Озвучивание не поддерживается в этом браузере
18
До первой совместной репетиции оставалось всего две недели после подписания контракта.
Конец мая выдался неожиданно теплым. Воздух уже пах разогретым асфальтом и молодой листвой, а вечера тянулись так долго, будто лето торопилось вступить в свои права. Но для Кристины календарь словно перестал существовать. Она не замечала ни солнца, ни зелени за окном машины, пока ехала к павильону, где проходили репетиции Random Fest. Всю дорогу в голове звучала одна и та же мысль: «Это просто работа». Она повторяла ее снова и снова, будто заклинание, которое должно было удержать сердце в привычном ритме.
Ира сидела рядом, молча листая что-то в телефоне. Она прекрасно понимала, что никакие слова сейчас не помогут.
— Если захочешь уйти, — наконец сказала она, не отрывая взгляда от экрана, — мы уйдем.
Кристина лишь слабо улыбнулась.
— Если уйду сейчас, потом буду убегать всю жизнь.
Ира перевела на нее взгляд.
— Ты никому ничего не должна.
— Себе должна.
Эти слова прозвучали спокойно.
Настолько спокойно, что Ира перестала спорить.
Павильон встретил их привычной суетой. Кто-то таскал декорации, световики проверяли приборы, звукорежиссеры переговаривались по рациям. Огромное помещение было наполнено эхом голосов, шагов и обрывками мелодий. Все работали так, словно сегодняшний день ничем не отличался от любого другого.
Только для двоих людей он был совсем другим.
Кристина получила микрофон, поднялась на сцену и заняла свое место. Она специально не смотрела по сторонам.
Пока могла.
— Начнем с сольных номеров, потом общий прогон, — раздался голос режиссера постановки.
Она кивнула.
Музыка заиграла.
Первая песня далась удивительно легко. Голос звучал уверенно, дыхание не сбивалось. Затем вторая.
Третья.
Кристина даже позволила себе поверить, что сегодняшний день пройдет спокойно.
— Хорошо, — донеслось из зала. — Теперь совместный номер.
Эти три слова мгновенно изменили все.
Она почувствовала, как пальцы крепче сжали холодный корпус микрофона.
Дверь в дальнем конце павильона открылась.
Шаги.
Неторопливые.
Уверенные.
Она узнала бы их из тысячи.
Гриша вошел в зал почти бесшумно.
На нем были широкие серые джинсы, черная футболка и легкая ветровка, небрежно наброшенная на плечи. Он выглядел заметно похудевшим. Скулы стали острее, под глазами легли едва заметные тени, а в движениях исчезла та расслабленная уверенность, которая всегда была его отличительной чертой.
Он поднялся на сцену.
Остановился в нескольких метрах от нее.
И впервые за восемь месяцев оказался так близко.
Кристина смотрела куда угодно, только не на него.
На экран суфлера.
На режиссера.
На прожекторы.
На пустые кресла в зрительном зале.
Только не на человека, который когда-то был для нее целым миром.
Гриша тоже молчал.
Он столько раз представлял этот момент.
Думал, что хотя бы тихо скажет:
«Привет».
Или:
«Как ты?»
Или просто:
«Прости».
Но сейчас слова словно исчезли.
Потому что рядом стояла не та девушка, с которой он расстался восемь месяцев назад.
Перед ним была совсем другая Кристина.
Более взрослая.
Более спокойная.
Недосягаемая.
— Начинаем с припева, — скомандовал звукорежиссер. — Просто прогон.
Кристина закрыла глаза.
Первые аккорды эхом разлетелись по огромному павильону.
Она знала эту музыку слишком хорошо.
Каждая нота жила в памяти.
Каждое слово когда-то было настоящим.
Музыка медленно заполнила пространство.
Она вдохнула.
И запела.
Гриша вздрогнул.
Совсем незаметно.
За восемь месяцев он слышал десятки женских голосов.
Тысячи песен.
Но только сейчас понял, как сильно скучал именно по этому тембру.
По тому, как она мягко тянула окончания слов.
По легкой хрипотце в низких нотах.
По тому, как ее голос всегда звучал чуть теплее, чем любой инструмент.
Ему показалось, будто время свернулось в одну точку.
Будто не было этих месяцев.
Будто они снова стоят в студии, смеются над неудачными дублями и спорят из-за одной строчки текста.
Но иллюзия исчезла так же быстро, как появилась.
Потому что Кристина даже не посмотрела в его сторону.
Настала его партия.
Он начал петь.
И впервые за долгое время собственный голос показался ему чужим.
