Сыграй на моих венах

Утро после дня рождения выдалось тихим и солнечным. Особняк, уставший от вчерашней суеты, словно выдохнул и погрузился в ленивую дрёму. Прислуга передвигалась бесшумно, убирая последствия праздника: в гостиной ещё пахло увядающими розами, в холле стояли пустые подставки из-под цветов, а на кухне громоздились горы посуды, которую предстояло перемыть. Варвара проснулась поздно — почти к полудню. Голова была тяжёлой словно девушка выпила несколько бутылок виски, хотя вчера выпить девушке по правде так и не удалось. Она лежала в кровати, раскинув руки, и улыбалась потолку. Вчерашний вечер казался сном — слишком уж нереальным было возвращение Миши и Вани. Но именно в этот момент в ее дверь постучали и приоткрыли, через небольшую шель показалась голова довольного Миши.

- о проснулась, отлично! давай вставай и одевайся, ждем тебя на улице-

- как понимаю, моего мнения никто не спрашивал-

- конечно , давай шустрей- парень довольно улыбается и закрывает за собой дверь, оставляя девушку одну. Варвара лежит в кровати еще ровно минуту, а после встав с постели первым делом направляется в душ, что бы смыть всю усталость вчерашнего дня. По итогу девушка оказывается готовой спустя двадцать минут. низу, на кухне, она столкнулась с Семёном. Он стоял у окна с чашкой кофе и смотрел во двор. На нём была та самая чёрная футболка, которая так выгодно подчёркивала его плечи, и тёмные джинсы. Варвара на секунду замерла в дверях, разглядывая его. Он не заметил её появления — или сделал вид, что не заметил.

— Доброе утро, — сказала она, входя и улыбаясь тому краешком губ.

— Доброе, — он обернулся, и в его карих глазах на мгновение мелькнуло что-то, что она не успела разгадать.

— Как спалось?

— Хорошо. Даже слишком. — Она подошла к кофемашине, налила себе кофе.

— Слушай, у меня планы на день.

— Я знаю, — он кивнул. — Дмитрий уже предупредил, Михаил и Иван передали ему что увезут тебя.

— Да. Миша и Ваня хотят погулять. — она замялась, подбирая слова.

— Я думаю, тебе не обязательно ехать. Мы будем втроём, в людных местах. Всё будет нормально.

Семён помолчал. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах появился холодок.

— Моя работа, рядом с тобой, — сказал он ровно, не отводя взгляда от девушки.

— Я знаю, — она отставила чашку и подошла ближе.

— Но ты и так всю неделю со мной, как приклеенный. Вчера праздник, сегодня снова куда-то тащиться... Отдохни. Побудь дома. Отоспись. Ты заслужил.

— Я не устаю, — ответил он, и это было правдой. За годы службы он приучился выдерживать нагрузки, которые обычному человеку показались бы нечеловеческими.

— Сёма, — Варвара посмотрела на него снизу вверх, и в её серо-зелёных глазах было что-то, отчего у него сжалось в груди.

— Я правда буду в порядке. Со мной Миша и Ваня. Мы едем гулять по центру. Никаких заброшенных фабрик, никаких приключений. Просто прогулка. Дай мне хотя бы один день побыть обычной девушкой, а не охраняемым объектом.

Семён молчал. Он понимал её. Понимал её желание свободы, её потребность побыть с друзьями без молчаливой тени за спиной. Но что-то внутри него сопротивлялось. Что-то глубинное, не имеющее отношения к работе.

— Если что-то случится, — начал он.

— Я позвоню. Сразу же. Ты даже не успеешь соскучиться.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. Но телефон держи при себе. И не отходи далеко от центра.

— Обещаю, — она улыбнулась, и от этой улыбки в груди у него потеплело.

— Спасибо.

Выйдя во двор, ее ждали парни в кабриолете. Ваня сидел на пассажирском и махал ей. Варвара выскочила из дома, лёгкая, в светлом лонгсливе и джинсовой куртке.Волосы она оставила распущенными и они горели на солнце, как рыжий огонь. Семён стоял у окна в гостиной и смотрел, как она садится в машину. Смотрел, как Миша открывает ей дверь, как Ваня улыбается ей с переднего сиденья. Смотрел, как машина выезжает за ворота и исчезает за поворотом. В доме стало тихо.Он выдохнул и заставил себя отойти от окна. День предстоял долгий.

Сначала он попытался занять себя работой. Проверил камеры — всё было в порядке. Обошел периметр. Заглянул в кабинет, куда Виктор Матвеев, уехавший по делам, оставил ему папку с обновлёнными протоколами безопасности. Изучил её. Ничего нового. Потом решил позавтракать. На кухне было пусто — Ирина уехала на съёмки, Дмитрий закрылся в своей студии. Семён сделал себе бутерброд, выпил ещё кофе. Еда казалась безвкусной, и он даже не заметил как доел. Он пошёл в свою комнату, сел на кровать, достал телефон. Ответил на пару сообщений от Саши Шепса, который интересовался, как у него дела. Написал, что всё в порядке. Ничего лишнего.

Потом лёг. Закрыл глаза. Попытался уснуть.

Не вышло.

Перед внутренним взором вставали картинки. Вот Миша обнимает Варвару за плечи, притягивает к себе, что-то шепчет на ухо. Вот она смеётся, запрокидывая голову, и её волосы касаются его щеки. Вот они идут по улице — она в центре, между двумя парнями, и они смотрят на неё так, словно она — самое дорогое, что у них есть. Семён открыл глаза и сел.

