Крыло №8

АКТ I

«ШОКОЛАД»

— говорят, шоколад вызывает зависимость; люди тоже. —

♡♡♡

Кабинет насквозь пропитался едким дымом от нескольких выкуренных пачек «Dunhill International». Это состояние накрывало генерала периодически — любило наведываться без всякого предупреждения.

Мужчина устало затушил окурок о край влажного гранёного стакана, в котором лёд, смешиваясь с остатками виски, всё ещё не успел растаять.

Трах мозгов давно перестал быть просто ежедневным стандартом — превратился в обязательное начало и завершение рабочего дня. Разбираться с остатками отчётов точно не входило в его планы. Всё, на что хватило сил, — достать из ящика стола ещё одну мятую пачку сигарет.

Усталость. Имел ли Дмитрий на неё право?

Не сейчас. Точно не в момент подготовки армии к новой точке. Последние недели проходили исключительно на полигонах, почти без перерывов. Единственную возможность ненадолго выдохнуть он тратил именно так. Забавно, что подобные слабости рождались вовсе не из нежелания продолжать службу, а из беспечного отношения высшего начальства к жизням собственных солдат.

Что есть солдат для правительства?

Защитник Родины?
Обеспечитель будущего?
Или всего лишь дорогостоящее пушечное мясо?

Можно ли тренировать людей лишь затем, чтобы однажды наблюдать за их гибелью? Способен ли человек выполнять подобную работу, не позволяя себе чувствовать? Когда речь идёт о генерале, это приравнивается к долгу. И после вечного напоминания себе о таковом любые мысли должны были закончиться, однако стоило остаться одному, как они принимались кружить подобно буре — вновь и вновь.

Дмитрий откинулся на спинку кожаного кресла, снова затушив сигарету.

«Собраться. Ты должен собраться».

Веки закрылись сами собой — лишь бы перестать ощущать тяжесть, давившую на глаза. Сон приходит ненадолго, но ты всё равно ждёшь его, как преданный пёс ждёт хозяина, готовый лечь у ног хотя бы на несколько минут.

Тишина. Что можно было бы отдать за неё?

Неважно. Дмитрий отдал бы всё. Если бы ещё что-то принадлежало ему самому.

Она пришла не сразу. Сперва исчезли звуки: стихло гудение ламп, перестало потрескивать рассохшееся дерево, умолк далёкий гул полигона. Тишина сделалась такой, которую можно ощутить пальцами. Медленно разлилась по груди, обволакивая тело, пространство, сам разум. Где-то на границе восприятия едва слышно стукнула оконная створка, но мужчина не шелохнулся.

Так и должно быть.

Вскоре к тишине добавился холод. Он подобрался исподволь: сперва лизнул кончики пальцев, затем скользнул под воротник, пробрался вдоль позвоночника и замер где-то у самых губ, колкий, отрезвляющий. Дмитрий ощущал, как немеет кожа, как замедляется пульс — но страх отсутствовал. Напротив, ледяная волна несла с собой почти забытое чувство освобождения, лёгкости, которая не имела ничего общего с опьянением.

Не открывать глаза.

Данный приказ нельзя было нарушить ни при каких обстоятельствах. Стоит поддаться — и наваждение рассеется, оставив после себя лишь прокуренный кабинет и боль в затёкшей шее. Сейчас туда не хотелось возвращаться.

В какой-то момент к холоду добавилось нечто иное — осторожное, почти невесомое прикосновение к пульсирующей жилке на шее. Чужие пальцы — или то, что ощущалось как они, — едва скользнули по коже, и этого хватило, чтобы воздух застрял в горле, а тело налилось свинцом.

А затем — свет.

Резкий, беспощадный, он пробился откуда-то извне, проникая сквозь сомкнутые веки, выжигая остатки сна. Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Ллойд распахнул глаза. Лучи сочились через плотно закрытую дверь — противоестественно яркие, белые, пульсирующие в такт биению сердца. Раздражённо поднявшись с кресла, он двинулся к источнику. Никого.

«Что за хрень?»

Свечение вело себя странно: ускользало всякий раз, когда мужчина делал шаг, манило за собой, петляло по коридорам, пока наконец не замерло у входа в госпиталь. Табличка «Медицинское Крыло №8» тоже была охвачена этим сиянием — мягким, серебристым, льющимся будто из ниоткуда. Он протянул руку к холодной металлической ручке, но дверь бесшумно распахнулась раньше, чем пальцы успели её коснуться.

Коридор выглядел непривычным.

Слишком длинный. Слишком светлый. Слишком пустой.

Пространство растягивалось, убегало вперёд, искажая перспективу, словно отражение в кривом зеркале. Звуки здесь гасли мгновенно, поглощённые стерильной белизной стен. Воздух пах чем-то легко-приторным, проникал в лёгкие, оседал на языке сладковатым послевкусием, от которого кружилась голова.

Внезапно чья-то тень перекрыла источник. Ллойд почти сразу ускорил шаг, пытаясь догнать силуэт, но тот лишь спокойно скрылся в одной из палат.

«Пора завязывать пить», — единственная мысль, успевшая промелькнуть прежде, чем он заметил девушку. Незнакомка стояла у окна, выходившего прямо на полумесяц; лунный свет заливал её целиком, оставляя остальное пространство в густой тени.

Язык прирос к нёбу. Да что там язык — губы не смогли подчиниться желанию выдавить хоть слово. Всё, что Дмитрий мог сейчас, — смотреть. И не дышать.

Светлые волосы незнакомки под луной казались почти белыми, сотканными из света и морозного воздуха. Она наконец начала медленно поворачивать голову.

Ну же.

Профиль выглядел кукольным. Настолько точеным, что природа не могла создать такого сама — только руки гениального скульптора, не позволившего себе ни единой лишней линии.

