Крыло №8

Стоит услышать назойливый свист чайника — и осознание того, что очередной, не менее мерзкий, чем другие, день проживается по тому же сценарию, накрывает меня с головой. Хотя я и так полностью укрыта не самым толстым одеялом.

Мама просыпается рано. До того как смириться, я молилась о том, чтобы она не проснулась вообще.

Я ненавидела себя за эту по-настоящему грешную мысль, за которую наверняка угодила бы в ад. И никакие красавчики-демоны или сатана лично меня бы там не ждали — только вечное раскаяние и муки.

Но что я могу поделать? Почему я боюсь наказания Божьего, в то время как Он наказывает меня с самого рождения, позволив появиться на свет у такой матери? И не нужно говорить, что это «испытание», уготовленное лишь самым любимым детям. Зачем вообще делить своих детей на любимых и нелюбимых? Зачем игнорировать молитвы людей, произнесённые в моменты полнейшего бессилия? Когда самый близкий и единственный человек умирает, и тебе не к кому больше обратиться; когда влюбляешься так, что боишься собственного безумия и самопожертвования; когда умоляешь избавить тебя от собственной матери?

Ни один психолог никогда не излечит от вечного чувства вины, глухой ненависти, самокопания и безысходности.

Меня вообще мало кто понимал. Как объяснить девочке, познающей материнскую любовь с рождения, окружённой её теплом и заботой, что ты предпочла бы вовсе не быть зачатой в чреве собственной?

«Мать — самое святое, что есть у человека».
«Мама живёт в первый раз».
«Роднее мамы у вас никого не будет».

Будет.

Ох, неужели моя милая мамочка живёт в первый раз? Извините, а я тогда существую эпизодически, на повторах, столетиями, да?

Я не обязана любить свою мать только за факт её существования. Не обязана любить женщину, плевавшую на меня с самого рождения. Не обязана заботиться о той, кто оставлял меня голодной в детстве, запирал в шкафу и уезжал к очередному клиенту продавать своё тело.

Можно подумать, я осуждаю девушек, вставших на подобный путь.

Нет. Я осуждаю матерей, которые прикрываются ребёнком, якобы делая всё «ради него». В то время как мне приходилось доедать объедки с чужих тарелок или выпрашивать еду у одноклассников на ланче. Это самые унизительные моменты в моей жизни. Именно тогда я поклялась, что при первой же возможности найду работу и смогу прокормить себя сама. Чего бы мне это ни стоило.

— Ты что, не можешь выключить чёртов чайник, пока я в душе, идиотка?! — доносится яростное шипение матери из-за стены.

«Нахрена вообще было ставить его, если свалила в душ?» — я привычно проглатываю колкий ответ. Обида и злость давно служат мне основным завтраком.

Разумеется, Лорен Нойер так отчаянно спешила ублажить очередного подонка, что оставила на кухне свинарник. Пачка презервативов валяется прямо на потрескавшейся барной стойке, рядом — разорванная упаковка дешёвых тошнотворных духов, которыми она пользуется, кажется, всю жизнь, и моя косметика.

Начав зарабатывать, все вещи, предназначенные для меня, автоматически становились её. Обратная схема, разумеется, не работала. Однажды Лорен попыталась налезть в мою юбку, и та треснула по швам. Новой вещи я не получила, а при попытке найти замену в её шкафу отхватила пощёчину. Всё, что принадлежит Лорен, — священно и неприкосновенно.

Выключив чайник, я решаю всё же позавтракать перед сменой.

Я работаю по двенадцать часов, но суточные дежурства кажутся мне всё более привлекательной перспективой. Лишь бы реже здесь бывать.

Поджав ноги на стуле, делаю глоток черничного чая, стараясь не обжечься. Держать кружку больно — кожа на руках потрескалась от армейского антисептика, который по запаху больше напоминает чистый ацетон. Стоило сжать пальцы в кулак, как мелкие трещинки у ногтей лопались, сочась сукровицей, а суставы ломило от непрекращающегося зуда.

Дверь ванной с грохотом распахивается, и по коридору разносятся шаги, которые я узнаю из тысячи.

— Где моё кофе?!

