Мой личный враг

«В этой семье все носят маски. Вопрос только в том, кто снимет её первым»

— Из личных заметок Итана Уиллоуби

Элис почти задремала в кресле, когда дверь кабинета распахнулась с таким грохотом, что она подскочила, ударившись коленкой о край стола. Острая боль пронзила ногу, но она даже не вскрикнула — всё внимание было приковано к женщине, которая ворвалась в кабинет, словно ураган.

На пороге стояла она. Высокая, статная, с идеальной укладкой седых волос и холодными голубыми глазами, которые, казалось, видели всё и осуждали всех. Её шуба из норки была явно дороже месячной зарплаты Элис, а на пальцах сверкали кольца, которые могли бы прокормить целый квартал бездомных. Она двигалась с грацией, которая не оставляла сомнений: эта женщина привыкла, что ей подчиняются.

Итан, стоявший у окна, даже не обернулся. Его спина была прямой, как доска, и Элис заметила, как напряглись его плечи. Он сжал кулаки в карманах куртки так сильно, что побелели костяшки.

— Итан, дорогой, — сказала женщина голосом, в котором звенел стальной обруч, — ты не отвечал на мои звонки. Я была вынуждена приехать сама. Ты представляешь, сколько времени я потратила, чтобы найти тебя в этой дыре?

Итан медленно, очень медленно, повернулся к ней. Его глаза — янтарный и зелёный — горели холодным огнём, и Элис увидела в них то, что редко видела раньше: чистую, незамутнённую ненависть.

— Мама, — сказал он ровным голосом, в котором не было ни капли тепла, — я на работе. У меня труп. Если ты не заметила, здесь не место для светских визитов.

— Я приехала не для светских визитов, — женщина грациозно вошла в кабинет, не обращая внимания на беспорядок, и остановилась прямо перед столом. Её взгляд упал на Элис, которая сидела, вжавшись в кресло, и пыталась слиться с окружающей обстановкой. — А это ещё кто? И почему она вся в крови?

— Элис Рид, — представилась та, вставая. Она чувствовала себя неуютно под этим ледяным взглядом. — Я...

— Я знаю, кто ты, — перебила её мать Итана, окидывая её взглядом, полным ледяного презрения. — Та самая журналистка, которая два года назад пыталась уничтожить моего сына. Ты выглядишь... как уличная девка. И что ты здесь делаешь? Пытаешься добить его окончательно?

Элис почувствовала, как кровь бросилась в лицо. Внутри закипела злость, но она сдержалась. Не сейчас. Не здесь. Она сжала кулаки и заставила себя дышать ровно.

— Мама, — голос Итана прозвучал твёрже, и в нём появилась сталь, которую Элис слышала только во время допросов, — прекрати. Немедленно.

— Не указывай мне, мальчик, — она повернулась к нему, и в её глазах вспыхнуло пламя. — Ты уже достаточно опозорил нашу семью тем, что связался с полицией вместо того, чтобы управлять семейным бизнесом. Ты работаешь с преступниками, якшаешься с непонятно кем и не думаешь о будущем. Твой отец перевернулся бы в гробу, если бы увидел, кем ты стал.

— Мой отец, — сказал Итан, и его голос стал тихим, почти шёпотом, но в нём слышалась такая угроза, что Элис поёжилась, — мой отец, которого ты сделала несчастным, а потом похоронила с улыбкой на лице, не имеет никакого отношения к тому, кем я стал. Я работаю, мама. Я делаю свою работу, и я делаю её хорошо. Но ты ведь пришла не для того, чтобы обсуждать мою карьеру, правда?

Мать Итана улыбнулась, и это была улыбка акулы перед броском. Элис видела, как она облизнула губы, наслаждаясь моментом.

— Конечно, нет, дорогой, — сказала она. — Я привела тебе невесту. Две, на самом деле. Мисс Эмили Уайт и мисс Клаудия Финч. Обе из уважаемых семей. Обе с приданым, которое решит все наши финансовые проблемы. — Она щёлкнула пальцами, и в дверях появились две девушки. Обе были блондинками, обе с идеальными укладками и дорогими платьями. Они улыбались, но в их глазах была та же сталь, что и у матери Итана.

Итан рассмеялся. Это был резкий, горький смех, который не имел ничего общего с радостью. Он эхом разнёсся по кабинету, отражаясь от пыльных папок.

— Ты привела невест? — переспросил он, и его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Ко мне в кабинет? Где я только что допрашивал подозреваемую? Где лежит труп? Ты серьёзно? Ты сошла с ума?

