Попаданец в Тейвате — на грани. Том 1. Чужак

Сколько же с ним мороки.

Каи, покинув поле зрения мужчин, расслабила плечи.

_На заражение скверной не похоже, иначе бы оно проявило себя в первую же ночь. Тогда что же это с ним? Как можно потерять дар понимать окружающих? Его что, прокляли?

Она хмыкнула.

Забавная мысль: отпрыск благородного рода, а связать двух слов не может._

Думая о всякой глупости, девушка вскоре пришла к дому главы деревни. Сегодня он предпочёл встретить девушку около своего дома, в кресле-качалке. Деревянные полозья тихо поскрипывали, дул легкий ветер. Герхард не сразу открыл глаза, ведь шаги Каи были тихими и аккуратными, не специально, просто охотничья привычка. Он знал это, поэтому без удивления произнёс:

— Что же за новости ты принесла мне сегодня, дитя?

Эльфийка остановилась.

— Старейшина, мой подопечный не заражён скверной, ночь прошла спокойно. Кроме того, не похоже, что он обезумел от её влияния: он поддерживает насколько может разговоры, понимает жесты. Всё, кроме языка, в общем.

— Понятно, — кивнул он. — Пока наблюдай за ним, больше мы пока ничем помочь ему не можем. Кроме того, Каи, надеюсь, ты не сильно обижаешь юношу?

— Простите?

— Я помню, как ты в прошлый раз сорвалась на торговый караван, зашедший к нам по пути. Тогда знатный отпрыск рода Дэнери не скоро оправился от своей «травмы».

Герхард слегка качнул кресло и добавил:

— Насколько я знаю, этот род давно растерял былое влияние, но спеси у них не убавилось.

Каи фыркнула.

— Тем хуже для них. Тогда ему не стоило прикасаться ко мне. Пусть скажет спасибо, что я не отморозила ему его достоинство.

Герхард улыбнулся.

— Каи, услышали бы тебя другие, как ты используешь свой дар...

— Старейшина, ради Барбатоса, давайте не будем обсуждать, как я использую свой Глаз Бога — это моё дело, — скрестила она руки.

Тот махнул рукой, подавляя улыбку:

— Ладно-ладно. Давай к делу. Я уже сказал Брону, он будет наблюдать за мальчишкой днём, пока ты на обходе. Поэтому можешь не волноваться.

— Да мне пле...

— Тише, тише, — поднял Герхард ладонь. — Не все благородные семьи такие же, Каи, поэтому прояви сдержанность.

— Я и так её проявляю, — Каи закатила глаза, но быстро опомнилась.

— Вот и молодец. Ступай. И будь осторожна.

Я городской человек, и никак не могу поспорить с этим утверждением. Спорт никогда не был моей стезёй, а среди сверстников я всегда был более медлительным и слабым. Даже в деревне мой дедушка был куда выносливее и сильнее меня. Смехотворно, да и только.

Именно поэтому сейчас, будучи в незнакомом мне поселении, окружённый незнакомцами — к тому же иностранцами — и испытывая как моральный, так и физический стресс, я был на самом дне своих возможностей.

Что-то нихуя не прайм.

Вот уже на протяжении всего этого дня я работаю как крепостной крестьянин во времена Петра Первого. Нет, конечно, понятно, что бездельника тут никто не примет, но всё-таки целый день! Я уже ног не чувствую!

Ладони горят, спина ноет. В горле пересохло, как будто я целый день жевал опилки. В ушах до сих пор стоит гулкий стук топоров и хруст ломающихся сучьев. Я то и дело одёргиваю себя, чтобы не теребить повязку на плече, но пальцы всё равно тянутся к краю ткани, сминают её, как будто это может отвлечь от ноющей боли.

После ухода Каи рыжий здоровяк некоторое время попытался со мной пообщаться, выходило это опять же очень плохо. Вскоре пришла группа каких-то ребят, где-то около моего возраста. Вот к ним с помощью великого языка жестов и прикрепил меня Брон.

Среди них были парни и девушки, одетые по-походному: кожаные ремни, щитки на плечах и предплечьях. У кого-то на поясе висели ножны с мечом, у другого топорик, третий сжимал копьё, как будто шёл не дрова заготавливать, а на врага. Я покосился на это оружие и почувствовал, как внутри неприятно ёкнуло. Если им нужна такая защита, значит, за воротами не так безопасно, как хотелось бы. Но я тут же затолкал эту мысль подальше: мне хватало и других проблем.

