Сыграй на моих венах

Всё началось с телефонного звонка. Вернее, с череды звонков, которые Варвара принимала в своей комнате, понизив голос и то и дело оглядываясь на дверь. Семён заметил это ещё за завтраком: она была рассеянной, постоянно проверяла телефон и улыбалась каким-то своим мыслям. Он не придал этому значения. В конце концов, у девятнадцатилетней девушки могли быть свои секреты, не касающиеся безопасности. Ошибся он ровно в тот момент, когда Варвара спустилась в гостиную вечером.

На ней было чёрное платье. Короткое — настолько короткое, что Семён, сидевший в кресле с книгой, на мгновение потерял способность оценивать обстановку. Облегающее, с глубоким вырезом на спине и тонкими бретелями. Оно обтягивало её фигуру, как вторая кожа, подчёркивая всё, что обычно скрывали свободные свитера и джинсы. На ногах — туфли на высоком каблуке. Волосы распущены, на губах — тёмная помада, глаза подведены черной подводкой.

Она выглядела сногсшибательно. И это было проблемой.

— Я еду в клуб, — объявила она, поправляя маленький чёрный клатч.

Семён закрыл книгу. Медленно. Очень медленно.

— Варвара, — начал он тем тоном, которым обычно начинают сложные переговоры.

— Варя, — поправила она с вызовом.

— Мы договорились.

— Варя, — он поднялся с кресла.

— Твой отец установил комендантский час. После десяти вечера ты должна быть дома.

— Мой отец, — она выделила слово «мой» с особым нажимом

— уехал в командировку до вторника. А Ира с Димой в гостях у Шепсов. Так что докладывать некому.

— Я должен обеспечивать твою безопасность. Поездка в ночной клуб — это небезопасно.

— Ой, да брось, — она закатила глаза.

— Меня там ждут подруги. Я не была в клубе сто лет. Я хочу танцевать, пить и веселиться. Ты можешь поехать со мной, если так волнуешься. Будешь стоять у стеночки и сверкать глазами на всех, кто ко мне приблизится. В этом же твоя работа?

Семён сжал челюсти. Он знал этот тон. Тон капризной аристократки, которая привыкла получать всё, что хочет. Спорить с ней сейчас было бесполезно — она всё равно найдёт способ ускользнуть. А если он запретит ей ехать, она устроит скандал, который закончится разбитой посудой и испорченным вечером для всех.

— Я еду с тобой, — сказал он наконец.

— Я на это и рассчитывала, цербер, — она усмехнулась и направилась к выходу, цокая каблуками по мраморному полу.

Клуб назывался «Пандемониум». Многообещающее название для заведения в центре города. Три этажа, каждый со своей музыкой и атмосферой: первый — поп-музыка и коктейли, второй — электроника и лазерное шоу, третий — VIP-зона с приватными столиками и видом на танцпол. Подруги Варвары ждали её у входа, три девушки, такие же ухоженные и нарядно одетые, все из богатых семей, все с одинаковым выражением лёгкой скуки на лицах.

— Варька! — одна из них, блондинка с нарощёнными ресницами, бросилась обнимать подругу.

— Ты всё-таки вырвалась! А это кто? — она кивнула на Семёна, который возвышался за спиной Варвары мрачной скалой.

— Это мой цербер, — отмахнулась Варвара. — Не обращайте внимания. Он тут по работе.

— Симпатичный цербер, — хихикнула вторая подруга

. — Может, он тоже хочет повеселиться?

— Он хочет, чтобы я не влипла в неприятности. Всё, девочки, идём. У нас сегодня большие планы.

Компания скрылась за дверьми клуба. Семён, мысленно пересчитав все известные ему ругательства, последовал за ними. Первые два часа прошли относительно спокойно. Девушки заняли столик в VIP-зоне, заказали первую бутылку шампанского и отправились на танцпол. Семён стоял у стены, сканируя помещение взглядом профессионала: выходы, подозрительные лица, возможные угрозы. Варвара танцевала — он старался не смотреть на это слишком пристально, потому что платье в движении становилось ещё короче, а движения девушки — ещё более раскованными. К полуночи ситуация начала выходить из-под контроля.Шампанское сменилось коктейлями. Коктейли сменились шотами. Варвара пила жадно, словно пыталась заглушить что-то внутри. Подруги подбадривали её, подливали ещё и ещё, и вскоре Семён заметил, что движения девушки стали размашистыми, а смех — громким и неконтролируемым.Он подошёл к столику, когда Варвара залпом опрокинула очередной шот.

