Попаданец в Тейвате — на грани. Том 1. Чужак

— Три, четыре, три два рас...

— Пошёл нахуй, пидорас! Ха-ха-ха-ха!

Признаться, никогда не думал, что первоклассники способны вот так — с выражением и настолько поставленной дикцией, которой позавидовал бы диктор в эфире, — так четко выражаться матом.

Вспоминая себя в первом классе, я трясся как осиновый лист, когда меня чуть ли не силой заставляли подниматься и читать стихотворение при всём классе. А я, краснея и заикаясь, отдавал все силы на то, чтобы ещё сильнее не опозориться перед одноклассниками.

— Пять, шесть, семь, восемь!

— Вашу мать в...

Я заткнул уши наушниками, не желая слышать продолжения. От жгучего чувства стыда и неловкости хотелось провалиться сквозь землю.

Сейчас, когда уроки только закончились, школьный двор был полон народа — от учеников самых разных возрастов до случайных прохожих, — и тут произошёл так называемый «прикол».

Не знаю. Но к такому уровню бесстыдства я явно не был готов. А может, это была неловкость за весь человеческий род разом.

Несколько детей, судя по их комплекции, первоклассники, добравшись до открытого окна первого этажа, выкрикивали в один из классов такое, от чего даже мои уши начали медленно сворачиваться в трубочку, жалея о том, что они вообще существуют.

А ведь я уже учусь здесь целых девять лет!

Спросите, как они при своём росте смогли добраться до окон первого этажа? Да мне вот тоже интересно!

Они притащили колёса. Колёса, мать их!

Когда утром шёл в школу, я видел их около одного из мусорных баков во дворе пятиэтажки. Но кто же знал, что их заберут главные вандалы двадцать первого века и используют как вспомогательный ресурс для удара по картине мира нашей самой доброй учительницы!

Это же кабинет музыки! Марина Ивановна, я буду вспоминать вас добрым словом!

Диверсанты очень быстро соскочили с колёс и скрылись за углом. Мне показалось, или я начал слышать мат в ответ из открытого окна?...

Да нет, кажется, нужно просто сменить трек.

Я убрал музыку с паузы, и как раз к этому времени окружение оттаяло.

Понимаю их: психологическая бомба заморозила пару десятков человек самых разных возрастов. Я и сам на несколько секунд завис, глупо улыбаясь. Иногда я завидовал тем, кто умел смеяться так громко, не думая, как они выглядят со стороны. Я же даже улыбку всегда контролировал — чтобы не выглядеть глупо.

Воистину, дети — страшная сила.

Я направился за школьные ворота, быстро минуя чёрные ограждения. Покрутил в пальцах наушник, размышляя, не выключить ли музыку совсем, но передумал.

Погода сегодня была не самая лучшая. Мой самый нелюбимый сезон — когда зима вроде бы заканчивается, но не желает уходить, а весна уже наступает, не спрашивая ничьего разрешения.

Вот так и начинается возня: то ночью на улице минус пятнадцать, то неожиданно днём выстреливает плюс десять. А улицы — м-м-м, какое же болото! Слякоть, лужи, моря и океаны.

Вот, кстати, сейчас я едва не поскользнулся на тающем снегу.

Ну и говнище...

Недовольно размышляя об этом, я умеренно двигался по улицам Питера.

Да, тут тебе не деревня. Людей — тысячи и десятки тысяч! В таком потоке очень легко заблудиться, особенно если не знаешь дороги. Я всегда чувствовал себя в толпе немного потерянным — слишком много лиц, слишком много голосов, и все куда-то спешат. Одиночество среди людей — странное чувство. Вроде бы ты не один, а всё равно никто тебя не замечает. С одной стороны, это угнетало. С другой — давало передышку. Можно было просто молчать — и никто от тебя ничего не требовал.

В такие моменты я вспоминаю, как хорошо было в деревне у бабушки. Да, я странный подросток, который предпочитает развитой цивилизации старую одноэтажную избушку.

Но зато какую! А как там спокойно!

Бабушка — не родители, поэтому никогда не наказывает за какие-то пустяки или случайно появившуюся четвёрку по английскому вместо твёрдой пятёрки. Ей никогда не было важно, какой я ученик. Ей было важно, какой я внук. А дедушке просто пофиг — он рад просто потому, что к нему приехал его внук. А от рыбалки на берегу ничего плохого никогда не случалось.

...Да уж, приятные воспоминания.