— Я всегда серьёзна, Итан, — она достала из сумочки пачку фотографий и бросила их на стол. Светловолосые девушки в дорогих платьях улыбались с глянца. — Мисс Уайт — дочь сенатора. Мисс Финч — наследница сталелитейной империи. Ты должен выбрать одну. До конца месяца. Или я сама выберу за тебя.

— Я никого не буду выбирать, — сказал Итан, и его голос стал ледяным, как зимний ветер. — Я уже говорил тебе сотню раз. Я не твоя собственность. Я не продаю себя, как вещь. И эта семейка мне омерзительна. Они пустые, лицемерные, они смотрят на меня, как на кусок мяса, который можно купить.

Мать подошла к нему и, несмотря на то что он был выше её на голову, выглядела так, будто смотрит на него сверху вниз. Она вытянулась и посмотрела прямо в его глаза.

— Ты забываешь, кто ты, — произнесла она медленно, каждое слово звучало как пощёчина. — Ты — Уиллоуби. Твоя фамилия носит этот город. Если ты не продолжишь род, всё, что строили твои деды, рухнет. И я не позволю тебе разрушить это ради... — она кивнула в сторону Элис, — этой дряни. Ради нищей сироты, которая пытается разрушить всё, к чему мы прикасались.

Элис открыла рот, чтобы ответить. Она хотела сказать, что не заслуживает этого. Что её происхождение не определяет её. Но слова застряли в горле, когда она увидела лицо Итана. В нём было такое выражение, которое она не могла описать словами. Смесь ярости, боли и чего-то, что было похоже на сожаление.

— Заткнись, — сказал он. Не повышая голоса, но так, что в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь мерным гулом вентилятора. Даже девушки в дверях замерли, испуганно переглядываясь. — Заткнись и убирайся, мама. Пока я не вызвал охрану. Я не шучу. Если ты не уйдёшь через три секунды, я сделаю так, что ты пожалеешь о том, что родила меня.

Женщина посмотрела на него так, будто он ударил её. В её глазах мелькнула боль, но она тут же скрылась под маской ледяного спокойствия. Она сделала шаг назад, поправила шубу и улыбнулась.

— Ты пожалеешь, — сказала она, направляясь к двери. — Ты всегда жалеешь, Итан. Но тебе никогда не хватает смелости это признать. И когда ты останешься один, вспомни мои слова. — Она остановилась у выхода и посмотрела на Элис. — И ты, девочка. Ты думаешь, что он любит тебя? Он не умеет любить. Он умеет только разрушать. Я знаю это лучше всех.

Она вышла, и девушки поспешно последовали за ней. Дверь захлопнулась, оставляя в кабинете гулкую тишину.

Элис выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Она смотрела на Итана, который стоял неподвижно, глядя в пустоту. Его руки дрожали, и он сжал их в кулаки, чтобы скрыть это. Она видела, как он сдерживается из последних сил. В его груди боролись ярость и боль, и он проигрывал.

— Итан, — сказала она тихо, подходя ближе. Она не знала, что сказать. Слова казались пустыми, но она не могла просто стоять и смотреть. — Тебе нужно...

— Мне ничего не нужно, — перебил он, и его голос был хриплым, словно он сдерживал слёзы. — Просто дай мне минуту. Одну чёртову минуту.

Она остановилась, не дойдя до него метра. В кабинете снова воцарилась тишина. Она видела его спину, сжатую в стальной пружине, и понимала, что не может сделать ничего. Слова были бессильны против того, что он переживал.

Элис видела, как его плечи вздрагивают, и поняла, что он плачет. Тихо, почти беззвучно. И этот звук был страшнее любых криков.

Она сделала ещё один шаг, потом ещё. И когда она оказалась рядом, она протянула руку и коснулась его плеча.

Итан вздрогнул, но не отстранился. Он стоял неподвижно, и она чувствовала, как его тело дрожит под её рукой.

— Итан, — сказала она, и её голос был мягким, почти шёпотом. — Я здесь.

Он медленно повернулся к ней, и она увидела его глаза. На его щеках блестели слёзы, которых он не пытался скрыть. И в этом была такая уязвимость, что у неё сжалось сердце.

— Ты не должна была видеть это, — сказал он, и его голос был тихим, почти безжизненным. — Ты не должна была знать меня таким.

— Но я вижу, — сказала она. — И я не жалею об этом.

Он смотрел на неё, и в его глазах была такая тоска, что она почувствовала, как в груди разрастается боль. Он поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы были холодными, дрожащими.