Поначалу я думал, это обычная такая работёнка — бери да таскай поваленные деревья за воротами поселения. Но каково же было моё удивление, когда из-за кустов сверкнуло, меня кто-то толкнул к земле — грохотнуло. Вспышка озарила кусты, и я услышал, как кто-то выкрикнул короткое слово. И когда я оторвал уже грязное лицо от земли, увидел такое же создание, которое встретил тогда на берегу! Но другого цвета! Красного!

Группа ребят быстро среагировала и завалила его толпой. Красное желе только и успело, что дать ещё один залп, от которого, как и ожидалось, уклонились, а другие подобрались со всех сторон и искромсали его чем было под рукой. Слизень распался. В воздухе остался лёгкий запах жжёной травы.

Я так и стоял, вцепившись в чужой локоть, даже не успев понять, кто меня толкнул. Меня трясло, но я спрятал ладони в карманы и заставил себя выпрямиться.

Оказывается, слизни бывают разных видов и размеров. До вечера было несколько таких происшествий, и каждый раз всё ощущалось как впервые. Под конец дня я уже ничему не удивлялся, был выжат просто досуха.

Обедали мы прямо в лесу, из металлических чашек. Прямо как солдаты в армейских фильмах.

Дрова катили на трёх повозках с запряжёнными лошадьми. Я инертно двигался со всей этой процессией. Никогда так не выматывался. Каи перехватила меня ещё у ворот, что-то сказала на своём языке, усмехнувшись, видимо от моего вида. Я никак не ответил, просто пожал плечами, чтобы меня не трогали.

Поужинал и лёг спать. После этого дни смазались в одну бесконечную череду — день сурка, как это называли в моём мире.

В какой-то момент я поймал себя на том, что различаю знакомые слова в разговорах. Так пришла мысль, что без языка я здесь не выживу.

Я принял, что оказался не в своём мире, ещё в первый день в деревне Эльмур мне пришла догадка. Остальное было делом времени и прохождением всех пяти стадий, от отрицания до принятия. Совру, если скажу, что прошёл их все. Это не проходит так легко, это не фильм и не книга.

А когда видишь высоко в небе маленькую точку парящего острова, который в отличие от солнца или луны не двигался, как и восемь спутников рядом с ним меньшего размера, — точку, что временами отражала закатный свет, будто по краю шла тонкая нить, понимаешь: нужно срочно адаптироваться.

Не знаю, как так произошло, что шаг в автобус перенёс меня сюда. Мне никогда не доводилось интересоваться жанром фэнтези в книгах или ранобэ, не говоря уже об играх. Родители всегда планировали мой день от и до, внимательно следя за всем, чем занимается их ребёнок. Понимание того, где я, пришло исключительно благодаря одноклассникам, которые любили громко обсуждать подобные вещи. Но на этом всё и ограничилось.

Я выпросил (как мог) у Каи что-нибудь, на чём можно было писать, в результате получив старое подобие книги и перо с чернилами.

Удивлён, что она так спокойно приняла мою просьбу, как и то, что она стала помогать мне с моей задумкой. Поначалу я планировал по вечерам пытаться как-то изучать язык местных, пытаясь сделать себе словарь. Но буквально в первый же вечер Каи села со мной за стол, догадавшись о моей задумке, и мы, с горем пополам, стали пытаться общаться.

Для меня осталось секретом, от чего было такое рвение, но она каждый раз помогала мне в этом. И небольшой прогресс всё же был. Каждый вечер я сидел над самодельным словарём, повторяя новые слова, пока они не начинали отскакивать от языка. Я выводил буквы по несколько раз, как в школе, но впервые делал это не для оценки.

В один из таких дней мы, как обычно, находились вечером в общей комнате. В избу мы пришли уже после заката. Помещение освещали такие же кристаллы, как и ранее в кладовой, придавая помещению живой свет.

Я сидел за столом, перелистывая исписанные страницы своим корявым почерком: писать пером это вам не ручкой или карандашом. Было жарко. Камин отогревал так, будто на улице зима. В этот день было небольшое похолодание, да такое, что я мёрз в собственной куртке.

Каи, затачивая один из своих кинжалов, вздохнула и ворчливо выдала:

— Арве мэо нарра, ноттэ фионе...

