучше в сад. Мне нужно подышать.

Они выскользнули через боковую дверь. Праздник гремел внутри, но в саду было тихо и свежо. Ветер шелестел листвой, где-то в кустах трещал сверчок. Они втроём пошли по аллее к старому дубу — тому самому, под которым Варвара пряталась от отца и где Дмитрий поил её какао.

— Ну, рассказывай, — потребовал Миша, когда они устроились на старой скамейке.

— Что это за телохранитель ? Почему он смотрит на тебя так, будто ты его собственность?

— Он не смотрит так, — Варвара покраснела.

— Он просто делает свою работу.

— Ага, конечно, — Миша хмыкнул.

— Вань, ты видел этот взгляд?

— Видел, — подтвердил Ваня, устраиваясь на траве у ног Варвары.

— Ваня! — возмутилась она.

— Что? — он поднял на неё свои голубые глаза, в которых плясали искры смеха.

— Я просто смотрю на факты. Ты в его толстовке. Он называет тебя Варей. Ты улыбаешься, когда он рядом. По-моему, тут всё очевидно.

— Очевидно, что вы двое идиоты, — она скрестила руки на груди, но улыбка всё равно просочилась.

— Я в этой толстовке, потому что замёрзла. Он называет меня Варей, потому что я сама разрешила. А улыбаюсь я, потому что у меня сегодня день рождения и ко мне приехали два старых дурака, которых я не видела пять лет.

— Логично, — Миша кивнул.

— Но неубедительно.

— Заткнись, Воронцов.

— Уже лучше, — он засмеялся.

— А то «Миша», «Миша» — я уж думал, ты разучилась быть язвой.

Они болтали до глубокой ночи. Вспоминали детство: как лазали через забор соседа за яблоками, как Миша упал с дерева и сломал руку, как Ваня впервые пришёл в их компанию — тихий, настороженный приёмный сын Арсения Попова, который не знал, как вести себя с новыми людьми. Вспоминали, как Варвара рисовала их портреты, требуя позировать часами, и как они соглашались, потому что не могли ей отказать.

— Помнишь, как ты нарисовала меня в костюме человека-паука ? — Миша засмеялся.

— Я потом весь год всем хвастался.

— Помню, — Варвара улыбнулась.

— Ты тогда ещё ходил с этим рисунком в школу и показывал всем подряд.

— А я помню, как ты рисовала озеро, — тихо сказал Ваня.

— То самое, где мы купались летом. Ты сидела на берегу и рисовала, а мы с Мишей ныряли с обрыва. Ты тогда нарисовала нас троих.

— Нарисовала, — Варвара кивнула.

— Этот рисунок до сих пор на фабрике. На стене.

— Ты всё ещё туда ходишь? — удивился Миша.

— Иногда. Сегодня была. Показала Семёну.

— Ого, — Миша присвистнул.

— Ты пустила его в своё святилище? Варь, да ты влюбилась.

— Я не влюбилась! — она стукнула его кулаком по плечу.

— Она влюбилась, — констатировал Ваня с абсолютно серьёзным лицом. — Миш, мы это видим. Она привела его на фабрику. На ту самую, где она пряталась от всех, даже от нас. Это о многом говорит.

— Я вас обоих сейчас покусаю, — пригрозила Варвара.

— Это будет больно? — ухмыльнулся Миша.

— Очень.

— Тогда ладно. Молчим.

Но они не молчали. Они подкалывали её весь вечер, и Варвара, отбиваясь от их шуток, чувствовала, как что-то внутри неё медленно оттаивает. Пять лет. Целых пять лет она не чувствовала себя так легко. Так по-настоящему счастливо. Ради этого стоило пережить и розы, и фальшивых гостей, и отцовское недовольство. Семён, патрулируя сад, несколько раз видел их. Три фигуры у старого дуба: рыжая девушка в чёрной толстовке, русый парень, который то и дело смеялся, и блондин, сидевший у её ног. Они выглядели... правильно. Как пазл, который наконец-то сложился.

Праздник закончился далеко за полночь. Гости разъехались, прислуга убрала посуду, и особняк снова погрузился в тишину. Варвара, попрощавшись с Мишей и Ваней, они остались у них, но в гостевых спальнях, поднялась в свою комнату.

Она сняла туфли, упала на кровать и уставилась в потолок. Губы всё ещё помнили улыбку. В груди было тепло. День, начавшийся с ненавистных роз, закончился счастьем. И в этом счастье были замешаны трое мужчин: двое старых друзей и один молчаливый телохранитель, который сегодня отвёз её к заброшенной фабрике и слушал, как она рассказывает о своих рисунках. Варвара закрыла глаза. Перед внутренним взором встал портрет на стене — высокий мужчина с карими глазами. И рыжая девушка в чёрной толстовке, нарисованная рядом.Она улыбнулась, кажется, впервые за долгое время её жизнь начинала обретать краски. Спустя полчаса, когда дом окончательно затих, Семён постучал в дверь её комнаты.

— Варя, — негромко позвал он.

Дверь приоткрылась. Она стояла на пороге, всё ещё в его толстовке, босая, с растрёпанными волосами.

— Да?

— Я завтра с утра проверяю территорию. Если поедешь куда-то с друзьями — предупреди. И... — он помолчал.

— С днём рождения. Ещё раз.

— Ты уже поздравлял, — напомнила она.

— Ну, лишний раз не помешает.

Он ушёл. А Варвара ещё долго стояла в дверях, глядя в темноту коридора, где только что исчезла его высокая фигура. Где-то вдалеке, за окнами особняка, занимался рассвет. Начинался новый день. И Варвара чувствовала, что в этом дне будет что-то важное. Что-то, что изменит всё.