Какого чёрта?

Он встал, прошёлся по комнате. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Он злился. На себя. На неё. На этих двух мальчишек с их улыбками и фамильярностью. Ревность? Нет, это не была ревность. Ревность — удел слабых, а он не слаб. Он не имел права на такие чувства. Он — наёмник. Телохранитель. Человек, которого наняли защищать девушку, а не влюбляться в неё. Он должен быть холодным, собранным, профессиональным. А вместо этого он сидит в своей комнате и перебирает в голове кадры чужой прогулки. Он резко выдохнул и направился в подвал. Там, в импровизированном спортзале, который Дмитрий обустроил рядом со своей студией, стояли гантели, штанга и старая боксёрская груша. Семён снял футболку и принялся за работу. Железо привычно легло в ладони. Мышцы заныли, разогреваясь. Он нагружал себя до изнеможения, до жжения в плечах и спине, до дрожи в ногах. Физическая боль отрезвляла. Она возвращала его в реальность, туда, где нет места глупым мыслям о рыжей девушке и её друзьях детства.

Но даже сквозь боль он видел её лицо.

Прошло два часа. Потом три. Семён, обессиленный, сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Пот стекал по лицу, дыхание выравнивалось. Груша всё ещё покачивалась, как напоминание о его бессилии перед собственными мыслями. Он взял телефон. Пустой экран. Ни звонков, ни сообщений. Варвара не писала. Он отложил телефон в сторону и закрыл глаза.

Прошло ещё два часа. Дмитрий поднялся из студии и застал Семёна в гостиной. Телохранитель сидел в кресле с книгой, но взгляд его был направлен куда-то сквозь страницы. Он не читал. Он ждал.

— Ты чего такой мрачный? — поинтересовался Дмитрий, падая на диван.

— Нормальный, — коротко ответил Семён.

— Ага, вижу. — Дмитрий хмыкнул.

— Варя уехала с друзьями, а ты остался не у дел. Скучаешь?

— Я не скучаю.

— Ну-ну. — Дима потянулся, разминая шею и тихо хмыкнув, уходит в свою комнату решая не трогать мужчину лишний раз.

А тем временем в центре города Варвара шла по набережной в компании двух парней и чувствовала себя почти счастливой. Почти — потому что где-то на дне сердца сидело лёгкое, едва уловимое беспокойство. Оно было похоже на тихий звон, который не затихал, как бы она ни старалась его игнорировать.

— Варь, ты чего такая задумчивая? — Миша толкнул её плечом.

— Опять о своём цербере думаешь?

— Ни о ком я не думаю, — она показала ему язык.

- Просто любуюсь городом.

— Ага, конечно. — Он переглянулся с Ваней.

— Слушай, а давай зайдём в кафе? Я дико хочу кофе. И мороженое. И, может, чизкейк.

— Ты вечно хочешь есть, — заметил Ваня.

— Я растущий организм!

— Ты вырос уже давно. Вон, метр семьдесят девять.

— Неважно. Организм всё равно требует.

Они зашли в уютное кафе на набережной. Варвара села у окна, заказала латте с карамелью и смотрела на реку. Солнце играло в воде, чайки кричали над причалом, по мосту проносились машины. Миша и Ваня о чём-то спорили — кажется, о том, какой фильм лучше: «Интерстеллар» или «Начало». Варвара слушала их вполуха, улыбаясь своим мыслям. Она вспомнила, как утром Семён стоял у окна с чашкой кофе. Как он посмотрел на неё, когда она сказала, что едет без него. В его глазах было что-то, что она не смогла разгадать. Что-то, отчего у неё до сих пор сладко щемило под ложечкой.

— Алло, Земля вызывает Варю! — Миша помахал рукой перед её лицом.

— Ты вообще с нами?

— С вами, — она моргнула, возвращаясь в реальность.

— Просто задумалась.

— О ком? — с нажимом спросил Ваня, и его голубые глаза блеснули смешком.

— О жизни, отстаньте — отрезала она.

Они переглянулись и засмеялись. Варвара фыркнула, но не стала злиться. С этими двумя невозможно было долго злиться. Они были её детством. Её тылом. Её настоящим. А где-то далеко, в особняке на окраине, Семён Лесков смотрел на экран телефона и ждал. Он сам не знал, чего именно ждёт. Звонка? Сообщения? Знака? Он просто ждал.

И это ожидание было самым мучительным из всего, что он пережил за долгое время. Даже страшнее войны. Потому что на войне враг был понятен. А здесь, в этом тихом доме, врагом был он сам. Его собственные чувства. Его собственное сердце, которое он так старательно учил молчать и которое теперь отказывалось подчиняться. Солнце за окном медленно клонилось к закату. День уходил, а вместе с ним уходило и его терпение. Он встал, прошёлся по комнате, снова сел. Взял телефон, положил. Встал. Подошёл к окну. Вдалеке, на подъездной аллее, показалась серебристая машина.

Семён замер.

Машина остановилась у входа. Дверца открылась, и из неё вышла Варвара — раскрасневшаяся, с улыбкой до ушей, с рюкзаком на одном плече. За ней выбрался Миша, что-то сказал, и она рассмеялась. Потом она обняла его — легко, по-дружески, — и помахала Ване, который выглянул из окна машины.

Семён стоял у окна и смотрел. И что-то внутри него медленно, неотвратимо сжималось в тугой узел. Он понял, что этот день, который должен был стать выходным, стал самым длинным в его жизни. И что он больше не хочет оставаться в стороне.

Не хочет делить её с кем-то.