— Она ненавидит меня за то, что я не стал таким, как она, — сказал он. — За то, что я не захотел играть по её правилам. Она считает меня ошибкой. И она права — я не подхожу этой семье.

— Ты не ошибка, — сказала Элис, и её голос был твёрже, чем она чувствовала. — Ты просто не такой, как они. Это не одно и то же.

— Откуда ты знаешь? — спросил он, и в его голосе была горечь. — Ты не знаешь меня. Ты знаешь только то, что я показываю. А я показываю только холод, только сталь. Потому что если я покажу им, кто я на самом деле, они уничтожат меня. Они уже уничтожили отца.

— Я знаю, что ты помог мне, когда мог просто сдать полиции, — сказала она, не отводя взгляда. — Я знаю, что ты мог оставить меня умирать в той гостиной, но ты не сделал этого. Я знаю, что ты не такой, как они. Ты лучше, Итан. Просто ты ещё не понял, что ты не обязан быть тем, кем тебя хотят видеть другие.

Он смотрел на неё, и в его глазах что-то менялось. Лёд таял, обнажая что-то живое, настоящее. Он сделал шаг ближе, и теперь между ними было всего несколько сантиметров. Она чувствовала его дыхание, запах его одеколона, видела, как бьётся жилка на его шее.

— Элис, — сказал он, и голос его был почти шёпотом, — ты даже не представляешь, что я могу сделать. Я могу причинить тебе боль. И не только тебе. Я могу разрушить всё, к чему ты прикасаешься. Я — это проклятие, Элис. Я приношу только страдания.

— Я знаю, — сказала она, не отводя взгляда. — Но я также знаю, что ты не хочешь этого делать. Ты не хочешь причинять боль. Ты просто привык к ней.

Они стояли, глядя друг на друга, и время, казалось, остановилось. Она видела отражение своего лица в его янтарном глазе — бледная, растрёпанная, но живая. И она впервые за этот ужасный день почувствовала, что она не одна.

Итан медленно поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы были прохладными, и она прикрыла глаза, чувствуя прикосновение, которое было одновременно нежным и болезненным. Он провёл большим пальцем по её скуле, стирая следы слёз, которых она не замечала.

— Ты слишком доверчива, — сказал он. — Это тебя и погубит.

— Может быть, — прошептала она. — Но сейчас мне нечего терять.

Он убрал руку и отступил на шаг. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глазах осталась теплота. Он вздохнул, и его плечи расслабились.

— Нам нужно работать, — сказал он, хватая куртку. — Времени мало. У нас есть ещё несколько часов до того, как улики против тебя станут официальными. Если мы не найдём что-то до этого, я ничем не смогу тебе помочь.

Элис кивнула. Она знала, что он прав. Она не могла позволить себе утонуть в эмоциях, даже если они были такими сильными.

— Что мы ищем? — спросила она, следуя за ним к двери.

— Фостера, — сказал он. — Его прошлое, его врагов, его тайны. Кто-то убил его, и этот кто-то хотел, чтобы это выглядело так, будто это сделала ты. Мы должны найти причину.

Она остановилась у двери и повернулась к нему. В её глазах была решимость.

— Итан, — сказала она, — я хочу знать правду. Какую бы она ни была. Даже если она разрушит меня.

Он посмотрел на неё, и в его разноцветных глазах мелькнула искра. Что-то, что она не могла назвать, но что заставило её сердце биться быстрее.

— Я помогу тебе, — сказал он. — Но если мы найдём что-то, что может навредить моей семье, — ты должна быть готова к последствиям.

— Я всегда готова к последствиям, — сказала она. — Это моя работа.

Он усмехнулся, и в его глазах мелькнула та самая искра.

— Знаю, — сказал он. — Именно поэтому я тебя и ненавижу.

Она улыбнулась в ответ.

— Я знаю.

Когда они вышли из кабинета, Элис засунула руку в карман пальто и нащупала что-то, чего там раньше не было.

Мятая бумажка.

Она развернула её и увидела слова, написанные простым карандашом:

«Ты не одна, Элис. Мы следим за тобой. Твой дом уже не безопасен»

Она замерла. Холод пробежал по спине, и она почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она подняла глаза на Итана, который ждал её у выхода. Он не видел записки.

Она сунула бумажку обратно в карман и пошла за ним, чувствуя, как внутри неё разрастается страх.

Она не сказала ему. Не сейчас. Сначала она должна была понять, кто этот «мы». И как они попали в её карман.

Но она знала одно: кто-то был ближе, чем она думала. Кто-то, кто знал все её секреты. И кто-то, кто готов был использовать их против неё.