— Твой кофе? — я почти привыкла к её безграмотности. Насколько помню, Лорен даже старшие классы не окончила, потому что залетела. — Ты его вообще варила, чтобы он здесь появился?

— А ты зачем здесь сидишь и чаи распиваешь? Не будь сукой, Лэйн! Видишь же, я опаздываю, а ты специально просиживаешь задницу вместо того, чтобы помочь матери!

— Помочь с чем? Собраться к очередному «Джону»? — слова вылетают быстрее, чем я успеваю их обдумать.

Тут же вижу, как выщипанные светлые брови Лорен сдвигаются к переносице, а ноздри начинают раздуваться. Плохо.

В одно мгновение она хватает мою кружку с чаем и плещет горячую жидкость прямо мне в лицо. Я успеваю зажмуриться за долю секунды до того, как кипяток обжигает глаза. Кожу мгновенно опаляет резкой, пульсирующей болью. Судорожно пытаюсь нащупать на столе полотенце, но Лорен выхватывает его первой.

— Ты, неблагодарная тварь, смеешь открывать рот касаемо моей работы?! — я не открываю глаза, но по звуку понимаю, что монстр надвигается на меня. Позади с шумом включается кран. Что она делает? — Доченька, неужели ты просто завидуешь мне? Угадала? Думаешь, я не видела, как ты в прошлый раз пялилась на моего Тайлера?

— Ты рехнулась?! — кричу я, вслепую пытаясь нащупать опору, чтобы выбраться из ловушки, в которую Лорен меня загнала. — Мне плевать на твоего ублюдка! Лучше бы ты хоть раз заметила, как он сам на меня смотрит!

От этих слов к горлу подкатывает удушливый ком слёз. Снова. Ну почему я не сдержалась?..

— Не смей лгать мне, мразь! — мокрое, тяжёлое и ледяное полотенце с размаху бьёт меня по ключице. Вот зачем она мочила его под краном. — Благодаря Тайлеру я уже три месяца не хожу в этот долбаный притон! Я сузила круг до него и его друзей! — очередной хлёсткий удар приходится по плечу. — И я, блядь, никому не позволю даже думать о том, чтобы занять моё место! Ты поняла меня? — удар по оголённому бедру. — Поняла? — удар по животу. — Поняла?!

— ...Поняла, — еле слышно выдавливаю я, сжимаясь от унижения и боли.

Я всё ещё не могу открыть глаза. Капли чая смешались со слезами и теперь невыносимо щиплют обожжённую кожу.

— Вот и славно. Ладно, сегодня обойдусь без кофе. Из-за тебя, дрянь, только время потеряла, — Лорен уже посмеивается, напоследок грубо похлопав меня по щеке. — Вернусь утром. Не скучай.

Даже если ты сдохнешь там, я не пролью ни единой слезы. И никогда не попрошу тебя вернуться.

♡♡♡

Переступая КПП, в теле появляется привычное напряжение — на военной базе другого я никогда не чувствовала и вряд ли почувствую.

Когда я узнала, что практика здесь обязательна для всей нашей группы, а при желании можно ещё и подработать до сессии, согласилась не раздумывая. Мне нужны деньги. Просто необходимы, чтобы съехать от матери хотя бы ко дню рождения.

Вина растекалась во мне, подобно крови по венам. Я должна была уехать из дома. Намного раньше.

Мне стыдно, что в девятнадцать я всё ещё завишу от неё. И как бы знакомые ни убеждали меня, что это нормально, им не под силу заглушить круговорот моих мыслей.

Если бы я нашла работу сразу, то сейчас бы не всматривалась судорожно в карманное зеркальце, проверяя, достаточно ли консилера на лице, чтобы скрыть покрасневший след от ожога.

— Лэйн! — окликнул меня звонкий женский голос, и зеркальце от неожиданности выскользнуло из рук.

Когда я подняла его, по стеклу уже расползлась паутина трещин.

Дурной знак, да?

Наверное в моем случае все зеркала вокруг должны быть разбиты вдребезги, ведь вся моя жизнь — одно сплошное дурное знамение.

— Чёрт, Рина! Зачем так пугать?