Этим летом я снова туда вернусь, подальше от всей этой дисциплины и расписаний. Если, конечно, переживу ОГЭ в этом году. Иначе, боюсь, если не получу по всем экзаменам чистые пятёрки, может случиться непоправимое. Родители опять будут орать, а Аня — моя младшая сестра, — как в детстве, забьётся в мою комнату и будет плакать, и мне придётся включать ей мультики, делая вид, что я сам не дрожу.

Не будем, так сказать, будить зверя.

Плечи ныли от рюкзака, набитого учебниками, но я не позволял себе сутулиться — мать говорила, что это неуважение к себе. Я терпел. Я всегда терпел.

И вот я спокойно шёл на дополнительные занятия по информатике, планируя в голове сегодняшний вечер и совершенно не подозревая о том, что должно произойти уже совсем скоро — о том, что навсегда изменит мою жизнь.

* * *

Синее небо, красивые воздушные облака самых разных форм — но такие большие, каких я никогда не видел.

Перед моими глазами простирался дремучий лес, чьи деревья порой даже затмевали собой небо, отбрасывая высокие тени к моим ногам. Сквозь верхушки проглядывало солнце, такое яркое и такое тёплое, что пора бы поскорее снять с себя куртку.

Но я не мог пошевелиться.

Я медленно обернулся, переставляя ноги по сыпучему песку, оставляя на нём следы ботинок.

Море.

Я стоял на берегу целого моря.

Я выдохнул, хватая пальцами волосы.

Море, бескрайнее море.

Из отражения воды на меня смотрел растерянный русоволосый парень. В расстёгнутой коричневой куртке, из-под которой торчала белая рубашка, в чёрных брюках. Лицо бледное, серо-зелёные глаза широко распахнуты — в них плескался самый настоящий испуг.

Так. Артём. Успокойся.

Где-то на задворках сознания я действительно хотел взять себя в руки. Но природу не обманешь — мне было страшно.

Очень страшно.

Я чувствовал, как дрожали мои пальцы, а небо неестественно давило сверху. Хотелось спрятаться. Сделаться маленьким и незаметным.

Хотелось проснуться.

Да, это первое, что приходило в голову: это сон.

Очень реалистичный сон.

Но у меня никогда не было такого ясного ума даже в осознанном сне. А здесь — запах моря, тепло солнечных лучей — всё это ощущалось так естественно, но в то же время волшебно.

Пугающе волшебно.

Я сжал волосы на затылке, до боли стискивая пальцы.

Боль помогала прийти в себя. Сосредоточиться на чём-то снаружи, кроме бурлящих внутри мыслей.

С чавканием оторвав подошву от мокрого песка, я зашагал по песчаному насту. Набегающие волны намочили ботинки, но было не до этого.

Как, блядь, я тут оказался?..

Я вспомнил последние несколько минут: сначала закончились уроки, потом остановка, автобус, а потом... ничего.

Я помню, как зашёл в автобус, и больше ничего.

Переступил ступеньку — и уже на берегу.

Да что же это...

Берег был небольшой. Примерно через десять метров начинался дремучий лес. Но туда я не спешил.

Я достал телефон. Связи нет, ещё бы она была в таком месте.

Чёрт, меня же родители убьют, если я вовремя не приду домой. Нет, стоп, о чём я вообще думаю?!

Шумно выдыхаю.

Аня. Я вдруг увидел её лицо — она сегодня вернётся из школы, заглянет в мою комнату, а там пусто. Будет сидеть на кровати и ждать, пока щёлкнет замок. А замок не щёлкнет.

...

Может, у меня амнезия?..

...

Ладно, представим, что я действительно в лесу. Мне нужно как можно быстрее найти выход к цивилизации.

Я подросток, а без воды и еды долго здесь не проживу.

Я стал вспоминать, чему меня учил дед: мох на деревьях растёт с северной стороны, муравейники — к югу от ствола, солнце в зените — ориентир на юг. Если спуститься в низину и найти ручей, то вдоль него можно выйти к людям. Я судорожно перебирал в памяти эти правила, хотя никогда не думал, что они мне пригодятся по-настоящему.

Но лес выглядел слишком чужим. Такие деревья я видел лишь на снимках да по телевизору — высокие, мощные, величественные.

Я прислушался. Ни гула машин, ни сирен, ни голосов. Только ветер шумел в кронах — но и он звучал не так. Слишком низкий, слишком протяжный, заунывный.

Я мотнул головой, отгоняя наваждение, и присел на корточки. Песок под ногами был странным: слишком мелкий, почти как пыль, и не прилипал к ботинкам. Я растёр несколько песчинок между пальцами — они не царапали кожу. Скорее, напоминали тальк.