Она слышала его.
Конечно, слышала.
Каждая клетка тела узнавала интонации раньше сознания.
Когда-то этот голос успокаивал ее.
Теперь заставлял сердце болезненно сжиматься.
Она продолжала смотреть вперед.
На пустой зрительный зал.
На ряды кресел.
На лучи света, танцующие в пыли под потолком.
Куда угодно.
Только не на него.
И все же где-то внутри возникло странное чувство.
Не любовь.
Не желание вернуться.
А тихая тоска по тем людям, которыми они были раньше.
До ошибок.
До боли.
До молчания.
Когда начался последний припев, по сценарию артисты должны были подойти друг к другу почти вплотную.
— Ближе! — крикнул режиссер. — Между вами слишком большое расстояние!
Ни один из них не двинулся.
— Еще ближе!
Кристина сделала один короткий шаг.
Гриша — тоже.
Теперь их разделяло меньше метра.
Она чувствовала знакомый запах его парфюма.
Такой же, как восемь месяцев назад.
И неожиданно поняла, что память способна хранить даже аромат.
От этого открытия стало почти страшно.
Она крепче сжала микрофон.
Гриша стоял рядом, стараясь не смотреть на нее слишком долго.
Но взгляд все равно срывался.
На профиль.
На дрожащие ресницы.
На тонкие пальцы.
На едва заметное движение, которым она поправила волосы за ухо.
Каждая мелочь казалась болезненно родной.
Песня закончилась.
В павильоне повисла тишина.
Несколько секунд никто не говорил ни слова.
Затем режиссер довольно хлопнул в ладоши.
— Вот! Именно это напряжение нам и нужно! Публика сойдет с ума.
Кристина медленно опустила микрофон.
Она едва заметно прикрыла глаза.
Ему показалось, что сейчас она наконец посмотрит на него.
Но вместо этого она спокойно развернулась, передала микрофон ассистенту и, не произнеся ни единого слова, направилась к лестнице.
Ира уже ждала ее внизу.
Она ничего не спрашивала.
Лишь молча положила ладонь ей между лопаток, словно помогая удержаться.
Гриша проводил Кристину взглядом до самой двери.
Ему казалось, что она вот-вот остановится.
Обернется.
Хотя бы на секунду.
Но дверь закрылась.
И он остался один посреди огромной сцены, где всего несколько минут назад впервые за восемь месяцев снова услышал ее голос.
Он вдруг понял одну простую вещь.
Все это время он боялся, что Кристина забудет его.
Но настоящим испытанием оказалось другое.
Она помнила.
И все равно выбрала молчание.
***
Тяжелая дверь репетиционного павильона закрылась за Кристиной с глухим металлическим звуком.
Она шла быстро, почти не разбирая дороги. Коридоры с белыми стенами сливались в одно размытое пятно, голоса людей доносились будто из-под воды, а в груди нарастало странное ощущение, словно воздух вдруг стал слишком густым.
Она успела дойти только до женской уборной.
Щелчок замка.
Тишина.
Несколько секунд Кристина просто стояла, упершись ладонями в холодную мраморную столешницу перед зеркалом. Она смотрела на собственное отражение так, будто видела его впервые.
Лицо оставалось спокойным.
Даже слишком.
Только дыхание выдавало ее.
Резкое.
Неровное.
Она медленно закрыла глаза.
Перед ней снова возникла сцена.
Менее метра между ними.
Его голос.
Запах знакомого парфюма.
Та самая песня.
И вдруг все то спокойствие, которое она так долго и так тщательно выстраивала вокруг себя, треснуло.
Первая слеза сорвалась неожиданно.
За ней — вторая.
Потом еще одна.
Кристина резко прикрыла рот ладонью, словно боялась, что даже собственные всхлипы кто-нибудь услышит.
— Господи...
Она покачала головой.
— Нет... нет...
Она столько месяцев убеждала себя, что справилась.
Что отпустила.
Что больше ничего не чувствует.
Но оказалось, что одно прикосновение прошлого способно разбудить воспоминания, которые она не открывала восемь месяцев.
Дверь тихо открылась.
Ира вошла почти бесшумно.
Она сразу все поняла.
Не задавая вопросов, подошла ближе и осторожно положила ладонь Кристине на плечо.
Та больше не смогла сдерживаться.
Она резко развернулась и крепко обняла подругу.
Слезы наконец прорвались наружу.
Не громкие.
Не истеричные.
Тихие.
Такие, от которых становится особенно больно.
— Я думала... — голос дрожал. — Я правда думала, что все прошло...