— Варя, — сказал он негромко, но твёрдо — тебе хватит.

— Ой, мамочка пришла, — она пьяно ухмыльнулась и отмахнулась от него.

— Отстань. Я веселюсь.

— Ты напиваешься. Это небезопасно.

— А тебе-то что? — она встала, покачнулась, но удержалась на ногах

— Ты мне не отец. И не брат. И вообще никто. Ты просто... просто телохранитель. Цербер. Делай свою работу и не мешай мне жить.

Она развернулась и направилась на танцпол. Семён смотрел ей вслед, сжимая кулаки. Одна из подруг, та самая блондинка, подошла к нему и тронула за рукав.

— Не бери в голову, — сказала она. — У неё бывает. Она всегда так: сначала строит из себя королеву, а потом напивается и плачет в туалете. Просто будь рядом. Ей это нужно.

Семён кивнул и снова занял позицию у стены.

К часу ночи Варвара была уже в невменяемом состоянии. Она почти не стояла на ногах, её язык заплетался, а глаза потеряли фокус. Она попыталась взобраться на барную стойку, чтобы станцевать, но Семён успел перехватить её раньше, чем она рухнула на пол.

— Всё, — сказал он, твёрдо беря её за талию. — Мы едем домой.

— Не хочу домой! — она попыталась вырваться, но сил у неё уже не было.

— Там скучно! Там отец! И никому я там не нужна!

— Ты нужна, — сказал Семён спокойно, не ослабляя хватки. — Поехали.

Подруги, увидев, что Варвара уже не в состоянии продолжать вечеринку, попрощались и растворились в толпе. Семён остался один. С пьяной, брыкающейся, бормочущей что-то неразборчивое девушкой на руках.Он подхватил её под колени и поднял. Варвара что-то возмущённо пискнула, но почти сразу обмякла, уронив голову ему на плечо. От неё пахло алкоголем, духами и чем-то ещё — тем самым неуловимым запахом, который всегда оставался на её одежде. Чем-то сладким, тёплым, девичьим. Они вышли из клуба через служебный выход — Семён решил не привлекать лишнего внимания. На улице было прохладно, и Варвара, одетая в своё крошечное платье, немедленно задрожала.

— Холодно, — пробормотала она, прижимаясь к нему сильнее

. — Почему так холодно?

— Потому что ты оделась так, будто мы в Майами, а не в России— проворчал Семён, но остановился.

Он осторожно опустил её на ближайшую скамейку. Варвара немедленно начала заваливаться набок. Семён стянул с себя толстовку — чёрную, тёплую, с капюшоном,  и накинул на девушку. Она была огромной, доходила ей почти до колен и скрывала злополучное платье целиком.

— Что это? — она попыталась сфокусировать взгляд на ткани.

— Одежда. Надевай.

— Она твоя?

— Моя. Надевай, Варя.

— Ты дал мне свою одежду, — она вдруг хихикнула.

— Это мило. Ты милый, цербер. Только страшный. И молчаливый. И смотришь на меня так, будто я бомба, которая сейчас взорвётся.

— Ты и есть бомба, — пробормотал он, помогая ей просунуть руки в рукава. — Которая постоянно взрывается.

Толстовка оказалась ей чудовищно велика. Рукава свисали далеко за пальцы, капюшон наполовину закрывал лицо. Но главное — она была тёплой. И длинной. И надёжно скрывала всё, что могло задраться или сползти.

— Так лучше, — констатировал Семён, снова поднимая её на руки. — Теперь поехали.

— Ты меня несёшь, — Варвара уютно устроилась у него на руках, обхватив одной рукой его шею.

— Как в кино. Как жених невесту. Только ты не жених. И я не невеста. И вообще всё не так.

— Спи, — сказал он. — До дома далеко.

— Не хочу спать, — она зевнула.

— Хочу... хочу ещё выпить. И танцевать. И чтобы отец наконец понял, что я не его копия. Я не юрист, Сёма. Я не могу быть юристом. Я рисую. Я только рисовать умею.

— Ты умеешь не только рисовать, — тихо сказал он, укладывая её на заднее сиденье машины.

— Что? — она попыталась сфокусировать взгляд на его лице.

— Спи, — повторил он и закрыл дверь.

