Сыграй на моих венах

Последующая неделя, прошла на удивление тихо. Варвара большую часть времени, сидела у себя в комнате и рисовала картины, портреты и ещё множество чего, куда Семён не лез, предпочитая не заводит девушку в лишний раз и насладится спокойствием. Но информация о скором дне рождении девушки, подсказывало парню что спокойствие вновь уйдет из их жизни.

Утро дня рождения Вари началось не с подарков. Оно началось с шума. Где-то внизу, в холле и гостиной, уже с семи утра работали официанты, флористы и организаторы. Гул голосов, звон посуды, скрип передвигаемой мебели - все эти звуки просачивались сквозь стены и двери, заползали в комнату Варвары и выдёргивали её из сна. Она открыла глаза и уставилась в потолок, пытаясь собраться с мыслями и силами на сегодняшний день.. Двадцать лет. Сегодня ей исполнилось двадцать. Круглая дата. Взрослая жизнь. Обычно такие дни начинаются с улыбки, с предвкушения, с ощущения чуда. Но Варвара не чувствовала ничего. Только глухую, тянущую пустоту под рёбрами и лёгкую головную боль — то ли от недосыпа, то ли от предчувствия. Она села на кровать и запустила руку в волосы, убирая их с лица и оглядывая свою комнату, которая за последнюю неделю, напоминала кабинет сумасшедшего из-за огарочного количества бумаги, которая лежала везде, начиная с стола и заканчивая шторами. Взгляд зацепился на стул, который она ночью даже не задвинула нормально. На спинке стула висела его толстовка — та самая, чёрная, с капюшоном. Варя так и не вернула её. Сначала забыла, потом было лень, а потом... потом она стала надевать её по вечерам, когда сидела с блокнотом у окна. Толстовка пахла Семёном — тем самым запахом безопасности, о котором она пробормотала спьяну. Запахом, который она ни за что не признала бы на трезвую голову. Она потянулась, накинула халат поверх пижамы и подошла к окну. В саду уже суетились рабочие — расставляли столики, натягивали шатёр, развешивали гирлянды. Отец, видимо, решил устроить праздник с размахом. Варвара поморщилась. Она терпеть не могла помпезность. Ей бы хватило тихого ужина с Димой и Ирой, может, пары друзей и торта. Но отец никогда не умел делать тихо.В дверь постучали. Деликатно, но настойчиво.

— Барышня, — раздался голос горничной, которая заменяла в этой месяцев, их прежнюю горничную.

— ваш отец просит спуститься к завтраку. И... он просил передать вам это.

Дверь приоткрылась, и высокий охранник внес в комнату огромную корзинку с цветами , корзина роз. Красных. Тёмно-бордовых. Чайных. Белых с розовой каймой. Запах ударил в нос — густой, приторный, удушливый.Варвара замерла. Розы. Чёртовы розы. Каждый год. На каждый день рождения. На каждый праздник. Отец заказывал их тоннами, потому что когда-то какой-то его партнёр сказал, что розы — это «статус». Они заполняли дом от пола до потолка, превращая его в филиал похоронного бюро. Они пахли так сильно, что у Варвары начинала болеть голова. Но хуже всего было другое: она их ненавидела. Лютой, искренней, почти детской ненавистью.

Она любила лилии.

Белые. С длинными изящными лепестками и тонким, едва уловимым ароматом. Они напоминали ей мать. В их саду, у старого дуба, когда-то росла целая клумба лилий — мама сажала их каждую весну. После её смерти клумба заросла, а отец, словно нарочно, заполнил дом розами. Словно хотел стереть все воспоминания. Словно считал, что так будет лучше.

— Барышня? — горничная всё ещё стояла в дверях, ожидая реакции.

— Поставьте где-нибудь в коридоре, — сухо сказала Варвара, отворачиваясь к окну.

— Или в гостиной. Мне всё равно.

— Но ваш отец...

— Я сказала: в коридоре.