— Мышка, неужели тебе до сих пор страшно? — её голос стих до заговорщического шепота. — А вообще, вспомни, где мы: как гаркнут «Смирно!», так вместе и откинемся от страха. — Подруга потрепала меня по плечу и уселась рядом. — Ну что тут? Разобралась в доках, док?

— Я не доктор.

— Но обязательно станешь! Медсестра Нойер, приказываю не унывать. Ты ведь не нарушишь приказ? Послушная девочка?

— Пожалуй, я всё-таки отберу у тебя тот дарк-роман. Он на тебя плохо влияет.

— И заберёшь себе, мышка? — рассмеялась она, поправляя огненно-рыжие прядки.

— Воздержусь, спасибо.

— Да ладно тебе! Стоит один раз попробовать, и уже не вылезешь. Скину тебе парочку файлов, почитаешь на дежурстве. Здесь же тоска смертная.

— Иди сделай капельницы солдатам, и тоска мигом пройдёт.

— Один меня проклял, другой благословил. Кто я?

— Несущая равновесие. Беги уже.

Как только подруга скрылась за дверью, я сразу пожалела, что прогнала её. Документов осталось всего ничего. Побудь Рина рядом ещё немного, я бы спокойно закончила писать под её болтовню и ушла домой, не вздрагивая от каждого шороха. А теперь приходится сидеть одной в пустом коридоре госпиталя, пока она возится с капельницами.

Обстановка вокруг давила: облупившиеся полуразрушенные стены, сквозняк из окон и доносящийся из палат вечный мужской смех. Обычно меня спасала музыка, но из-за утренней спешки наушники так и остались лежать на тумбочке у кровати.

Я одна.
Я одна.
Я одна.

Эта мысль давно превратилась в навязчивое самовнушение. Стоит поддаться панике, как начинает казаться, будто за мной кто-то наблюдает.

Нет. Я физически ощущаю чужой взгляд.

Резко оборачиваюсь, всматриваясь в полумрак: двери палат закрыты, а от Рины и след простыл. Самое ужасное место, где мне доводилось бывать. После собственного дома, разумеется.

Только я перевела дыхание, пытаясь убедить себя, что это обычная паранойя, как по коридору эхом разнеслись тяжёлые шаги.

Господи.

Мне нужно было всего лишь заполнить пять карточек пациентов — и меня бы здесь уже не было. Но я слишком затянула.

Кто это? Солдаты? Или другие медсёстры? Нет, медсёстры так не ходят. Тогда лечащий врач. Точно, мистер Смит.

Если покажусь ему заинтересованной в работе, это сыграет мне на руку. Всё-таки место серьёзное, ответственное.

Уткнувшись в документы, принялась писать с удвоенным усердием. Пальцы заныли от того, как крепко я сжимала ручку.

Но ведь с врачом нужно поздороваться? Не могу же я притвориться, что не замечаю его. Тем более мистер Смит всегда относился к нам по-человечески.

Шаги приближались. Я резко подняла голову и поспешно поднялась со скрипучего стула, решив заодно уточнить у него пару рабочих моментов.

Выходя из-за стола, я слишком поздно заметила показавшиеся из-за угла грубые военные берцы.

Идиотка.

Даже представлять не хочу, как глупо выгляжу со стороны. Я резко разворачиваюсь и почти прыжком возвращаюсь к столу. Принялась лихорадочно перебирать бумаги, стараясь не обращать внимания на вспыхнувшую в груди неловкость и участившийся пульс.

Шаги затихли.

Какого чёрта они остановились?! Зачем этому военному разглядывать меня? Иди куда шёл. Пожалуйста, просто пройди мимо.

В горле пересохло, я не могла даже сглотнуть. В коридоре повисла звенящая тишина, а за моей спиной, не шевелясь, стоял неизвестный солдат.

Схватив папки и карточки, я, не оборачиваясь, почти бегом скрылась в одной из палат.

Знакомиться с кем-то в филиале ада точно не хотелось.

Я окончательно уверился в собственной беспомощности, когда Ангел в самом деле упорхнул из моих рук.

