"Макси без лица"

Юнги стоял посреди кухни, сжав кулаки так, что побелели костяшки. В его глазах полыхнула первобытная, глухая ярость. Он уже тянулся за телефоном, чтобы высказать Паку всё и навсегда оборвать эту дружбу, но Миён плавно поднялась со стула.

Её матовые чёрные ногти с серебряными волнами мягко, но уверенно легли на бледные щёки брата. Она заставила Юнги поднять голову и посмотреть прямо в её карие, почти чёрные глаза, обрамлённые теперь новой, дерзкой светлой прядью у чёлки.

— Послушай меня, хён, — её низкий голос звучал абсолютно спокойно, утихомиривая его гнев, как бальзам. — То, что ты с ним дружишь, — твоё дело. А наша вражда — наше дело. Я стараюсь не вмешиваться в вашу дружбу, потому что вижу, что тебе от неё хорошо. Тебе нужен этот проект, тебе нужен соратник в музыке.

Юнги тяжело выдохнул, но не убрал её рук. Миён едва заметно, одними уголками губ, усмехнулась — в этой улыбке скользнула та самая мафиозная, пугающая опасность.

— Но знай: не дружи ты с ним, я бы его задушила. Прямо там, в аудитории, его же собственными ножницами. Так что пусть ценит твою преданность. Это единственное, что держит его на плаву.

Юнги прикрыл глаза, чувствуя невероятную благодарность за её мудрость и силу. Он накрыл её ладони своими.
— Ты сумасшедшая, Мин Миён. И чертовски красивая с этой стрижкой.
— Я знаю, хён. Иди отдыхай, завтра у нас весёлый день.

На следующий день в университете Пак Чимин сидел в кафетерии в окружении своей свиты, вальяжно закинув ногу на ногу. Он ждал триумфа. Он ждал, что Мин Миён придёт заплаканная, в бейсболке, скрывающей его «кривое творчество», или вовсе прогуляет занятия.

Но когда двери кафетерия открылись, разговоры за столами начали стихать один за другим.

Миён вошла с гордо поднятой головой. Чёрная водолазка, строгий пиджак и новые, абсолютно крышесносные волосы. Асимметричное каре безупречно подчёркивало её острый подбородок, а высветленная пепельная прядь у лица делала её взгляд из-под коротких чёрных стрелок по-настоящему хищным и рок-н-ролльным. Она выглядела не как жертва розыгрыша, а как икона стиля, сошедшая с подиума.

Чимин подавился своим напитком. Улыбка на его лице застыла, превращаясь в маску шока. Вместо того чтобы уничтожить её гордость, он сделал её ещё более притягательной. От неё невозможно было отвести взгляд.

Миён шла мимо его стола размеренным шагом. В этот момент у Чимина в кармане бешено завибрировал телефон. Он раздражённо вытащил его — звонил отец.
— Да, папа?.. — ответил Чимин, не сводя глаз с проходящей мимо Миён.
— Ты из ума выжил?! — рявкнул в трубку авторитетный голос господина Пака так громко, что друзья Чимина испуганно притихли. — Что за счёт из элитного салона Каннама на три миллиона вон пришёл на мою карту с пометкой «За вынужденную смену имиджа от Мин Миён»?! Твой хёну со студии Мин Юнги мне уже всё объяснил! Твоя карта заблокирована, Чимин. Пока не извинишься перед девушкой и не отработаешь деньги — ходи пешком!

В трубке пошли короткие гудки. Чимин медленно опустил телефон, чувствуя, как краска приливает к лицу от ярости и позора.

Миён остановилась в двух шагах от него. Она скользнула взглядом по его побелевшему лицу, элегантно поправила высветленную чёлку пальцем с матовым чёрным маникюром и тихо, так, чтобы слышал только он, произнесла:
— Прекрасная причёска, не находят твои фанаты? Ножницы можешь оставить себе. Тебе ещё долго придётся подрабатывать стрижкой газонов, Чимин-а.