Я не понял ни слова, но по интонации было ясно: её что-то раздражало. Она поднялась и потянулась. Потом неторопливо пересекла комнату. Серебристые волосы в свете камина блестели, а движения были, как всегда, плавными.

Я проводил её взглядом, поэтому от меня не ушло то, что она делала следом.

Она опустилась перед камином и подняла ладонь. Я был готов поклясться, что огонь, который только что полыхал, стал угасать. Комнату обдало лёгким холодом, потянуло морозным запахом, как зимой от открытой форточки. Это продолжалось пока девушка не была удовлетворена проделанной работой.

Я быстро перелистнул страницу, вспоминая нужное слово. — Каи, фио лэн? (Каи, что это?)

Она усмехнулась, усаживаясь напротив. Движением руки сняла цепочку с шеи, которую носила обычно, и положила между нами. На столе лежала подвеска, в центре которой находился стеклянный голубой шар с узором внутри в виде снежинки. Он завораживающе переливался в свете кристаллов.

— Агеос Хос, — произнесла она медленно.

Я покачал головой — это уже установившийся знак того, чего я не понимал.

Каи задумчиво хмыкнула и обошла столешницу. Остановилась совсем близко. Я замер. Когда она наклонилась, чтобы пододвинуть к себе тетрадь, серебристые пряди соскользнули с её плеча и мазнули мне по щеке. Я почувствовал, как по спине пробежала дрожь, и уставился в закрытое окно, будто сейчас оно было самой интересной вещью на свете.

Она, кажется, ничего не заметила. Пролистнула несколько страниц, пробегая по ним взглядом, а затем ткнула пальцем в одну из строчек.

Я с секундной задержкой, потому что всё ещё не мог отвести взгляд от прекрасного окна, прочитал.

«Глаз»

— Агеос.

Затем подняла на меня взгляд и этим же пальцем указала куда-то вверх.

— Хос.

Поначалу я не понял, ибо мозги у меня после разрыва контакта с окном очень быстро превратились в желе. Но спустя некоторое время нам всё же удалось достичь примерного перевода.

«Глаз Бога»

Позже я спросил на ломаном местном языке: «Что это значит?»

В ответ получил от эльфийки смешок, а следом — разряд холода от тычка ниже шеи. Я тогда так соскочил со стула, что чуть не перевернул стол. Впервые видел, как эта девушка смеётся. Смех у неё был тёплый, совсем не такой, какого ждёшь от человека с такими холодными глазами. И, несмотря на моё тогдашнее раздражение... я не был против. Как же порой внешность манипулирует людьми...

Таким образом прошло две с половиной недели. Днём я помогал местным, а вечером занимался языком, иногда под присмотром Каи.

Но в последнее время даже от меня не ушло, что вокруг начинает происходить что-то неладное. Местная атмосфера и настроение начали меняться.

Когда мне довелось поинтересоваться у Брона об этом, он с улыбкой покачал головой, произнеся очередное незнакомое мне слово. Позже мне удалось его перевести на свой лад как «порча» или же «скверна». Доверие это название не внушало, особенно когда это незнакомый фэнтезийный мир.

Горящее полено прищёлкнуло, языки пламени лизнули каменную кладку очага. Я подкинул поленьев, наблюдая за тем, как огонь пожирал древесину.

Каи ещё не пришла, но уже скоро должна вернуться. Она всегда возвращалась ближе к закату, а уходила ранним утром, и так почти каждый день. Бывали моменты, когда она оставалась в доме, занимаясь повседневными делами, но так было всего три раза; в остальное же время она занималась охотой, а точнее патрулями.

Охотники в этой деревне занимались не только добычей дичи, но и безопасностью: чтобы хищники не подбирались, например, близко к поселению, а в нынешние дни ещё и наблюдение за скверной. Понятия не имею, что это такое, но, видимо, что-то серьёзное.

Прогоревшее полено переломилось, обрушивая под себя других.

Слушая пощёлкивание в камине, я невольно вспоминал деревню. Ведь именно с ней у меня были связаны такие воспоминания. Огонь, дрова, запах дыма и природа.

Я вздохнул, потерев глаза.

Теперь же всё совсем иначе.

Раздался стук в дверь. Каи никогда не стучала: это её дом.

Стало беспокойно.

Осторожно подойдя к двери, я прислушался. Тишина. Стук раздался снова. Я придавил собственную паранойю и открыл.

