Сыграй на моих венах

Адрес, который назвала Варвара, удивил Семёна и заставил того, оглядеться на девушку изучающим взглядом. Он ожидал чего угодно - кофейни, парка, набережной, может быть, того самого художественного магазина, в котором она провела полдня неделю назад. Но навигатор привёл их на окраину посёлка, туда, где особняки сменялись запущенными участками, а асфальтовая дорога переходила в старую бетонку, заросшую травой и напоминавшую уже скорее лес, чем поселок. Доехали они до нужного здания в течение пятнадцать минут, и Семён остановился в более скрытном месте, что бы машину было не видно.

— Ты уверена? — спросил Семён, оглядывая окрестности и уже замечая в голове планы побега, и любой опасности, которой в таком месте могло быть довольно много.

Перед ними возвышалось здание, которое явно знало лучшие времена. Три этажа облупившегося кирпича, заколоченные окна, граффити на стенах. Старая водонапорная башня примыкала к основному корпусу - ржавая, покосившаяся, но всё ещё гордо устремлённая в небо. Территория была обнесена покосившимся забором, кое-где поваленным. Судя по остаткам вывески над входом, когда-то здесь была фабрика — то ли текстильная, то ли бумажная.

— Абсолютно, — Варвара отстегнула ремень безопасности и открыла дверь.

— Не бойся, цербер. Здесь безопаснее, чем в нашем особняке, единственная опасность тут, это пёс шарик который может зализать тела до смерти.

Она вышла из машины и уверенно направилась к пролому в заборе. Семён заглушил двигатель, быстро оценивая вновь обстановку — профессиональная привычка, — и последовал за ней. Он не понимал, зачем она приехала сюда, но спорить не собирался. В конце концов, он обещал отвезти её куда угодно. Вблизи здание выглядело ещё более заброшенным. Стены покрывала плесень, окна первого этажа были забиты фанерой, а от крыльца остались только бетонные опоры. Но Варвара шла уверенно, обходя ямы и куски арматуры, как человек, который знает здесь каждый камень.

— Ты часто тут бываешь? — спросил Семён, придерживая её за локоть, когда она перешагивала через груду битого кирпича.

— С лет 11, — ответила она, и в её голосе прозвучала тёплая ностальгия.

— Когда я стала старше и больше понимать, я часто сбегала из дома. Отец был никакой, Ира с Димой сами ещё детьми были, а мне нужен был уголок, где можно просто побыть одной. И я нашла это место.

— И отец не искал тебя?

— Искал. Первые пару раз. А потом привык. Знал, что я вернусь. Всегда возвращалась.

Она обогнула основной корпус и направилась к пристройке в задней части территории. Дверь здесь была целой - старая, деревянная, с облупившейся голубой краской, но закрытая на ржавый засов. Варвара ловко сдвинула его и толкнула дверь плечом, и та со скрипом открылась

— Добро пожаловать в мою галерею, — сказала она и шагнула внутрь.

Семён вошёл следом и замер. Это было небольшое помещение - метров тридцать, не больше. Когда-то, судя по остаткам полок и стеллажей, здесь была кладовая или мастерская. Но сейчас оно превратилось в нечто совершенно иное. В нечто, от чего у Семёна перехватило дыхание. Стены были расписаны. От пола до потолка. Каждый сантиметр. Граффити покрывали всё - старую кирпичную стену, остатки штукатурки, даже потолочные балки. Но это были не те уличные рисунки, которые Семён привык видеть на заборах и гаражах. Это были настоящие произведения искусства. Портреты, пейзажи, абстрактные композиции, фантастические существа — всё переплеталось в единый, завораживающий узор.

На одной стене - серия портретов. Женщина с серо-зелёными глазами и мягкой улыбкой. Семён узнал эти глаза. Такие же были у Варвары. Рядом - портреты детей: мальчик с гитарой, девочка с холодным взглядом модели, ещё одна девочка – брюнетка, смешная, с веснушками на носу.

— Твоя семья, — тихо сказал Семён.

— Да, — Варвара стояла в центре комнаты, засунув руки в карманы толстовки, и смотрела на стены.

— Мама. Дима. Ира. И я. Я нарисовала это, когда мне было четырнадцать. Маму — по памяти, я к сожалению совсем мало помню, как она выглядела... опиралась на фото и детские воспоминания.

Семён перевёл взгляд на другую стену. Там царил хаос красок - ярких, кричащих, где-то наложенные просто кляксами, но от этого картина казалась ещё более живой. Приглядевшись, Семён смог разглядеть детали, в которых угадывались очертания клетки, а внутри — птица с расправленными крыльями.

— А это что?

— Это я, — она усмехнулась.

— В клетке отцовских ожиданий. Рисовала в пятнадцать. Самый бунтарский период... Ох чего я тогда только не творила. Там ещё есть надпись, видишь? «Выпустите меня», очень философски считаю- девушка тихо хмыкает, пожимая плечами и пиная камешек под ногами, стараясь скрыть смущение.