Где-то глубоко внутри, под паникой и страхом, шевельнулось странное чувство. Не спокойствие — скорее, отстранённость. Обычно она появлялась, когда дома происходили какие-то ссоры или в школе меня втягивали в школьные разборки.

Надо идти. Хоть куда-то.

Я встал, отряхнул колени и неуверенно шагнул в сторону леса.

Шмяк.

Я замер.

Что это за звук сейчас был?

Шмяк, шмяк...

Странный шум недалеко в лесу заставил меня ощетиниться.

Шмяк-шмяк-шмяк.

Из-за кустов показалось... нечто.

Я недоумённо моргнул.

Это было нечто упругое, размером с большую подушку, голубого цвета и с двумя белыми глазками.

Появление было настолько неожиданным, что я, «ойкнув», плюхнулся пятой точкой на песок.

Что это, чёрт возьми, такое?..

Я не сводил с существа глаз, ожидая, что оно исчезнет — как неадекватный плод моего воображения. Как происходило обычно во снах, где мне всегда удавалось избежать опасной или пугающей ситуации.

Правда, оно совсем не выглядело устрашающе. Наоборот, это желеобразное создание весьма комично покачивалось — оно просто перекатывалось, как капля воды по стеклу, только вверх по склону. И если бы не весь контекст ситуации, можно было бы назвать всё это чьей-то дурной шуткой.

А затем случилось нечто, что только ещё больше привело меня в растерянность.

Оно качнулось — и в воздухе из ниоткуда зависла небольшая сосулька.

Я замер, будто олень перед грузовиком.

...что?..

Сосулька двинулась, наплевав на все законы физики. Без какой-либо причины она выстрелила — нет, серьёзно, выстрелила — в моём направлении.

Меня дёрнуло влево, повалив на песок.

Запоздалое ощущение боли взвилось, снимая оковы бездействия.

Я замычал, хватаясь за больное место — плечо, — оттуда торчал ледяной снаряд размером с указательный палец. Я посмотрел на него — и на секунду завис. Кровь не шла: рана была заморожена, покрытая кромкой льда.

Не оглядываясь, я быстро поднялся на ноги и неуклюже рванул в лес. Рядом что-то просвистело, а затем в один из стволов деревьев угодила уже ледяная пика — размером с лом.

Я никогда не испытывал такого иррационального страха.

Я бросился бежать со всех ног.

Ветки хлестали по лицу, ноги скользили по траве и лужам. Я бежал, а деревья вокруг становились всё выше, будто втягивались в небо. Ветви переплетались так плотно, что солнечный свет пробивался только редкими косыми полосами — и в этом мелькании было что-то гипнотическое, что-то сбивающее с толку.

Несколько раз мне довелось услышать снова этот звук — тот, с которым воздух пронзает что-то на большой скорости, — а затем ледяной снаряд поражал какую-нибудь цель.

Я бежал зигзагами — инстинкт выживания не полностью захватил надо мной верх. Иначе уже давно бы где-то слёг с пикой меж лопаток.

Сколько я бежал? Не знаю, понятия не имею! Но в какой-то момент мне удалось оторваться, и не успел я сообразить, как оказался на небольшой поляне с лежащим деревом в центре.

А на нём я увидел...

...Блять.

...животное. Похожее на пантеру, но покрытое серыми чешуйками, — ростом, наверное, до пояса. Хищные вертикальные зрачки смотрели прямо на меня, а само оно уже находилось в положении перед прыжком.

Я с ужасом осознал, что угодил на его территорию.

Прыжок.

Существо прыгнуло, почти бесшумно и молниеносно. Его целью был я — падающий на спину в попытке избежать когтей.

Но оно пролетело мимо меня.

— А?..

Позади раздался звук падающей туши и шелест листьев.

Я сглотнул, и медленно перекатился чтобы посмотреть назад.

— ...Твою мать.

Вблизи это существо выглядело ещё больше.

Оно лежало в нескольких метрах позади меня, прижимая к земле заросли каких-то кустов своим телом. Я был настолько поражён, что не сразу заметил торчащий из его тела объект.

Какой-то металл, тонкий, но длинный, оканчивающийся странным разветвлением...

Это что, стрела?!...

Я тяжело переводил дыхание, бегая глазами по сторонам.

Если была стрела, значит, должен быть и тот, кто её выпустил.

Я не поднимался, даже наоборот — прижался к земле ещё ниже, боясь поймать такой же снаряд.

