Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Пролог
— Тейват пал.
Два простых слова, упавшие в тишине, далеко не сразу нашли во мне отклик. Сначала я пропустил их мимо ушей, будто на подсознательном уровне мой слух не желал слышать подобных слов — как и верить в них.
За последний год моя реакция стала заторможенной: заточение в сердце Легиона не прошло бесследно.
Над головой за решеткой мерно гудела лампа. Её свет был болезненно-белым. Она заливала пустую квадратную комнату без теней, делая лица моих стражей плоскими и неживыми. В воздухе стоял запах антисептика с едва уловимой металлической нотой.
Но постепенно, с каждой последующей секундой, до меня начал доходить смысл этих двух слов.
Смысл его слов.
«Тейват пал».
Я почувствовал онемение в груди, словно там, внутри, что-то оборвалось. Это чувство распространилось по всему телу волной.
Тут же запершило в горле.
Я отшатнулся — в ушах зазвенело, в голове стало пусто.
— Что... что ты имеешь в виду? — Хриплые слова покинули меня сами собой.
Его серые глаза неотрывно наблюдали за мной.
— То, что сказал. Твоё сопротивление более не имеет никакого значения.
Он сунул руку под китель и достал пачку сигарет.
В этом тошнотворно белом окружающем пространстве его униформа невыносимо цепляла взгляд. Темно-серая, без каких либо опознавательных знаков присущих Легиону.
Но взгляд цепляла скорее не сама униформа, а его лицо.
С морщинами, недельной щетиной, тенями под глазами, седыми порядевшими волосами и отсутствием какого-либо выражения.
Ноль эмоций.
Я опустил голову.
— ...Повтори.
Третий голос — женский — заставил меня вздрогнуть.
В нём была холодная, почти механическая требовательность.
Один из охранников чиркнул зажигалкой и прикурил ему.
На секунду в воздухе повис запах табака, перебивший даже химическую стерильность.
— ...Повтори, что ты сейчас сказал.
Он перевёл взгляд на девушку, одетую, как и я, в простое белое одеяние заключенного, или скорее лабораторной крысы.
Она сидела на полу у стены, скрестив ноги, соответствуя восточной культуре Инадзумы.
Длинные тёмные волосы спускались до пояса, и там, где заканчивался мрак, начинался плавный переход в сиреневый.
До сегодняшнего дня я никогда не видел её прежде. Только слышал имя. Легенду, которую считал мёртвой, и даже не надеялся увидеть.
Её фиолетовые глаза смотрели прямо на него, но не с вызовом. Скорее, как смотрит человек, который уже всё понял и ждёт лишь подтверждения.
— Вы всё правильно расслышали, Архонт.
Архонт. Я узнал это час назад, когда нас втолкнули в одну камеру.
В ином случае это могло быть спасением, но только не здесь.
Им даже не нужно было ограничивать её движения.
Теперь этот титул просто резал слух.
— ...Но как же...
Она поднесла ладонь к груди и замерла, пытаясь ощутить то, чего там давно не было.
С другой стороны донёсся всхлип. Вторая девушка, невысокая, с пепельно-белыми волосами, в которых пряталось несколько голубых прядей. Она также сидела на полу, уткнувшись лицом в ладони, и плечи её мелко вздрагивали.
Я не знал, сколько ей лет и как она выносила всё это время до нашей встречи. Но сейчас она подняла голову, и я увидел её глаза. Один темно-синий, другой светло-голубой.
Она попыталась улыбнуться. Это вышло так неестественно, будто улыбка была рефлексом, который давно перестал соответствовать чему-то живому внутри.
А ещё, она плакала.
— П... простите... пожалуйста... — Её голос захлебывался в слезах. — Простите...
Я не знал, перед кем она извиняется.
Скорее всего, перед руинами Фонтейна.
Затянувшись, он продолжил:
— Мондштадт пал три недели назад. Ли Юэ — две недели.
Он стряхнул пепел на пол.
— Сумеру ещё держится благодаря своему Архонту, но её падение — дело следующих дней. Война проиграна.
— П... простите... пожалуйста... — снова прошептала она.
— Альянс, который образовался благодаря тебе, более не существует.
Он не слышал её. А может, слышал, но ему было всё равно.
Он наблюдал за мной.
Видел, как моё лицо застилают шок и отрицание.
— Твоя семья была ликвидирована как угроза в ходе зачистки Ли Юэ и Мондштадта.
Его слова осколками впивались в меня, порождая боль, которую я уже давно перестал чувствовать.
— Мне жаль.
Эти сухие слова, брошенные здесь, в комнате для очередного эксперимента, не значили для меня ровным счётом ничего.
На его лице не было даже и намёка на сожаление.
Меня захлестнуло горе.
Меня потопило отчаяние.
— Ты — последняя загадка Тейвата
... Почему...
Выпусти меня.
Голос не был звуком. Он проступил сразу в мыслях, как чёрная капля, растворяющаяся в воде.
Нечто съедающее меня изнутри, впервые подало голос.
— Твоя война окончена, Артём.
Я помогу тебе.
— Готовься к последней процедуре.
Я рухнул на колени.
Два с половиной года.
Целых два с половиной года борьбы, унижений, надежды...
И всё это время мир, который мы пытались спасти, уже умирал.
А они...
Они...
Я заберу твою боль.
Пустота внутри меня зашевелилась.
На мгновение исчезла тяжесть в груди.
Пропал холод.
Стало... никак.
Пустота внутри меня улыбалась.
Верно. Сейчас я не могу сопротивляться.
Да и не хочу.
...Видимо, видимо таким будет мой конец.
Пустота внутри резко сжалась в тугой комок.
Я перестал чувствовать собственное тело.
Где-то на границе слышимого мира голос произнёс уже не просьбу, а приказ:
Впусти меня. Сейчас.
Без них больше ничего не имеет значения.
Сотри их всех.
И я, перестав цепляться за остатки себя, разжал пальцы.
Комментарии