Сжав переносицу, я попытался привести дыхание в порядок, но осознание, что девушка слишком походила на незнакомку из моих видений, заставило меня не то что замереть на месте — я дышать перестал.

Я никогда не знал, что такое покой. Единственный раз я ощутил его подобие где-то там: у окна, выходящего на полумесяц; в коридоре, пропахшем ванильным шоколадом; рядом с ней, почти касаясь её светлых волос.

И зверь внутри меня, свидетель моих безмолвных рассуждений, прекрасно понимал: если бы мне представился случай попасть туда снова, увидеть Ангела снова, коснуться снова — я бы, блядь, сделал всё.

Но как теперь усмирить его, если буквально пять минут назад передо мной стояло воплощение этого сна? Физическое. Живое. Настоящее.

От неё даже пахло так же: приторный запах ванили въелся в ноздри, заглушая все остальные ароматы. Я не ощущал ничего, кроме долбаной необходимости поймать грозовой отлив её глаз. Посмотреть и убедиться, что мой больной разум не выдумал её. Она была, есть и будет. Рядом со мной.

Мне хватило одного лишь молчаливого присутствия незнакомки, чтобы голоса внутри на мгновение заткнулись. Рядом с ней их будто не существовало. Она вышибала все самые назойливые и мерзкие, просто находясь в радиусе пяти метров. И даже сейчас я не смог до неё дотронуться. Не смог развернуть, заставив смотреть только на меня.

Я не собираюсь её отпускать. Не сейчас. Никогда.

Шаги стали более тяжёлыми, вдавленными в пол, когда я подошёл к одной из палат и резко дёрнул ручку.

Брови сдвинулись к переносице: я пытался разглядеть своего Ангела в белом халате, но единственная вышедшая из уборной девушка лишь вопросительно смотрела на меня, чуть раздувая выдохом прилипшие к лицу ярко-рыжие пряди.

— Ой, здравствуйте... Вам что-то подсказать, генерал Ллойд?

Я будто не слышал её. Мой взгляд сканировал палату насквозь — так снайпер ищет жертву через оптический прицел, готовясь наконец спустить курок.

— Здесь... — мне пришлось откашляться, чтобы голос не звучал слишком низко и угрожающе. — Ты одна здесь?

— Я уже скоро заканчиваю. Всем процедуры провела, вот, спят как убитые! — девушка выдавила улыбку, но, вовремя осознав двусмысленность фразы в военном госпитале, быстро стёрла её с лица и поправилась: — Извините ради Бога! Я имела в виду...

— Медсестра...

— Карен.

— Медсестра Карен. Смена. Кто сегодня был на смене? Ты ведь из медицинского училища, верно?

— Я и ещё три девочки. Но они просто пораньше закончили.

— Чёрт... только что здесь была девушка! — нервно прошипел я, но, заметив испуганное выражение лица Карен, постарался взять себя в руки.

— Ну, здесь подруга моя была, но она уже ушла, наверное...

— Как она могла уйти, если я видел её только что?!

— А Лэйн сделала что-то не так?.. Мне ей позвонить?

Лэйн.

Лэйн, Лэйн, Лэйн.

Имя отчеканилось в сознании, как самый главный приказ за всю мою жизнь.

— С какой вы группы? Курс?

— С восьмой... третий курс заканчиваем. Просто решили перед сессией подработать.

Я даже не заострил внимания на ответе. Развернулся и мигом вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь. Мне нужно узнать больше. Найти её.

Мне. Нужно. Найти. Её.

Она не могла быть плодом моего воображения: медсестра назвала её имя; я сам видел, как она скользнула в палату.

Лэйн — даже произносить это имя в мыслях казалось чем-то слишком сокровенным, интимным, — была настолько неосязаемой по самой сути своей, что я даже не смог нормально запомнить номер палаты, в которой она скрылась.