Дверь тихо закрылась. Варвара сжала пальцами подоконник так сильно, что костяшки побелели. Двадцать лет. Сегодня ей двадцать. А дом снова похож на траурный зал, и ни одна живая душа не спросила, чего она хочет на самом деле. Внизу, в гостиной, уже накрывали столы. Виктор стоял посреди всего этого хаоса с неизменной чашкой кофе и отдавал распоряжения. Он был в своей стихии — деловой, собранный, уверенный. Рядом с ним крутился администратор, записывая последние штрихи: список гостей, меню, и прочие моменты, в которые варю не посвящали. Варвара, заглянувшая в гостиную на минуту, услышала обрывок разговора и похолодела.

— ...и ещё Завьялова с сыном, да. И Ларионовы. И Аксёнов, конечно, с супругой. Это все?

— Практически, Виктор Матвеев. Ещё Воронцов подтвердил, и Громова, и Поповы.

— Отлично. Значит, двадцать три человека. Укладываемся.

Варвара стояла в дверях, и в груди у неё что-то медленно гасло. Двадцать три человека. Партнёры отца. Деловые знакомые. Люди, с которыми он обсуждал контракты и сделки. Ни одного её друга. Ни одной подруги. Даже Олег и Саша Шепсы, которых она знала с детства, не были приглашены — видимо, отец посчитал их статус недостаточным.

— Варя, — заметил её Виктор Петрович и широко улыбнулся. — С днём рождения, дочь!

Он подошёл к ней, поцеловал в лоб и отступил, жестом фокусника обводя комнату.

— Ну, как тебе? Я постарался, чтобы всё было по высшему разряду. Цветы уже видела? Розы, отборные, из Голландии. Пять сортов.

— Видела, — её голос был ровным. Слишком ровным.

— Спасибо.

— А платье? Ты выбрала платье? Там в ателье должны были доставить три варианта. Я попросил, чтобы выбрали что-то... соответствующее случаю. Ты же знаешь, будут важные люди. Нужно выглядеть достойно.

— Я помню, — так же ровно ответила она.

— Я пойду, приведу себя в порядок.

— Давай, давай. И не опаздывай! Гости начнут собираться к пяти.

Она вышла из гостиной, не оглядываясь. Прошла по коридору. Поднялась по лестнице. Вошла в свою комнату и закрыла дверь. И только там, в тишине, окружённая своими эскизами и рисунками, она позволила себе прижать ладони к лицу и глубоко, прерывисто выдохнуть. Ей не хотелось плакать. Плакать в день рождения было глуп, но чувство было именно такое - горькое, как желчь, и тягучее, как смола. Отец устроил праздник для себя. Для своего имиджа. Для своих партнёров. А она - просто повод. Красивая кукла, которую можно нарядить и выставить в центр зала, чтобы все восхищались. Про лилии он даже не вспомнил. Как и каждый год. Варвара подошла к столу, где лежал раскрытый блокнот. На чистом листе она ещё вчера начала набрасывать эскиз — девушка в белом платье, окружённая лилиями. Просто фантазии, просто мечта. Она взяла карандаш, покрутила в пальцах и отложила. Не хотелось. Вместо этого она надела чёрную толстовку — ту самую, Семёнову, — забралась с ногами на подоконник и стала смотреть в сад. Там, внизу, суетились люди, расставляли цветы и сервировали столы. А где-то за оградой, за соснами, за горизонтом, была жизнь, в которой дни рождения празднуют не так.

Дмитрий нашёл её через полчаса.

Он вошёл без стука — ему было можно. Увидел сестру на подоконнике, закутанную в чужую толстовку, и всё понял без слов. Он знал этот взгляд. Взгляд загнанного зверя, который не может ни убежать, ни дать отпор.

— Розы? — спросил он тихо.

— Розы, — подтвердила она, не оборачиваясь.

— А лилии?

— А лилий нет. Как всегда.

Дмитрий подошёл ближе, сел на подоконник напротив неё. Его карие глаза, иногда казавшиеся почти черными, смотрели на сестру с сочувствием, ему всегда становилось больно видеть Варю в таком состоянии, ведь для него она всегда была его маленькой сестренкой, которую он хочет защитить.

— Я могу с ним поговорить.

— Не надо, — Варвара покачала головой.

— Ты уже говорил с ним об университете. Я благодарна, правда. Но он не изменится. Он будет устраивать праздники для своих партнёров и считать, что делает меня счастливой. Он не понимает. Он никогда не понимал.

— Он старается, — осторожно заметил Дмитрий.

