Мой личный враг

«Я разорвала документы о своих родителях. У меня нет матери, нет отца. У меня есть только он. И это всё, что мне нужно»

— Из дневника Элис Рид

Прошло два дня с тех пор, как Марка арестовали.

Элис почти не выходила из больничной палаты Итана. Она сидела рядом с ним, держа его за руку, и смотрела, как он спит. Его лицо было бледным, но дыхание стало ровным, и врачи сказали, что он поправится. Пуля задела плечо, но не затронула жизненно важных органов. Ему повезло. Им обоим повезло.

Она не спала почти двое суток. Всякий раз, когда она закрывала глаза, она видела Марка. Его лицо, его глаза, его улыбку. Она слышала его голос, который говорил, что он любит её. И она чувствовала, как внутри неё разрастается страх.

Но теперь всё было по-другому. Марк был в тюрьме. Улики против него были неопровержимыми. Его признание, запись с камеры наблюдения, отпечатки пальцев на орудии убийства — всё это говорило против него. Он больше не мог причинить ей боль.

Она сидела в кресле рядом с кроватью Итана и смотрела на него. Его лицо было спокойным во сне, и она чувствовала, как внутри неё разливается тепло. Он был жив. Он был с ней. И это было всё, что имело значение.

Она вспомнила тот момент на башне, когда он появился из ниоткуда, чтобы спасти её. Она вспомнила, как он стоял с пистолетом в руке, несмотря на рану, и смотрел на неё с такой любовью, что у неё защемило сердце. Она вспомнила, как он сказал: «Я всегда буду приходить». И она знала, что он сдержит своё слово.

Она сжала его руку и почувствовала, как его пальцы слабо сжали её пальцы. Он был жив. Он был с ней.

На третий день Итан проснулся. Он открыл глаза и увидел её сидящей рядом. Она смотрела на него, и в её глазах была такая любовь, что он почувствовал, как внутри него разливается тепло.

— Ты выглядишь ужасно, — сказал он, и его голос был хриплым. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой.

— Ты тоже, — ответила она, и на её губах появилась улыбка. — Но я рада, что ты жив.

— Сколько я спал? — спросил он, пытаясь приподняться на локте. Он застонал от боли и опустился обратно на подушку.

— Два дня, — сказала она, поправляя его подушку. — Врачи сказали, что тебе нужно отдыхать. Пуля прошла навылет, но ты потерял много крови. Тебе повезло, что она не задела артерию.

— Два дня? — он посмотрел на неё, и в его глазах была тревога. — А что с Марком? Его поймали?

— Да, — сказала она, и её голос стал твёрже. — Он в тюрьме. Улики против него неопровержимы. Его признание, запись с камеры наблюдения, отпечатки пальцев на орудии убийства — всё это говорит против него. Ему грозит пожизненное заключение. Он больше не сможет причинить нам боль.

Он закрыл глаза и выдохнул. Она видела, как напряжение уходит из его тела.

— Это хорошо, — сказал он. — Это очень хорошо.

Она сжала его руку и почувствовала, как его пальцы сжимают её пальцы. Она чувствовала, как его кожа касается её кожи, и это было так просто и так важно.

— Я хочу сказать тебе кое-что, — сказала она, и её голос был тихим. — О моей матери.

Он открыл глаза и посмотрел на неё. В его глазах была тревога, смешанная с любовью.

— Что ты узнала? — спросил он, и в его голосе была осторожность.

Она достала из сумки документы, которые Марк передал ей перед арестом. Они были старыми, пожелтевшими, с выцветшими чернилами и подписями, которые почти стёрлись от времени. Она развернула их и посмотрела на них, чувствуя, как внутри неё разрастается холод. Это была правда. Правда, которую она искала всю свою жизнь.

— Это документы о моём рождении, — сказала она, и голос её дрожал. — Марк нашёл их в архиве Фостера. Моя мать — Маргарет Хейл. Мэр этого города. Она была той, кто подписал приказ о закрытии приюта после пожара. Она была той, кто скрыл правду.

Итан смотрел на неё, и в его глазах была такая боль, что она почувствовала её в своей груди. Он сжал её руку, и она почувствовала, как его пальцы дрожат.

— Ты уверена? — спросил он, и его голос был мягким, почти шёпотом.