Выйдя в пустой коридор, я осмотрелся. Зацепился взглядом за огромный приёмный стол, где впопыхах незнакомка оставила пару своих вещей. Пальцы коснулись нескольких ручек, лежащих на стойке. Здесь же лежал небольшой крабик сероватого оттенка — почти того же цвета, что и её глаза, когда в них отражался свет. Белые крылья по бокам, тонкие серебристые цепочки, на концах которых покачивались крошечные крестики и круги. Словно кто-то сплёл воедино небесное и земное, ангельское и человеческое. Я провёл пальцем по холодному материалу, представляя, как он касается её светлых волос. Очень мило, Ангел мой.

Я забрал краб с собой, сунув его в карман брюк. Мне не хотелось обдумывать этот поступок. Просто почувствовал глухую потребность — и сделал.

Ты не улетишь от меня. Не теперь.

♡♡♡

Жажда доказать самому себе, что она существует, утихла лишь тогда, когда в моих руках оказалась папка с личным делом Лэйн Нойер. Я жадно вчитывался в каждую строчку.

Родилась в Рочестере. Проживает по адресу: Lilac Crest Lane, 8. Девятнадцать лет, студентка третьего курса сестринского дела. Номер её матери скользнул мимо моего заинтересованного прищура — взгляд намертво приковало к строчке с контактами самой Лэйн.

Не закрывая чёрную папку, я вырвал небольшой лист из блокнота и поспешно переписал туда её адрес и телефон.

Пряча листок в ящик стола, я задел рукой выпуклость в кармане брюк — крабик для волос, оставленный моим Ангелом.

Медленно достав его, я поднёс вещь к лицу. Сладкий аромат никогда прежде не кружил мне голову так, как этот запах, от которого я теперь сходил с ума. Лэйн пахла абсолютным соблазном — бархатистой ноткой молочного шоколада, согретого теплом её тела, и интимной, дразнящей ванилью. Когда я находился рядом с ней, воздух казался почти весомым, густым, как нуга. Он пропитывал меня насквозь. До боли в груди, до побелевших костяшек пальцев мне хотелось запереть её в своём кабинете, отрезать от всего мира, чтобы греховный, гипнотический шлейф принадлежал только мне. Я хотел распробовать его до последнего грамма, даже если в процессе полностью потеряю себя.

Я не уверен, что вообще нормально функционировал до её появления.

Сейчас же я ощущал такой колоссальный прилив энергии, какого не знал никогда прежде.

Чёрт, я так нуждаюсь в ней. Это было необъяснимо, но мне хотелось и дальше существовать в этом безумном рвении чувств и одновременном, абсолютном умиротворении. Она подарила мне всё это разом, просто на мгновение оказавшись в поле моего зрения.

И мне нужно было ещё. И ещё. И ещё.

По документам практика их группы закончилась ещё неделю назад. Но Лэйн осталась здесь работать до начала сессии... Я не устал бы благодарить Бога, если бы во мне были хоть крупицы веры. Сейчас я верил только в своего Ангела. И я сделаю абсолютно всё, чтобы она осталась со мной здесь.

Распоряжение о том, что их группа обязана пройти повторную практику именно в нашем госпитале, уже лежало на столе с моей размашистой подписью.

Не думаю, что руководство колледжа посмеет отказать мне в такой «уступке», учитывая, что я являюсь одним из главных спонсоров их учебного заведения.

Завтра мой Ангел будет сидеть прямо передо мной.

Я увижу её. Я услышу её. И больше никогда не подумаю отпустить.

♡♡♡

на следующий день

— Ещё что-нибудь? — устало спрашиваю я, отпивая виски из стакана. Передо мной сидит адъютант, составляющий некоторые справки под моим руководством.

— Касаемо полевых учений для новой группы солдат и прибывшего медперсонала: набросал список, нужна лишь ваша расписка.

— Давай сюда, — чуть поднимаясь, выхватываю документ из его рук. Не собираюсь вчитываться в огромный столбец с именами, поэтому беру ручку, собираясь расписаться.

— Также туда вписаны некоторые ученики медучреждения, по просьбе самого колледжа. Мол, военная подготовка, всё такое.

Ещё не поднимаю взгляд, но чувствую, как мои брови съезжаются.

— Что за бред? Какие нахрен студенты в полевых условиях? То, что они здесь, не означает, что конкретно военная медицина — их специальность.

— Это распоряжение начальства колледжа, да и выбирали студентов, которые сами хотели бы пройти через подобный опыт, генерал.