Давай.

Когда та, что была подобна Ангелу, наконец подняла взгляд и грозовой оттенок её глаз на мгновение вспыхнул серебром, Дмитрий инстинктивно сделал шаг вперёд... И резко дёрнулся, едва не смахнув бумаги со стола.

— Твою мать...

Генерал устало потёр переносицу. Неясно, что разочаровало сильнее: боль в затёкшей шее после сна в кресле или осознание того, что он никогда не сможет коснуться девушки, вероятно, не существовавшей вовсе.

♡♡♡

Не вышло реализоваться так, как мечталось, не вышло стать успешной студенткой, не вышло попасть туда, куда действительно рвалось сердце. Эти два слова — «не вышло» — преследовали Лэйн каждый раз, стоило сесть в автобус по дороге на практику. Они звучали в голове чужим голосом — то ли матери, то ли её собственным, она уже не различала.

Погода Рочестера, по её скромному мнению, удивительно точно отражала внутреннее состояние. Серые тучи висели так низко, что, казалось, давили на плечи. Милые витрины с выпечкой и уютные прилавки с цветами не могли разогнать эту плотную завесу, не могли скрыть мерзкую слякоть, что растекалась по тротуарам грязной кашей. Люди кутались в пальто, прятали носы в шарфы, спешили по своим делам, а Лэйн просто смотрела в окно автобуса, прижавшись виском к холодному стеклу, и мечтала оказаться где угодно, только не здесь.

В наушниках едва слышно играла «California Dreamin'», но спасительная мелодия то и дело тонула в оживлённом разговоре с соседних мест.

Две женщины с неподдельным жаром обсуждали новое мероприятие — «Dining Out». Если верить их словам, всё должно было пройти с размахом: красивые жёны офицеров и генералов, роскошный ресторан, изысканные блюда, шампанское рекой. Оплачено, разумеется, из налогов простых граждан, по их мнению. В том числе — за счёт двух сидящих напротив попутчиц.

— Празднуют и празднуют! У них, наверное, всё просто: приехали на новую точку, укрепились — самое время выпить! — рассмеялась полноватая шатенка, придерживая сумочку, из которой торчала лохматая морда йорка.

— И плевать, что «захваченное» вообще-то изначально принадлежало США, — подхватила собеседница с ядовитой усмешкой. — Мой муж и до отставки редко появлялся на этих лицемерных сборищах. Мы обычно проводили вечера за чем угодно, лишь бы не обсуждать тамошний гадюшник.

— Даже не знаю, гордиться ли тем, что сын теперь тоже плавает в этой «уважаемой» сфере. Причём в прямом смысле.

— Во флоте?

— А как иначе? Если уж служить — то поближе к морю. — Женщина рассеянно погладила щенка, когда тот тявкнул. — Хотя, может, само мероприятие и не такое ужасное... если закрыть глаза на жён-стерв и смотреть исключительно на их мужчин. Но не все такие, разумеется!

— Вот с этим не поспоришь. Некоторые ведут себя так, будто это они лично получили звание, а не их мужья, уютно устроившиеся в генеральских креслах. Была у меня одна такая...

Лэйн шумно вдохнула, надеясь, что этот звук намекнёт на необходимость говорить потише.

Не помогло.

— Извините, — она стянула проводные наушники, которые уже успели запутаться в светлых волосах, и подалась вперёд. — Не могли бы вы говорить немного тише? У меня ужасно болит голова.

— А что случилось? — рыжеволосая мадам обернулась с искренним, почти материнским любопытством.

— Всё-таки общественное место... — Лэйн выдавила виноватую улыбку. — Голова просто раскалывается.

— Такая молоденькая, а уже здоровье шалит. Что же с нынешним поколением творится?

— Я учусь в медицинском. Еду после смены. Устала, вот и всё. Спасибо.

Она уже вдела один наушник обратно, но женщины, кажется, нашли новую золотую жилу для расспросов.

— Ой, милая! Так ты в медицине? Замечательно! Кем будешь? Где подрабатываешь?

— Медсестрой. Тяжело совмещать учёбу и практику. В этом месяце нас распределили на военную базу.

— Надо же! Да мы прямо святая троица — всех жизнь с военными связала. Сама не знаю, радоваться или плакать.

— И долго тебе там мучиться? — подключилась обладательница пёсика.

— Две недели.

— Уже присмотрела симпатичного солдатика? Что ни говори, а ребята там красивые, подтянутые. Мой сын, кстати, писаный красавец. Жаль, сейчас не в городе.

— К счастью, не успела, — Лэйн позволила себе лёгкую усмешку.

— Не замечают, что ли? Брось. Ты красивая, а красота решает многое, если не всё. Если какой-то рядовой не посмотрел — значит, это не твой уровень.

— А чей тогда? — она опустила голову, пряча улыбку. Как бы Лэйн ни относилась к подобной болтовне, комплименты всё равно отзывались в груди чем-то тёплым. Она не привыкла к ним — и оттого каждое доброе слово оседало внутри с привкусом недоверия и жадной, стыдной благодарности.

— Ну... кого ей искать? — шатенка вопросительно глянула на знакомую.

— Да кого угодно, господи. На этих базах на женщин смотрят как на кусок мяса. Стоит зазеваться — сожрут.

Улыбка Лэйн медленно сползла с лица. Перед глазами некстати всплыли несколько тяжёлых мужских взглядов — липких, оценивающих, раздевающих. Попутчица была права. Совершенно.

— Да зачем ты девочку пугаешь? — вмешалась шатенка, заметив, как изменилось лицо Лэйн. Блондинка уже поднималась со своего места — автобус тормозил. Йорк недовольно тявкнул. — Не слушай её! Не ниже генерала тебе надо. Только такой уровень!