Дорога до особняка заняла полчаса. Варвара уснула почти сразу, свернувшись калачиком на заднем сиденье, закутанная в его толстовку. Семён вёл машину молча, изредка поглядывая на неё в зеркало заднего вида. В свете уличных фонарей её лицо казалось бледным и беззащитным. Помада размазалась, тушь осыпалась, оставив тёмные следы под глазами. Но даже в таком виде она была красивой. Особенно сейчас — когда молчала и не строила из себя ледяную королеву. Когда они въехали в ворота, особняк встретил их тишиной и тёмными окнами. Ира и Дима ещё не вернулись от Шепсов, прислуга давно ушла. Только тусклый свет в холле горел — тот самый, который оставляли на ночь для тех, кто возвращается поздно. Семён заглушил двигатель, вышел из машины и открыл заднюю дверь. Варвара спала, подложив ладонь под щёку. Толстовка сбилась, и он поправил её, укутывая девушку плотнее. Потом аккуратно подхватил её на руки. Она что-то пробормотала во сне, прижалась щекой к его груди и снова затихла. Семён понёс её к дому. В холле было тихо, только старинные напольные часы мерно отсчитывали секунды. Он поднялся по лестнице, стараясь ступать бесшумно. Дверь в комнату Варвары была приоткрыта — она ушла в такой спешке, что даже не закрыла её. Внутри царил творческий беспорядок: эскизы на стенах, разбросанные карандаши, недопитая чашка чая на подоконнике. Семён осторожно положил Варвару на кровать. Она немедленно свернулась калачиком, подтянула колени к груди и вздохнула. Толстовка, которая была ей велика на несколько размеров, собралась складками, делая её похожей на ребёнка, закутанного во взрослую одежду. Он замер, глядя на неё. В свете ночника её лицо было спокойным, почти безмятежным. Ни следа обычной колкости, ни тени высокомерного превосходства. Просто уставшая девушка, которая не знает, куда деть свою боль. Семён стянул с неё туфли, аккуратно поставил их у кровати. Подумав, налил стакан воды из графина и поставил на тумбочку рядом с таблеткой аспирина — на утро пригодится. Потом взял с кресла плед и укрыл её поверх толстовки.

— Сёма, — вдруг пробормотала она, не открывая глаз.

— Ты ещё здесь?

— Здесь, — ответил он.

— Хорошо, — она вздохнула и уткнулась носом в рукав его толстовки.

— Она пахнет тобой. Сигаретами и ещё чем-то. Мне нравится.

— Это просто запах, Варя.

— Нет. Это твой запах. Он... безопасный. Я себя в ней как в коконе. Как будто никто не тронет.

Семён не нашёлся что ответить. Он просто стоял и смотрел, как она засыпает — по-настоящему, глубоко, доверчиво.

— Не уходи, — прошептала она. — Пожалуйста.

— Я не уйду, — пообещал он.

— Спасибо... и пожалуйста, — пробормотала она сонно

— Я сказала «пожалуйста». Помнишь? Ты говорил, что я должна сказать «пожалуйста». Вот. Сказала. Ты выиграл, цербер.

— Спи, — он чуть улыбнулся.

— Сейчас не время для соревнований.

— Время... — она не договорила и провалилась в сон.

Семён постоял ещё минуту, глядя на неё. Рыжие волосы разметались по подушке. Его толстовка, огромная и бесформенная, делала её трогательной и хрупкой. На тумбочке лежал раскрытый скетчбук с каким-то наброском — кажется, ещё один портрет.Он наклонился, поправил сползший край пледа.

— Спокойной ночи, Варя, — прошептал он и вышел из комнаты.

Дверь он оставил чуть приоткрытой — на случай, если ей что-то понадобится. А сам спустился в гостиную, сел в кресло и приготовился к долгой ночи. Спать он всё равно не собирался. Слишком много мыслей крутилось в голове. В кармане его брюк лежал сложенный лист бумаги — тот самый портрет, который она нарисовала в машине. А теперь в её комнате, на ней, осталась его толстовка. И пахла она — как она сказала? — безопасностью. Семён достал портрет и посмотрел на него при свете ночника. Потом спрятал обратно.Где-то наверху, в комнате с разбросанными карандашами и эскизами на стенах, спала рыжая девушка, закутанная в его одежду. А в гостиной сидел человек, который когда-то прошёл войну, но сейчас столкнулся с куда более опасным противником.

С собственным сердцем.