Я прислушался.

Тишина. Даже ветер стих, будто лес затаил дыхание вместе со мной. Только моё тяжёлое дыхание сквозь стиснутые зубы — я сжимал их, пытаясь заглушить звук и прислушаться. Меня трясло от адреналина, даже рана на плече почти не ощущалась — лишь жгучий холод где-то на краю сознания.

Затем — без единого звука — из рощи возникла фигура. Не вышла, не шагнула из-за деревьев, а просто появилась в поле моего зрения, будто бы стояла там всё это время. В руках у неё был натянутый до предела лук, почти с ростом самой фигуры. Наконечник поблескивал, нацеленный прямо на меня.

— Де-нилэ омуна, — услышал я женский голос, напряжённый, возможно, даже враждебный.

Я сглотнул. Расстояние между нами сокращалось с каждым её шагом.

— Омула де-нилэ, хаус.

Я не понимал ни единого слова, поэтому боялся просто пошевелиться. Сделать хоть что-то — и спровоцировать выстрел, способный, наверное, пробить мою голову с первой же попытки. Отправить меня в небытие.

— Я... я... я не понимаю, — выдавил я из себя. Голос прозвучал тонко и жалко, но сейчас было не до храбрости.

— Омула де-нилэ, хаус! Витрей!

— Не понимаю я!.. — Уже громче, но всё так же жалко ответил я, не отрывая взгляда от земли у сапог незнакомки.

В какой-то момент она остановилась, перестав приближаться.

— Нэ порфорэ же мион?

Голос стал менее враждебным.

— Я не понимаю...

— Иэтэр.

Это прозвучало как утверждение — не вопрос, не угроза, а скорее вывод. После чего она медленно ослабила тетиву, убирая стрелу за спину, — видимо, в колчан.

Я всё ещё не смел пошевелиться.

Сердце колотилось где-то в горле. Я боялся того, что увижу. Боялся — и одновременно не мог больше смотреть в землю. Но теперь, когда наконечник больше не смотрел мне промеж глаз, я рискнул поднять взгляд выше.

Незнакомка была закутана в тёмно-зелёный плащ, скрадывающий очертания тела. Только тонкие руки, держащие лук, оставались на виду. Я поднял взгляд ещё выше — и обомлел.

Это была красивая, на вид молодая девушка, точно старше меня — но не намного. Лет около восемнадцати или двадцати, среднего роста и стройного телосложения. Она двигалась с какой-то гибкой и невероятно таинственной грацией.

Движением она скинула капюшон, под которым скрывались светлые серебряные короткие волосы — кажется, это называется каре?.. А из-под них выглядывали длинноватые на вид уши.

...Чего?..

Я моргнул. Потом ещё раз. Уши не исчезли. Я даже подумал — может, это какой-то ободок или украшение? Но они двигались вместе с её головой, чуть подрагивая, когда она переводила взгляд с меня на поверженную пантеру и обратно.

Я был действительно заворожён, возможно, как идиот. Нет, точно как идиот. Потому что во мне боролись две стороны: одна восхищалась появившейся особой — настолько красивого человека я никогда прежде не видел, — и что-то внутри само нашёптывало о доверии к ней. Но другая сторона была в ужасе от непонимания происходящего и задавала всё больше и больше вопросов.

Я так и не сдвинулся с места, пока она не сократила расстояние до вытянутой руки и не наклонилась ко мне. Вот тут мой инстинкт самосохранения взвыл — и я, встрепенувшись, быстро отполз назад, ударившись затылком о ствол дерева.

Незнакомка была настороже. Я видел, как одна из её рук дёрнулась к чему-то на поясе под плащом, но разглядеть не сумел. Голубые глаза смотрели на меня с каким-то... сочувствием?

— Что ты хочешь? — сказал я резче, чем хотел.

Девушка смотрела на меня несколько секунд, после чего положила лук на землю и подняла обе ладони в мирном жесте.

— Дурева, но о каинден, — она плавно указала рукой на моё раненое плечо, про которое я уже забыл, — а, лонувэ.

Она указала на себя, после чего положила ладонь на небольшую поясную сумку под плащом.

— а, лонувэ. Мин?

Я сглотнул, примерно понимая, к чему она клонит. Помочь. Она хочет помочь.

— Х-хорошо, — медленно кивнул.

Выбора всё равно не было. Если бы хотела — я бы уже лежал рядом с той гигантской тушей.

