"Макси без лица"

Судьба обладает извращённым чувством юмора — Мин Миён убедилась в этом на собственной шкуре.

После той легендарной драки в холле университет замер в ожидании кровавой бани между Мин Юнги и Пак Чимином. Парни несколько недель мерили друг друга убийственными взглядами, пересекаясь в коридорах. Но затем случился общий проект по музыкальному продюсированию, пара литров распитого алкоголя в каком-то баре на окраине Сеула после тяжёлой недели — и лёд тронулся. Оказалось, что за пафосным фасадом Чимина скрывался чертовски талантливый перфекционист, а Юнги, при всей своей угрюмости, ценил в людях преданность делу.

Они сдружились. Настолько близко, что Чимин стал частым гостем в их доме.

Любая другая девчонка на месте Миён устроила бы брату грандиозный скандал. Но она была Мин Миён. Внешне она не изменилась ни на йоту. Она всё так же проводила с Юнги вечера на одной волне, подначивала его, пила с ним чай на кухне и помогала разбираться со сложными зачётами. Чимина, разумеется, она полностью игнорировала. Для неё он превратился в прозрачный элемент интерьера: когда Пак переступал порог их дома, Миён просто скользила по нему пустым взглядом, будто смотрела сквозь стекло, и уходила в свою комнату.

Чимина это бесило до скрежета зубов. Его — парня, от одного взгляда которого плавились все студентки, — Мин Миён демонстративно стирала из реальности.

В один из таких вечеров, когда из комнаты Юнги доносились приглушённые басы новой демо-записи, Миён сидела за своим письменным столом. В комнате горел только ворсовый торшер, мягко подсвечивая её фарфоровый профиль. На ухоженных пальцах тускло поблёскивал матовый чёрный лак.

Она открыла свой личный дневник в кожаном переплёте, взяла перьевую ручку и своим безупречным, каллиграфическим почерком вывела новую запись:

«Судьба иронична. Мой брат подружился со змеёй. Пак-извращенец теперь торчит у нас дома едва ли не каждый день. Юнги думает, что Пак изменился, но я знаю эту породу. На днях в университете видела, как он донимался к одной девочке. Именно к девочке, а не девушке(!). Первокурсница, совсем зелёная, испуганная, а он кружил вокруг неё со своей фирменной приторной улыбочкой, доводя до дрожи. Отвратительное зрелище.

Мне плевать на Пака. Но я искренне боюсь, что Юнги перехватит от него эту дурную неприступность, самооценку выше небес и это безвкусное, дешёвое любвеобилие. Брат слишком чист для этой грязи. Придётся держать руку на пульсе. Если этот Пак решит испортить Юнги — я найду способ сломать его окончательно».

Миён плавно закрыла дневник, спрятав его в потайной ящик стола. В этот момент в дверь её комнаты коротко постучали.

Дверь приоткрылась, и на пороге показался Юнги с двумя банками холодной газировки. Из-за его плеча, засунув руки в карманы дорогих дизайнерских брюк, с лукавой, раздражающей ухмылкой выглядывал Пак Чимин.

— Миён-а, не спишь? — Юнги прошёл в комнату, протягивая ей банку. — Мы там трек закончили. Чимин говорит, что припев слабоват, а я считаю — в самый раз. Рассудишь нас? Твоему уху я верю больше.

Миён приняла банку, её пальцы с серебристыми стразами на ногтях на секунду блеснули в полумраке. Она посмотрела на брата с мягким, тёплым пониманием, а затем её взгляд медленно, как лезвие ножа, перевёлся на Чимина. Ухмылка Пака на мгновение застыла. В воздухе между ними снова заискрило опасное, осязаемое напряжение.

— Конечно, хён, — тихо ответила Миён, намеренно используя мужское обращение «хён», как они часто шутили с братом наедине. — Давай послушаем, где именно твой друг умудрился не дотянуть по слуху.