— Да, — сказала она, и голос её стал твёрже, хотя внутри неё всё дрожало. — Я проверила. Её ДНК совпадает с моей. Она моя мать. Она бросила меня на пороге детского дома, когда я была младенцем. Она хотела, чтобы я исчезла. Чтобы никто никогда не узнал о её позоре.

Она смотрела на документы, и внутри неё разрасталась пустота. Она не знала, что чувствовать. Гнев? Боль? Облегчение? Она чувствовала всё и ничего одновременно. Она чувствовала, как внутри неё рушится что-то, что она строила годами — образ матери, которую она никогда не знала, но всегда искала.

— Я не знаю, что мне делать, — сказала она, и голос её дрожал. — Я не знаю, должна ли я встретиться с ней. Она бросила меня. Она сделала вид, что меня не существует. А теперь я должна решить, хочу ли я видеть её.

Итан сжал её руку, и в его глазах была такая нежность, что она почувствовала, как внутри неё разливается тепло. Он посмотрел на неё с такой любовью, что она почувствовала, как внутри неё тает лёд.

— Ты должна сделать то, что чувствуешь, — сказал он. — Если ты хочешь встретиться с ней, я пойду с тобой. Если ты не хочешь, это тоже нормально. Ты не обязана ничего делать. Ты не обязана прощать её. Ты не обязана даже думать о ней.

Она смотрела на него, и в груди разрасталось что-то, что она не могла назвать. Она чувствовала благодарность, любовь, облегчение.

— Я не знаю, чего я хочу, — сказала она, и голос её стал тише. — Я всегда думала, что моя мать умерла. Я всегда думала, что у меня нет семьи. А теперь я узнаю, что она жива. Что она всё это время была рядом. Что она видела меня, но никогда не подошла.

Он смотрел на неё, и в его глазах была такая любовь, что она почувствовала, как внутри неё разливается тепло. Он притянул её к себе, и она прижалась к его груди, чувствуя, как его руки обвивают её.

— Ты не одна, — сказал он, и его голос был мягким, почти шёпотом. — У тебя есть я. И ты всегда можешь положиться на меня. Что бы ты ни решила, я буду рядом.

Она смотрела на него, и в груди разрасталась решимость. Она посмотрела на документы, которые держала в руках. Они были доказательством того, что она была не просто сиротой. Она была дочерью женщины, которая предпочла свою репутацию своей дочери.

Она взяла документы и посмотрела на них. Она видела своё имя, написанное на пожелтевшей бумаге. Она видела подпись своей матери — Маргарет Хейл. Она чувствовала, как внутри неё разрастается холод. Она чувствовала, как внутри неё закипает гнев. Она чувствовала, как внутри неё закипает боль.

Но потом она посмотрела на Итана. Она посмотрела на его глаза, на его лицо, на его руки, которые держали её руки. Она чувствовала его тепло, его дыхание, его присутствие. И она поняла, что это всё, что ей нужно.

— У меня нет матери, — сказала она, и голос её был твёрдым. — У меня есть только ты.

Она взяла документы и разорвала их на мелкие кусочки. Они упали на пол, как снег, как пепел, как прошлое, которое она наконец-то оставляла позади.

Он смотрел на неё, и в его глазах была такая благодарность, что она почувствовала, как внутри неё разливается тепло. Он притянул её к себе, и она уткнулась лицом в его грудь.

— Я люблю тебя, — сказал он, и его голос был мягким, почти шёпотом.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она.

Она наклонилась к нему и поцеловала его. Поцелуй был нежным и долгим. Она чувствовала, как его губы касаются её губ, как его руки обвивают её, как его дыхание становится ровным.

— Всё кончено, — сказала она, когда они отстранились. — Всё закончилось.

Он смотрел на неё, и в его глазах была такая нежность, что она почувствовала, как внутри неё разливается тепло.

— Да, — сказал он. — Всё кончено.

Но она знала, что это не конец. Это было начало. Начало новой жизни. Начало свободы. Начало любви.

Они лежали в больничной палате, обнявшись, и чувствовали, как тепло разливается по их телам. Она чувствовала его сердце, бьющееся в такт с её сердцем. Она чувствовала его дыхание, его тепло, его присутствие.

И она знала, что, что бы ни случилось, они будут вместе.