Девушка осторожно сократила расстояние между нами, после чего присела около меня, осматривая рану. Я же рассматривал ее в ответ — она была одета в странную одежду: тут и там были разные заклёпки, кожаные ремни и другая непонятная мне дребедень.

От девушки пахло хвоей и чем-то ещё — сладковатым, как сушёные травы.

Она медленно достала кинжал и срезала ткань по краям замёрзшей раны. Никогда такого не видел, чтобы тонкая корка льда покрывала кожу. Небольшой ледяной дротик торчал из моего плеча, от него расходилась корка льда, останавливая кровотечение.

Незнакомка положила ладонь на дротик. Я уже подумал, что она собирается его вытащить, как не поверил своим глазам тому, что произошло дальше. Лёд начал постепенно таять на глазах и исчезать. И не так, как это бывает физически: он не таял, принимая состояние воды, он буквально растворялся — лишь какие-то странные искажения в воздухе показывали, что он исчезает, превращаясь во что-то другое.

Затем должна была потечь кровь, но девушка быстрыми движениями оказала мне помощь. Сначала она чем-то плеснула на рану, отчего меня почти скрутило от жжения, а затем, наложив что-то на ткань, намотала её мне на плечо — крайне туго.

— Нэлитэ? — Она вопросительно на меня взглянула.

Я тяжело дышал, стараясь не закричать. Вытерпеть всё это, ни разу не пискнув, было для меня почти невозможным.

— Д-да, спасибо, — судорожно кивнул, надеясь, что правильно её понял.

Я машинально потянулся к волосам — привычка, которая всегда выдавала моё волнение, — но вовремя отдёрнул руку, заметив её взгляд.

— Отоми и лемона зе и... — она заговорила о чём-то, но затем замолчала, глядя на меня, вздохнула и поднялась. Так вздыхают, когда сталкиваются с чем-то, что нельзя объяснить на пальцах. Словно я был задачей, которую ей подкинули, а решение не прилагалось.

Она отстранилась. Прошлась по поляне, взяла какую-то палку с земли и начала чертить недалеко от меня что-то на земле. Грубые линии и очертания постепенно начинали складываться, и до меня с запозданием начало доходить, что рисунок похож на... деревню? Несколько домов, забор, какие-то животные.

Затем она подняла на меня взгляд, жестом указала на себя, затем на меня и на рисунок.

— Мин?

Опять этот вопрос. Видимо, это что-то вроде «хорошо?» или «понятно?».

Я кивнул три раза.

Девушка выпрямилась, отбросила палку и подняла свой длинный лук.

Ладонью махнула мне, протягивая руку.

Я неуверенно принял руку, после чего она помогла мне подняться. Стрельнуло плечо. Проклятье. Я поморщился, но девушка не придала этому значения.

— Каи.

— А?

— А, Каи.

Она указала на себя и снова произнесла это слово. Взгляд, направленный на меня, так и говорил: «Ну давай, не тупи».

— А, Каи, — повторила она, потом указала на меня: — А? Иритэ а?

До меня со скрежетом начало доходить.

— Артём, — и чтобы ей было понятнее, указал на себя, — Артём.

— Артем? — Не совсем правильно произнесла она, но сейчас я был слишком уставшим, чтобы поправлять, поэтому просто кивнул.

— Аинэ, пото, — она жестом показала следовать за ней и двинулась с поляны.

Шли мы в тишине. Оно и неудивительно: ни она, ни я не были способны общаться — построить диалог практически невозможно. Плечо невыносимо ныло, адреналин окончательно отступил, возвращая боль, — тупую, пульсирующую боль, терпеть которую мне едва удавалось, и я спотыкался каждые несколько метров на кочках и корнях.

Каи знала это или понимала — каждый раз бросала короткие незнакомые мне фразы при каких-то неровностях, спусках, в местах, где моя неуклюжесть могла окончательно свалить меня с ног. Я не понимал слов, но угадывал смысл по интонации: «осторожно», «сюда», «не торопись».

Но даже сквозь все эти тягости меня не покидали вопросы. Где я? Куда пропал мой родной город? Что это за незнакомый язык — и, самое главное, кто она такая? У людей не бывает таких длинных ушей, она странно одета и носит при себе самый настоящий средневековый лук. Да даже таких величественных лесов я никогда не видел!

...Где я, чёрт возьми?...

Тем временем мы продолжали движение. Девушка время от времени останавливалась, прислушивалась, приглядывалась, словно ожидала, что из-за деревьев в любой момент может выскочить ещё одна тварь. Я невольно тоже начинал вслушиваться в лес, хотя вряд ли смог бы заметить опасность раньше неё.