— Он старается для себя, — отрезала она.

— Для своей репутации, для своего бизнеса. А я — просто декорация.

Дмитрий не стал спорить. В этом была доля правды, и они оба это знали. Он посидел молча, глядя на сестру, потом вдруг встал.

— У меня есть идея.

— Какая?

— Доверься мне. Ничего не спрашивай. Просто дай мне полчаса.

Варвара подняла на него глаза. В лице брата она увидела ту самую решимость, которая когда-то заставила его пойти против отца ради неё.

— Хорошо, — тихо сказала она.

Дмитрий вышел из комнаты. Он спустился в холл, где всё ещё кипела подготовка, и нашёл взглядом Семёна. Телохранитель стоял у окна, сложив руки на груди, и мрачно наблюдал за происходящим. Похоже, его тоже не радовала перспектива вечера с толпой напыщенных бизнесменов.

— Лесков, — коротко окликнул его Дмитрий, подходя.

— Да?

— Есть дело.

Они отошли в сторону, подальше от чужих ушей. Дмитрий быстро обрисовал ситуацию: Варя в разбитом состоянии, праздник — фарс, отец занят только гостями и партнёрами. Сестре нужно уехать. Хотя бы на пару часов. Хотя бы чтобы просто подышать.

— Я могу её отвезти, — сказал Семён без колебаний.

— только куда?

— Куда угодно, — Дмитрий пожал плечами.

— Я отвлеку отца, — продолжил Дмитрий.

— Скажу, что Варя пошла в салон, или в ателье, или ещё куда-то. Придумаю что-нибудь. А ты просто выведи её через чёрный ход и отвези, куда она захочет. И главное — не торопитесь обратно. Я вас прикрою.

— Принято, — коротко ответил Семён.

Дмитрий кивнул и направился в кабинет отца, на ходу придумывая легенду. Семён же поднялся наверх. Дверь в комнату Варвары была приоткрыта. Он постучал костяшками пальцев по косяку.

— Варя.

Она обернулась. В чёрной толстовке, надетой поверх домашнего платья, с распущенными волосами и глазами, в которых стояла тоска, она выглядела беззащитной. И очень юной.

— Дима сказал, тебе нужно уехать, — произнёс он без предисловий.

— Я за рулём. Собирайся.

— Куда мы?

— Куда скажешь.

Варвара посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом. Потом вдруг решительно кивнула, спрыгнула с подоконника и начала собираться — быстро, без суеты. Через пятнадцать минут они вышли через чёрный ход. Варвара была одета в джинсы, ту самую толстовку и кеды. Без косметики. Без причёски. Без всего того, что от неё требовал отец. Но она чувствовала себя впервые за день... свободной.

Семён открыл перед ней дверь машины. Она села на переднее сиденье — это уже стало привычкой. Он сел за руль.

— Итак, — сказал он, заводя двигатель

— куда?

Варвара на мгновение задумалась. А потом в её глазах зажёгся огонёк — тот самый, который Семён уже видел однажды. Огонёк предвкушения.

— Знаешь, — медленно произнесла она, — есть одно место. Я давно там не была. Только обещай, что не будешь читать нотации.

— Я никогда не читаю нотации, — усмехнулся он.

— Я просто молча делаю свою работу.

— Тогда поехали. Адрес скажу по дороге.

Машина выехала из ворот особняка и скрылась за поворотом. А в доме, в гостиной, полной роз, Виктор Матвеев слушал Дмитрия, который вдохновенно рассказывал о том, что Варя уехала на «очень важную процедуру перед праздником» и вернётся как раз к началу.

Виктор, занятый подготовкой, лишь отмахнулся:

— Хорошо, хорошо. Только чтоб не опоздала. Ларионовы будут ровно в пять, а они не любят ждать.

Дмитрий кивнул и отошёл к окну. Вдалеке, за воротами, чёрный седан скрылся в тени сосен. И Дмитрий, глядя ему вслед, подумал, что, кажется, впервые за долгое время у его младшей сестры появился кто-то, кто действительно понимает. И кто готов вывезти её прочь из этого розового ада. И пусть весь этот праздник — фарс. У неё будет хотя бы пара часов настоящего счастья. Даже если для этого пришлось сбежать из собственного дома.