Перед порогом стоял глава этой деревни. За его плечом плавно оседал закат, отбрасывая тени домов. Я видел его лишь один раз, но он выглядел всё таким же спокойным — весь его образ создавал некое ощущение мудрости. Он стоял в полный рост, опираясь на простую деревянную палку.

— Аве, Артем, воло? — произнёс он. Слово «аве» я уже знал — приветствие. «Воло» — тоже. Один? Он хотел знать, один ли я.

Я на несколько секунд завис, разбирая знакомое, а затем ответил на ломаном местном:

— Аве, воло.

Герхард качнул головой и продолжил, сопровождая слова жестами: сперва указал на себя, затем внутрь дома, туда, откуда слышался треск камина.

— Мио... ворта?

Я не понял ни слова, но жест был очевиден: можно ли ему войти? Не видя причины отказывать, я сделал шаг в сторону, пропуская главу внутрь. Он прошёл мимо меня, чуть прихрамывая и оглядываясь. Я закрыл дверь, не поворачиваясь спиной.

— Лора эрта, таэль миро, — негромко произнёс он. Я не понял ни слова, но по интонации было ясно: он говорил что-то скорее одобрительное.

Ничего не понимая, я растерянно кивнул, что вызвало у старика снисходительную улыбку. Но почему-то она показалась мне вымученной, беспокойство от его появления начало расти, поднимаясь откуда-то снизу дискомфортом в животе.

Он сделал ещё несколько тяжёлых шагов и стал усаживаться за стол. Взглянул на стул напротив и коротко произнёс:

— Иро, арта.

Я не понял, но он тут же указал на стул. Я сел.

Мебель скрипнула под нами. Глаза Герхарда продолжали гулять по дому. Пока он молчал, я не решался что-то делать или говорить. Надеюсь, он не ждал от меня местного гостеприимства. Гостей у Каи не было, а то, что она проявляла ко мне, было скорее недовольство раздражительным соседом, нежели гостеприимством.

В какой-то момент он заметил мою записную книжку..

— Мио... альбус? — Он указал на неё.

Я кивнул. Внутренне я был благодарен, что каждое своё слово он сопровождал понятными жестами: возможно, среди местных есть глухие, и у старосты есть опыт в таких «диалогах».

Он положил руку на обложку и притянул её к себе. Открыл, начал листать. Тишина затягивалась, перебиваемая треском огня в камине. Мне было одновременно и тревожно, и неловко. Я не понимал цель его прибытия, а языковой барьер ухудшал ситуацию. Не знаю, беспокоили ли гостя такие мысли, но он плавно продолжал листать, пока не дошёл до места, на котором я остановился.

Книга закрылась. Герхард посмотрел на меня.

— Каи... маро, — произнёс он медленно.

Его глаза внимательно наблюдали за мной, будто проверяя, понимаю ли я. Но последнее слово мне было незнакомо.

— Каи?.. — Я многозначительно замолчал, намекая, что не понял.

— Маро, — повторил он.

Блять, и что это значит?

Я покачал головой.

— Нель эрра, — произнёс он, подбирая слова. — Нель... эрра.

Первое слово я знал: «нель» означало «нет». Второе… «эрра»… Это слово было из тех, что Каи использовала, когда объясняла мне, как сказать «нашёл» или «не нашёл». «Не нашлось».

А вот это слово мне было знакомо.

Эльфийка обучала меня скупо, но грамотно, в первую очередь научив помогать по дому. Поэтому такие фразы, как «нашёл» или «не нашёл», шли первыми. Эти воспоминания крутанулись в голове, прежде чем она опустела.

— В каком смысле? — ляпнул я, но тут же осёкся. — Нель коно.

Я не был уверен, что произнёс правильно: «не понимаю». Других слов всё равно не нашлось.

Что значит «не нашлось»? Мои догадки требовали подтверждения.

— Хм. — Герхард снова открыл книгу, но теперь уже подтянув к себе перо с чернилами.

Не прошло и минуты, как он подтолкнул раскрытую книгу ко мне. Какие-то каракули, — подумалось мне, — но староста ткнул пальцем в самое начало страницы и начал терпеливо говорить.

— Маро. Каи эни вена, — произнёс Герхард, сопровождая слова плавным росчерком по линиям, которые постепенно для меня начали складываться в рисунок. Кривой дом и человечек под солнцем.