И вот спустя некоторое время — достаточное, чтобы я уже валился с ног от усталости, — мы вышли из леса. Впереди виднелся частокол, а в небо поднимались несколько линий дыма.

— Эльмур, — сказала Каи, указывая на деревню, после чего кивнула на меня: — Дэмине фо окуло.

Последняя фраза не сказала мне ровным счётом ничего.

Мы направились к деревне. Никак не ожидал, что она окажется обнесённой пусть и какими-никакими, но деревянными воротами, да ещё и с целой вышкой, с которой нас заметили. Вышка была невысокой, поэтому я тоже увидел на ней фигуру человека — но из-за света солнца не смог нормально разглядеть.

Он что-то крикнул нам, Каи ответила. Затем последовал короткий переброс слов, пока мы подходили к воротам, а потом мы спокойно вошли через них — они не были закрыты, и их никто не запирал.

Деревня. Простая деревня. Вот так бы скупо я описал это место. Множество избушек, то тут, то там расставленных без какого-либо порядка.

На нас оглядывались. Женщина с корзиной белья замерла, прижимая узел к груди, и проводила меня долгим, настороженным взглядом. Двое ребятишек, игравших в пыли, уставились на меня с открытыми ртами — а затем, заметив мой взгляд, тут же отвернулись и зашептались. Я почувствовал себя диковинным зверем, которого привели на показ.

Я отметил про себя, что дома были сложены из грубо отёсанных брёвен, а крыши крыты чем-то похожим на солому, но более тёмным и плотным. Кажется, где-то варили похлёбку. От этого запаха у меня невольно засосало под ложечкой — я вдруг осознал, что не ел, кажется, целую вечность.

Кое-где проглядывали небольшие наделы полей с чем-то похожим на рассаду.

Каи вела меня по кривой тропе. Её приветствовали местные, она что-то отвечала — коротко, не останавливаясь. А затем я увидел пункт нашего назначения. Единственное каменное строение в деревне — невысокая башня с дымящей трубой.

Уже скоро мы добрались до двери. Три стука. Через минуту дверь открыла пожилая женщина — седая, с морщинистым, но добрым лицом.

Снова диалог на неизвестном мне языке, но, судя по тому, как время от времени на меня смотрели или указывали, причина понятна даже дебилу.

Мы прошли внутрь. Здание было уютное: если снаружи оно казалось суровым и каменным, то внутри всё было из дерева — тёплого, золотистого, источающего запах смолы и трав. Тут царила спокойная, домашняя атмосфера. Мы быстро миновали одну комнату — гостиную — и перешли сразу в другую, где рядом с камином сидел пожилой мужчина с книгой в руке. Языки пламени плясали на стенах, отбрасывая причудливые тени, и в этом полумраке лицо старика казалось высеченным из того же камня, что и стены башни.

Он поднял на нас глаза — спокойные, выцветшие, но цепкие. Такие глаза бывают у людей, которые привыкли видеть больше, чем им показывают.

* * *

Герхард. Староста деревни Эльмур, избранный местным поселением много лет назад. К его советам всегда прислушивались, а поручения выполняли без лишних вопросов. Он посвятил свою жизнь этому месту, этим людям, этой земле — и не жалел об этом.

Но времена настали непростые.

Жители жаловались на хищников, которые всё ближе подбираются к деревне. А охотники несколько дней назад принесли тревожную весть: в лесу, к востоку от частокола, они наткнулись на первые признаки скверны. Поначалу это были лишь подозрения — странный запах, неестественный цвет почвы. Но вскоре подозрения переросли в факты. Заражённая земля, больные животные, обращённые чудовища. Силы деревни были слишком невелики, чтобы противостоять такой угрозе самостоятельно, — и в столицу региона, Мондштадт, был отправлен гонец с письмом.

Прошло три дня. Путь до Мондштадта занимает около семи суток. Гонец ещё в дороге. Когда он доберётся, новость должна будет дойти до Ордо Фавониус, затем её рассмотрят и, возможно, отправят помощь. А до того самого момента ему, Герхарду, нужно держать ситуацию под контролем. Наблюдать, наблюдать очень внимательно — и следить за тем, как распространяется скверна.

Для деревни, которая живёт за счёт охотников и собирателей, это тяжёлое время. Животные лучше, чем кто-либо другой, чувствуют опасность. Они уходят — а вместе с ними уходит и пропитание.

Размышления прервал стук в дверь.