Семён медленно обходил помещение, разглядывая рисунки. Каждый из них был окном в её душу — ту душу, которую она так тщательно прятала за колкостями и высокомерием. Вот морской пейзаж — маяк на скале, волны бьются о камни, а в небе собираются тучи. Одиночество. Вот цветочный луг — лилии, сотни лилий, уходящие за горизонт. Тоска по матери. Вот портрет мальчика с тёмными волосами и пронзительными глазами — Олег, узнал Семён, — а рядом с ним второй, постарше, с такой же фамильной чертой. В одном из углу комнат была довольно яркая картинная. Лес рядом с озером, солнце которое будто реально освещало картину и три фигуры, два кудрявых парня, один с русыми волосами, а второй блондин и посередине них рыжая девушка.

— Это Олег и Саша, а то что в углу это Миша и Ваня...мои давние друзья... единственные из-за кого я была согласна ездить на семейные встречи — пояснила Варвара, заметив его взгляд.

— Они были нашими соседями, когда мы жили в старом доме. До того, как отец построил этот особняк. Мы часто гуляли вместе, до того как все повзрослели и у всех появились свои дела, не видела их уже лет 5 наверное-

Семён кивнул, продолжая осмотр, решая не затрагивать больше эту тему, видя как девушке она дается тяжело. На дальней стене он заметил рисунок, который резко отличался от остальных. Он был свежее — краски ещё не выцвели, линии были чёткими и уверенными. На рисунке был изображён высокий мужчина в чёрной куртке, стоящий на фоне грозового неба. Широкие плечи, короткая стрижка, шрам на виске. И глаза — карие, внимательные, смотрящие прямо на зрителя.

— Это... — начал он.

— Ты, — закончила Варвара, и её щёки чуть порозовели.

— Я нарисовала это неделю назад. После того случая. У университета.

Семён подошёл ближе. Портрет был поразительным. Она уловила не просто черты лица — она уловила суть. Ту самую смесь угрозы и спокойствия, которая была в нём. Ту самую стену, которую он возвёл вокруг себя. И в то же время — что-то ещё. Что-то, что она разглядела в нём. Что-то, чего он сам в себе не видел.

— Зачем? — спросил он глухо.

— Не знаю, — она пожала плечами, стараясь говорить небрежно, но голос дрогнул.

— Просто захотелось... я даже сама в моменте не поняла что рисую именно тебя, просто нахлынуло вдохновение и вот...

Семён молчал. Он смотрел на свой портрет, и в его груди происходило что-то странное. Он пережил в жизни довольно многое, но не знал как сейчас описать то чувство, что поселилось в груди.

— А это? — он указал на другой рисунок, рядом со своим. Незаконченный эскиз: девушка с рыжими волосами стоит спиной к зрителю, глядя в окно. На ней — чёрная толстовка, явно мужская, слишком большая для неё.

— Это я... видимо — тихо сказала Варвара.

Они стояли рядом, глядя на стену. Тишина была не напряжённой — скорее, задумчивой. За окнами старой фабрики ветер шевелил кроны деревьев, и где-то вдалеке кричала птица.

— Почему ты привела меня сюда? — спросил наконец Семён.

Варвара долго не отвечала. Она подошла к стене, провела пальцами по старому рисунку — тому самому, с лилиями, — и вздохнула. А после молча достала из рюкзака баллончик с краской - она предусмотрительно захватила его из дома - и подошла к стене, продолжая рисунок. Семён сел на старый деревянный ящик в углу и стал смотреть, как она работает. Её движения были уверенными, отточенными. Краска ложилась на кирпич ровными линиями, оживляя фигуру девушки в чёрной толстовке. В окно пробивался закатный свет, окрашивая всё в золотистые тона. В этот момент, в заброшенной фабрике на окраине посёлка, среди граффити и воспоминаний, Семён Лесков впервые за долгое время почувствовал, что он на своём месте. Не на войне. Не в бегах. Не в чужом доме. Он почувствовал покой и тишину.

Спустя час эскиз был почти закончен, когда Варвара отступила на шаг, оценивая работу. Девушка на стене стояла спиной к зрителю, глядя в невидимое окно. Чёрная толстовка свисала с её плеч, слишком большая, чужая — но в этом была какая-то особенная, интимная красота.

— Нравится? — спросила она, не оборачиваясь.

— Очень, — ответил Семён, и это была правда.

Она кивнула, убрала баллончик в рюкзак и повернулась к нему.

— поехали, как бы мне не хотелось, но нам надо возвращаться... отец мне потом все мозги выест, за то что я опоздала на встречу.

Семён молча оглядывает девушку с ног до головы, и забрав с её плеча рюкзак, пропускает вперед. Они вышли из пристройки в сгущающиеся сумерки. Варвара аккуратно закрыла дверь на засов — так же, как закрывала её десятки раз до этого. Потом бросила прощальный взгляд на свою галерею, на старую фабрику, на водонапорную башню, которая возвышалась над посёлком ржавым стражем.

— Я вернусь, — прошептала она то ли стенам, то ли себе самой.

— Обязательно вернусь.

Они сели в машину. Семён завёл двигатель, и чёрный седан медленно выехал на старую бетонку, направляясь обратно по пути, где её ждали фальшивые улыбки и поздравления. А где-то позади, на стене заброшенной фабрики, остались два портрета: высокий мужчина с карими глазами и рыжая девушка в чёрной толстовке. Они стояли на стене рядом — так же, как теперь сидели в машине, направляясь в темноту.