Ира медленно гладила ее по волосам.
— Я знаю.
— Почему... почему так тяжело?
Она говорила сквозь слезы, с трудом переводя дыхание.
— Почему мне достаточно было просто услышать его голос...
Ира ничего не отвечала.
Иногда любые слова звучат слишком пусто.
Кристина отстранилась и вытерла лицо ладонями.
— Я ведь не хочу к нему вернуться...
Она будто пыталась убедить не Иру.
Себя.
— Не хочу...
— Верю.
— Тогда почему...
Она бессильно опустилась на небольшой диван у стены.
— Почему сердце ведет себя так, словно ничего не изменилось?
Ира присела рядом.
Несколько секунд они молчали.
— Потому что любовь не исчезает по щелчку пальцев, — тихо сказала она. — Даже когда человек перестает быть частью твоей жизни.
Кристина опустила взгляд.
— Но я больше его не люблю...
— Возможно.
Ира осторожно взяла ее за руку.
— Но ты все еще оплакиваешь ту жизнь, которая могла бы быть.
Эти слова прозвучали удивительно спокойно.
Без пафоса.
Без попытки утешить красивыми фразами.
Просто правда.
И именно поэтому Кристина снова заплакала.
— Мне было так страшно...
— Когда?
— Когда он стоял рядом.
Она судорожно вдохнула.
— Я боялась посмотреть ему в глаза.
— Но ты не посмотрела.
— Потому что знала... если посмотрю... могу снова начать искать в них ответы.
Ира слабо улыбнулась.
— А они тебе больше не нужны.
Кристина долго молчала.
Потом едва заметно кивнула.
— Да.
Тем временем, по другую сторону павильона, Гриша сидел на пустом сценическом кофре за кулисами.
Микрофон уже давно лежал на полу рядом с ним.
Он не двигался.
Локти упирались в колени, ладони были сцеплены в замок, а взгляд был направлен куда-то в бетонный пол.
Казалось, вокруг него продолжалась обычная жизнь.
Кто-то смеялся.
Кто-то обсуждал свет.
Рабочие катили декорации.
Но до него не долетал ни один звук.
Он слышал только ее голос.
— Ты так и собираешься сидеть здесь? — раздался знакомый голос.
Артем подошел и молча опустился рядом.
Гриша даже не поднял головы.
— Она совсем другая.
Артем посмотрел на него.
— Люди меняются.
— Нет...
Гриша медленно покачал головой.
— Она... как будто научилась жить без меня.
Эти слова дались ему тяжелее всего.
Артем ничего не сказал.
Потому что спорить было бессмысленно.
— Знаешь, что самое ужасное? — продолжил Гриша спустя несколько секунд.
— Что?
Он усмехнулся.
Очень горько.
— Она даже ни разу не посмотрела.
Артем вздохнул.
— А чего ты ожидал?
— Не знаю.
— Что после восьми месяцев она подойдет?
— Нет.
— Тогда?
Гриша долго молчал.
— Хотя бы одного взгляда.
Артем потер лицо ладонью.
— Гриш...
Тот поднял на него усталые глаза.
— Ты ведь понимаешь, что это последствия твоих поступков?
— Понимаю.
— Правда понимаешь?
Гриша кивнул.
— Каждый день.
Он опустил голову.
— И от этого легче не становится.
Несколько минут они сидели молча.
Наконец Артем нарушил тишину.
— Сегодня ты сделал одну правильную вещь.
— Какую?
— Не подошел.
Гриша грустно улыбнулся.
— Думаешь?
— Уверен.
Он слегка толкнул его плечом.
— Иногда любовь — это оставить человека в покое.
Эта фраза повисла в воздухе.
Гриша медленно прикрыл глаза.
Ему казалось, что за восемь месяцев он уже научился жить с чувством вины.
Но сегодняшняя репетиция доказала обратное.
Стоило ей запеть рядом, как он снова потерял почву под ногами.
В это самое время, разделенные несколькими коридорами одного и того же здания, Кристина и Гриша сидели в разных комнатах, пытаясь справиться с одним и тем же ощущением.
Они по-прежнему молчали.
Не искали друг друга.
Не пытались приблизиться.
Но музыка, которую когда-то они создали вместе, оказалась сильнее расстояния.
Она вновь заставила их почувствовать то, что оба так долго пытались похоронить.
И ни один из них еще не понимал, что это была только первая репетиция. Впереди их ждали новые встречи, новые песни и новые испытания, где главным противником станет уже не прошлое, а они сами.
Комментарии