Шумно выдыхаю, когда вижу её имя в списке.

Никакого. Блядь. Опыта. У. Неё. Там. Не. Будет.

— Нойер вычеркни — после подпишу.

— Нойер? — он удивлённо переспрашивает, будто слышит фамилию впервые, и это меня начинает бесить ещё больше.

— Да, Нойер, — сдавленно прошипев, вручаю ему скомканный документ обратно. — Вы там, блядь, все с ума посходили? Кому ты заливаешь, что это по желанию студентов? Ты реально думаешь, что девятнадцатилетняя девушка захочет быть там? Или вы опять для массовки и галочки набирали? По такому принципу?

— Но некоторые студенты действительно сами проявили инициативу и...

— Поэтому я и говорю: Нойер — вычеркни.

— Генерал, да они сами с подругой ко мне утром подходили и действительно выразили желание, — шатен начинает оправдываться, но я, сука, уверен, что мой Ангел просто не мог захотеть участия там. Моё внутреннее чувство ещё никогда не было настолько устойчивым и неподавляемым. Ей там не место. И единственное, где она может быть, — на базе, под моим присмотром, а не там, где взрывы будут звучать почаще ругательств из палат солдат.

— Ты меня не слышал? Это приказ, Кайден.

— Хорошо, я понял.

— Отлично, свободен, — массируя переносицу, вдруг быстро решаю: — Получается, восьмая группа здесь?

— Те, кто у нас на ставке процедурной медсестры, — да. Основные учащиеся появятся на практике после выходных, по вашему приказу.

— Замечательно, Кайден. Замечательно... — я нахожу его взглядом, даже не отнимая пальцев от лица. — Пусть медсестра Нойер зайдёт ко мне.

— Разумеется. Могу идти?

— Можешь.

Прозвучит до предела ложно, если я скажу, что внутри меня нет нарастающих нервов от томительного ожидания ангела.

Я увижу её. Лицом к лицу. Узнаю цвет её глаз, возможные веснушки или родинки. Есть ли у неё ямочки на щеках при улыбке? Или, может, она хмурит бровки так, что меж ними появляется небольшая складка?

Я похож на мелкого придурка лет шестнадцати, ведь даже на месте усидеть не могу: встаю и начинаю ходить по траектории вперёд-назад вокруг своего стола. Через мгновение запускаю руку в волосы, откидывая их назад. Ещё через минуту вообще ухожу в смежную комнату, которую сделал для отдыха — кожаный диван, стеллаж с книгами, но прямо сейчас меня интересует лишь зеркало, а точнее — как я выгляжу.

Непроходящие мешки под глазами никогда не раздражали меня настолько, как в данный момент. Брился слишком давно, потому некоторые волосинки торчат в хаотичном направлении. Чёрт.

Если Лэйн выскочит из кабинета сразу же, как увидит это — я полностью пойму своего Ангела.

Может, переодеться хотя бы?

Сейчас на мне чёрная футболка, сверху которой накинута повседневная военная форма из кителя и брюк. Надо было оставаться в поло и...

Я, блядь, когда-то так вообще нервничал?

Слышу, насколько скрипуче, хотя явно с намерением пройти тихо, открывается дверь. Ангел здесь.

Если не напрягать слух, то я вряд ли бы смог услышать её неощутимые шаги. Не знаю почему, но сам следую её примеру и довольно незаметно встаю у щели, чтобы видеть весь кабинет из своей комнаты отдыха.

Она снова стоит спиной ко мне. Снова. А в моей груди вновь разливается то спокойствие, которое я ощущал лишь во сне и при первой встрече, если её можно таковой назвать.

Блондинка неуверенно переминается с ноги на ногу, пока не подходит к моему столу. Тонкие пальцы проводят по окантовке столешницы. И я вижу её кукольный профиль.

Господи, какая она красивая.

Сероватые глаза внимательно изучают именную подставку под канцелярию и ещё пару не самых важных бумаг.

Я бы стоял так вечно: чувствуя её; слыша её; видя её.