Странно. Он ведь просил не отвлекать его без крайней необходимости. Внутри сразу поселилось волнение. Если что-то случилось...

— Эльза, открой, пожалуйста.

— Спина всё ещё не прошла? — донёсся голос жены.

— Да, как всегда, нужно некоторое время, чтобы охлаждающий эффект подействовал, — вздохнул он, перелистывая страницу книги.

Это был один из томов, полученных от администрации Мондштадта: свод правил и обязанностей главы поселения. Когда происходили подобного рода ситуации, он листал его и иногда даже находил ответы или решения на некоторые вопросы. А иногда — просто надеялся, что эти решения придут к нему сами.

Он уже немолод, но мудр — именно поэтому его не сместил какой-нибудь более харизматичный или более уверенный в себе лидер. Потому что лидера определяет не внешний вид и не речи, а правильность его решений.

Эльза вернулась, ведя за собой Каи и некоего незнакомого юношу. Герхард окинул гостя цепким взглядом, сразу подмечая детали: одежда чужая, нездешняя — ткань тонкая, но добротная, явно не крестьянская; лицо бледное, растерянное; в глазах — страх пополам с любопытством. Судя по одежде — может, потерявшийся отпрыск какого-то знатного рода? Проблемы. Опять проблемы.

Эльза подошла и наклонилась к его уху.

— Каи на обходе нашла этого мальчика. Он не говорит по-нашему, а судя по качеству одежды — возможно, кто-то знатный. Ему незнаком общий тейватский диалект.

Герхард медленно кивнул.

Не знает языка, значит. Очень, очень странно и подозрительно. Из какой же норы вылез этот парень, что ему незнаком местный язык? Может, он просто больной? Или обезумел от влияния скверны в лесу?

Непонятно.

— Налей нам чая, — произнёс он вслух.

Эльза кивнула и вышла, оставляя их троих в комнате. Староста закрыл книгу и отложил её в сторону.

— Рассказывай, девочка, — заговорил он, переводя взгляд на Каи. — Что за гостя ты привела и где его нашла?

— Глава, — Каи склонила голову, — я нашла его недалеко от восточных берегов. Его преследовало изменённое скверной существо. Судя по характеру ран, на него напали местные слаймы — ледяные, кажется. Он едва ушёл.

Герхард на мгновение задержал взгляд на девушке.

Каи Ивнир. Он хорошо помнил тот день, когда её нашли у порога: корзинка, тихий плач младенца и маленькая деревянная табличка с именем. С тех пор прошло много лет. Она выросла в одну из лучших охотниц деревни — быструю и зоркую. Но, пожалуй, больше всего выделяло её другое: Каи носила Глаз Бога. В здешних краях мало кто удостаивался такой чести, а уж тем более — получал его в столь юном возрасте. И пусть сама Каи никогда не кичилась этой силой, Герхард знал: именно этот дар спасал их деревню по сей день.

Но Герхард знал и другое: под бронёй охотницы скрывается сердце, которое не может пройти мимо раненого зверя или потерявшегося чужака. Именно поэтому она сейчас стояла перед ним, приведя в деревню незнакомца, не знающего ни языка, ни законов.

Герхард перевёл взгляд на мальчишку. Тот сидел, не смея пошевелиться, и переводил взгляд с него на Каии обратно.

— Ты покинула свой маршрут?

— Совсем немного. Я услышала шум и решила проверить. Не ожидала, что изменённые существа уже так близко подобрались к деревне, — она бросила короткий взгляд на Артёма, — я помогла ему. Он не говорит по-нашему, но, судя по тому, что понимает мои жесты, — скверна его не задела.

Староста медленно кивнул, пристально разглядывая парня. Незнакомая одежда — испачканная, местами порванная по краям. Ни эмблемы, ни опознавательных знаков, которые хоть что-то могли сказать о владельце. Герхард знал почти каждую важную шишку в регионе — но этот юноша не походил ни на одну из них.

Тем временем повисла пауза, во время которой вернулась Эльза и поставила на столик три деревянные кружки с чаем.

— ...Ладно, — произнёс староста, — приютишь его пока у себя?

Глаза Каи округлились.

— ...Глава, но я же...

— Я понимаю, — он взял кружку обеими руками и поднёс к лицу, вдыхая пар, — ты не знаешь этого мальчишку. Но и разместить мне его пока некуда. Размести его, скажем, в чулане. На ночь запирай и тщательно наблюдай. Я не могу быть полностью уверенным, что его не задела скверна.

Он повернулся к камину, и тени заплясали на его морщинистом лице.