«Утро» и «Каи» я распознал сразу, их я слышал каждый день. Остальное дорисовало изображение. Но это я помнил: тогда она как обычно отвела меня к Брону, где я целый день дул меха.

— Альма. Каи рета, эмма, ита, — продолжал он, и ниже, очень неразборчиво, был нарисован человечек, который нёс какую-то фигуру. Теперь солнце стояло уже над ними. Впереди угадывался частокол деревни. Герхард провёл пальцем сначала в одну сторону, а затем в другую.

Тоже знакомо: она заходила к нам с охоты. Конечно, уже без добычи, видимо, проведать.

— Вера. Каи нель рета, — он ткнул ниже. С рисунка исчез человечек, было изображено нечто похожее на закат.

Я моргнул. Раз, другой, прежде чем мысли бросились вскачь. Чего тут думать? Всё было ясно как день: девушка пропала. Просто взяла и не вернулась, хотя уже должна была. Вот откуда я и чувствовал дискомфорт. Сюда принесли дурную весть.

Герхард не стал меня беспокоить. Пока новость укладывалась в моей голове, он перемешал угли в камине, а затем потушил их водой из ведра, стоящего неподалёку.

Я не знал, что и думать, а самое противное, это отсутствие эмоций. Мы были знакомы всего две с половиной недели, казалось, даже начинали привыкать к столь странному соседству, а тут... лёгкая грусть? Простые мысли о том, что будет со мной дальше?

Я схватился за волосы.

Мне не было печально, и это вызывало отвращение.

— Артем, иро, мио вольо Брона, — произнёс староста, поднимаясь и беря свою палку.

Я не разобрал ни слова, но жест был понятен: он хотел, чтобы я пошёл с ним. Не до конца осознав, что делать, я кивнул, взял книгу, надел куртку и просто последовал за ним. За спиной осталась одинокая изба одной вечно раздражительной эльфийки.

Мы пришли к кузнице, в которой я обычно работал. Нам открыл хмурый рыжий здоровяк. Я впервые видел на его лице такое выражение. Они перекинулись с Герхардом несколькими фразами, после чего тот, распрощавшись, покинул нас. Брон тяжело посмотрел на меня, стало не по себе.

— Брон?...

Он вздохнул, затем подтолкнул меня в спину внутрь помещения. Мне не нужно было намекать дважды, и я молча последовал в кузню. Здоровяк провёл меня дальше, минуя наше обычное место работы, — в комнату позади кузницы. Мы вошли в просторную жилую пристройку с низким потолком, большой кроватью в углу, грубо сколоченным столом и парой табуретов.

Брон порылся под большой кроватью и бросил на пол чью-то большую тёплую шкуру. Через секунду достал другую, бросив туда же. Затем, не поворачиваясь, своими крупными шагами прошёл мимо меня, схватил кружку со стола, резко отхлебнул, после чего с хлопком поставил её и закашлялся.

Он посмотрел на меня, и начал наливать алкоголь из кожаного бурдюка.

— Спаро, Артем.

Я уловил только своё имя и слово, похожее на «спать». Этого хватило.

Его взгляд напомнил мне глаза отца, когда тот узнал новость о смерти старшего брата — моего дяди.

Без лишних вопросов я лёг туда, укрывшись с головой. Было жарко и душно, но сейчас мне очень не хватало маленького личного островка, чтобы прийти в себя.

Поэтому просто терпел, обливаясь потом и метаясь между секундным сном и действительностью. Как в детстве, когда казалось, что одеяло способно защитить тебя от монстра, скрывающегося в темноте.

Пальцы сами потянулись к волосам. Я теребил их, снова и снова прокручивая в голове слова Герхарда и рисунки, которые складывались в одну страшную картину.

В какой-то момент это стало невыносимо. Я скинул покрывало.

Брона нигде не было. В доме прохладно. Даже холодно. Поднявшись, я под скрип половиц прошёл к окну и открыл ставни.

Пахнуло холодом.

Я обомлел. На улице уже светало, на небе зависли тяжёлые дождевые тучи, готовясь разразиться крупным ливнем. Но вместо дождя на раму медленно и плавно опускалась снежинка. Рука сама потянулась вперёд, чтобы поймать это чёрное пятно.

Да что это такое... Почему снег чёрный?!

Чёрные хлопья мирно сыпались с неба. Время года точно не предвещало зимы.

И в этот самый момент до меня донёсся чей-то тревожный крик.