Не знаю, как, но даже сюда, прямо ко мне, попадает этот проклятый шоколадно-ванильный шлейф. Мне сносит голову. Я не могу даже поддаться попытке контроля, ведь сейчас поддаюсь лишь ей самой.

Чуть отхожу от створки двери, чтобы она случайно не заметила.

Мне нужно прийти в себя. По крайней мере — попытаться.

Делаю глубокий вдох и выдох, прежде чем довольно резко, от перенапряжения, открыть дверь.

Лэйн быстро разворачивается ко мне лицом, вздрагивая от моего неожиданного появления.

Идиот.

Я замираю. В прямом смысле этого слова — впервые вижу её лицо наяву.

Она существует.

Серые глаза с переливом смотрят на меня, стараясь избегать прямого столкновения; пальцы сжимаются в замок со свойственной неловкостью.

Девушка поджимает чуть засохшие губы, будто думая, стоит ли ей что-то говорить.

— Медсестра Нойер, — чуть сжато произнеся её имя, стараюсь выдавить ухмылку. — Прошу. — Указав на стул напротив моего кресла, сам сажусь.

Платиновые волны красиво лежат на её плечах, хотя и собраны в хвост.

Воспоминания о её ангельском крабике порождают во мне новую волну дрожи, ведь я снова ощущаю самый любимый запах в моей жизни.

Представив, насколько красиво крабик смотрелся бы на таких волосах, я даже виню себя, что позволил себе лишить девушку этой вещицы.

Я собирался что-то сказать. Придумать разумный предлог, но в голове пусто, потому что я будто пытаюсь отрисовать в своей памяти каждый её штрих: каждую ресничку, милую родинку у левого глаза, то, как грозовые глаза прячутся, осматривая мой кабинет пристальнее.

Я бы хотел, чтобы эти глазки смотрели прямо на меня, но, видимо, Ангел слишком смущён моим присутствием.

Откашлявшись, всё же открываю какую-то папку: на деле простые отчёты о тратах армии, к Лэйн не имеющие абсолютно никакого отношения.

— В списках я увидел, что вы вызвались на тренировочный выезд в полевых условиях. Вы имеете малейшее представление об этом?

Слишком грубо. Я не хотел. У неё должна быть уже тысяча вопросов о том, почему вызвана была именно она и почему я вообще лезу в её выбор.

— Как мне сказали... — Лэйн чуть ёрзает на стуле, положив ладони на колени. Я заставил её нервничать.

Просто эгоистичный ублюдок, ведь я зацикливаюсь не на попытке ответа, а на нежном голосе, разрывающем томительную паузу. Он настолько мягкий и смущённый, что у меня непроизвольно сжимаются не только кулаки, но и кадык на шее. — Если мы поедем, то выплатят двойную стипендию. От нашего колледжа. Для статистики, наверное...

Прихожу в себя лишь через пару минут, жмуря глаза.

— То место не стоит ваших нервов, поверьте. Если вы так рвётесь лишь из-за стипендии...

— Нет! — поспешно вставляет ангел, начиная искать предлоги, будто по заученной схеме. — Эм, у меня есть мотивация, и я медсестра, и должна...

— Лэйн, вы прежде всего — студент, — стараясь как можно мягче, перебиваю я. — И пока ничего не должны. Одно дело — военный медик, другое дело — медсестра на практике, подрабатывающая в крыле.

— Моя подруга мечтает стать военным врачом. Я бы хотела поехать с ней.

— Вы не поедете.

Моя старательная «мягкость» исчезает — снова включается приказной тон.

Я понятия не имею, что со мной будет происходить на учениях, где я за каждого несу ответственность, зная, что одна из них — мой Ангел, вздрагивающий от повышенного тона.

Моя паранойя там возрастёт, и я начну следить не за всей группой, а скорее лишь за ней одной, забив на других жирный хер.

Я не собираюсь рисковать своим рассудком, тем более понимая, что искренне она туда не рвётся, а едет лишь из-за общих обстоятельств.

— Если вы нуждаетесь в выплате от колледжа, то я могу выделить вам средства в удвоенном виде, когда получите зарплату.

Теперь от взгляда оленёнка не остаётся и следа.