— Когда придёт помощь из Мондштадта — определимся, что с ним делать. А пока пусть побудет здесь. Будем наблюдать.

Герхард посмотрел на Артёма — тот сидел, замерев, и переводил взгляд с него на Каи. Староста кивнул на кружку: мол, бери. Артём покосился на Каи — та уже сделала глоток, — и только после этого осторожно прикоснулся к напитку. Горячий, терпкий, горький — его аж передёрнуло. Лицо непроизвольно поморщилось.

Герхард хмыкнул себе под нос.

«...Может, и правда из благородного рода?»

— Он назвала себя Ар... Артем, — неуверенно проговорила Каи, — как-то так. Сложно произносить.

— Артём, — неожиданно для самого себя поправил парень. — Артём.

— Да, — кивнула Каи, переводя взгляд на старосту, — впервые слышу такое имя.

— Я тоже, Каи, я тоже.

* * *

Я слушал их разговор, как слушают шум дождя за окном: не понимая слов, но пытаясь угадать настроение, интонацию, отношение. Время от времени я потягивал этот... напиток. Честно говоря, отвратительней ничего не пробовал. Словно в кружке заварили очень крепкий чифир и забыли положить туда хотя бы ложку сахара. Но сейчас, когда я так вымотался, даже такое питьё было лучше, чем ничего.

Несколько раз моё имя пролетало между говорившими — и мне оставалось только надеяться, что они обсуждают не что-то страшное. Я вглядывался в лица: старик говорил спокойно, но твёрдо; Каи отвечала коротко, с едва заметным напряжением в голосе — словно оправдывалась.

В какой-то момент разговор закончился, и женщина вывела нас на улицу. Я шёл за Каи и чувствовал себя... лишним грузом.

Я с немым вопросом смотрел на неё, но она старательно отводила взгляд и не говорила ни слова.

Словно её нагрузили ненужной работой.

Мы прошли по деревне и остановились перед небольшой одноэтажной хижиной. Я отметил про себя, что она стоит чуть на отшибе от остальных домов.

— Аватэ, — кивнула Каи и прошла вперёд, открывая дверь. Жестом пригласила меня внутрь.

Я замер на несколько секунд. Внутренний голос нашёптывал: «Будь осторожен. Ты не знаешь, кто она. Ты не знаешь, что она задумала». Но другой голос — тише, спокойнее — напомнил: «Она спасла тебе жизнь. Если бы хотела убить — не стала бы тратить время».

— Эм... А можно?.. — спросил я и осёкся. Она же всё равно не понимала моих слов.

Девушка обернулась. На её лице мелькнуло раздражение — или мне показалось? — но оно быстро рассеялось, когда она вздохнула:

— Аваэ, но?

Видимо, настаивала. Я зашёл следом.

Уютная хижина — обставлена минималистично, но чувствовалось: здесь живёт настоящий охотник. На стенах висели связки сушёных трав, в углу стоял колчан с десятком стрел, а над холодным очагом — пара котелков. Пахло хвоей, дымом и едва уловимо — тем самым сладковатым запахом, который я впервые почувствовал, когда она наклонилась ко мне в лесу. Запах её дома.

Она отвела меня в помещение, подозрительно похожее на чулан или подсобку. Два стеллажа у стены, забитых всяким хламом. Пыльно и темно.

Но стоило ей коснуться некоего кристалла на стене, как он уже разгорался тёплым, янтарным маревом, разгоняя тени по углам.

Она с очередным вздохом — который я уже начал воспринимать как часть нашего общения — достала с полок какой-то свёрток и расстелила на полу. Это оказалось чем-то похожим на спальный мешок. Старый. Потрёпанный временем.

Сказав что-то на своём языке, Каи указала на спальник, а затем на меня. После чего, дождавшись моего неуверенного кивка, скрылась за дверью.

...

Несколько секунд в полной тишине. Единственное, что нарушало её, — это звуки снаружи хижины: ветер, далёкий лай собаки, чьи-то приглушённые голоса. Я слышал какой-то шум за дверью, судя по всему, Каи что-то делала в доме.

Навалившаяся усталость не заставила себя ждать. Я опустился на лежанку, чтобы просто перевести дух, — но сам не заметил, как уже вскоре лёг. Перед глазами на секунду всплыло лицо Ани — как она сидит на моей кровати и ждёт. Я зажмурился сильнее, прогоняя картинку. Не сейчас. Потом что-нибудь придумаю. Обязательно придумаю.

А потом — тишина.

Я не заметил, как провалился в сон.