АМЕЛИ | 18+

«В своём воображении мы страдаем чаще, чем на самом деле» - Луций Анней Сенека

***

Амели

Стук моих каблуков отражался от стен. Почему-то это заставило меня вспомнить Карлу. Мое сердце всегда билось быстрее, стоило мне только услышать ее походку. Эта с виду хрупкая женщина держала в страхе всю Глубину. А в особенности меня. В детстве я храбрилась и убеждала себя в том, что не боюсь ее, но теперь я смотрю на это через призму своего возраста и понимаю: ее я боялась больше всех на свете. Карла была моим монстром под кроватью. Моим скелетом в шкафу. Моей бабайкой. Моим самым главным кошмаром.

Мне казалось, я ничего не боюсь. Что самое страшное, что могло со мной случиться, уже случилось. Но стоило мне только вспомнить те шприцы в ее руках, стоило мне только вспомнить эту фальшивую улыбку, как меня охватывал необъятный ужас, граничащий с панической атакой. Я думала, я переросла это. Но, скорее всего, этот страх останется со мной навсегда.

Я не видела Карлу с того момента, как сбежала из Глубины. Возможно, об этом позаботился отец. И если он – главный претендент на смерть от моей руки, то она – после него.

Я шла по коридору штаб-квартиры Мантикоры. На стенах висят картины, но их рисовали какие-то неизвестные художники. Не мы с мамой. Я была тут всегда пару раз в жизни и ни один из них – с благими намерениями. И даже сейчас я здесь не просто как дочь босса, а как профессиональная шпионка. Только вот об этом никто не знает, ведь главная задача шпиона – сделать так, чтобы никто не узнал, что ты шпион.

Это полноценный офис с кухней, гостиной, залом для переговоров, кабинетами, складом и даже бухгалтерией. Офис расположен на последнем этаже самого высокого здания города. Отсюда открывался вид на все. На каждую улочку, на каждый магазин, на каждого маленького человека. Здесь был выход на крышу, где располагалась площадка для вертолетов.

Пол выстлан из белого паркета, а стены покрашены в голубой цвет. Потолочный плинтус был позолочен и добавлял больше света в интерьер. В гостиной над диваном была позолоченная Мантикора. Я задержала свой взгляд на ней.

Голова льва. Его пасть открыта, обнажая три ряда зубов. Взгляд грозный, пугающий. Чтобы никто точно не захотел переступать нам дорогу. За спиной у льва были большие, драконьи крылья, как символ свободы наших действий. И хвост скорпиона, как бы намекающий на нашу хитрость и опасность. Ведь главное оружие скорпиона именно его хвост, не так ли?

Словно со стороны, я смотрела на девушку. Ее длинные темные наращенные волосы лежали на с виду хрупкой спине. Сегодня на ней синие брюки и пышная белая рубашка в серую полоску. На ногах белые каблуки с острым носом. Руки лежат в карманах, а в голове – пустота. Но не потому что она глупая. Нет, она одна из самых умных людей здесь, если не самая умная. Пусто в голове, потому что она не позволяет себе думать. А любые мысли подавляет, как стон боли в критический момент, когда нельзя выдать себя. Любую смуту в душе она уничтожает, как бабушки топят котят из-за того что те просто родились. Ей кажется, что во всем мире она – одна. Что никто никогда не сможет понять ее. Что вокруг все прогнило и нее имеет смысла.

В гостиной меня отвлекают:

— Мисс О'Хара, доброе утро, — вышла с чашкой кофе девушка в рубашке и мини-юбке.

Это Анабель, главный помощник всех и вся, а также одна из выпускниц второго корпуса Глубины. Она работает в штабе и разбирается практически со всеми проблемами, включая бухгалтерию, сайты и логистику. Мы с ней лично не знакомы, но она обо мне сто процентов наслышана. Слухи в Мантикоре разносятся как чума.

— Доброе утро, а отец на месте? — спросила я у блондинки.

На самом деле я знала, что его еще нет. Специально приехала пораньше, так как сегодня здесь состоится собрание по поводу русских и того, что с ними делать. Здесь будут все советники и командиры, в том числе и Герман. Но приехала я сюда не ради него.

— Мистера О'Хара еще нет на месте, — пожала плечами девушка.

— Я тогда его подожду.

И я, прогуливаясь, пошла по штабу. Я не сразу пошла в кабинет для переговоров. Сначала я погуляла по коридорам, зашла на кухню и в туалет, сделала себе кофе и только уже потом отправилась в переговорную.

Там сидели советники и некоторые командиры. Ни Германа, ни отца не было, что играло мне на руку.

— Советники, командиры, доброе утро, — кивнула я всем.

Все мужчины тут же встали со своих мест и легким поклоном головы поздоровались со мной:

— Доброе утро, мисс О'Хара, — хором сказали мужчины.

Я прошла вглубь кабинета. Посреди комнаты стоял большой стеклянный стол. На дальней стене висел интерактивная доска. Рядом с ней доска для маркеров. У каждого стоял ноутбук и микрофон. Я краем глаза заметила, что стоило только Виктору сесть на свое место, как он вновь уткнулся в телефон и стал кому-то печатать. В имени переписки стояло только одно красное сердечко. Как романтично для человека в возрасте. Ставлю на отсечение свою руку, что подписывала у него в телефоне себя сама Жанна.

Теодор Мур, прежде чем сесть, отодвинул мне стул, приглашая присесть. Я благодарно кивнула ему.

— Вы сегодня с нами, Амели? — с легкой улыбкой, подчеркивающей морщины, сказал Теодор.

— Сплюньте, советник, — усмехнулась я, — не дай Боже мне когда-нибудь оказаться за столом переговоров. Это слишком скучно и утомительно.

— Я бы поспорил, — вдруг подал голос Эрих Лукс – командир информации и программирования.

Относительно молодой парень, может, чуть старше меня. Его блондинистые волосы убраны назад, показывая четкую линию челюсти, а глаза подчеркивали прямоугольные очки. На его худощавом, как и он сам, лице, была слабая улыбка.

Я подалась чуть вперед и положила голову на одну руку, пока вторая незаметно от всех скользнула под стул.

— Правда? Расскажите же мне, что такого интересного у вас происходит на переговорах. Может, я даже останусь?

Эрих вдруг растерялся и немного покраснел – это было особенно видно на его бледной коже. Он старался выглядеть невозмутимым, когда говорил мне что-то.

— М-м, например... — парень поправил очки. Для остальных это выглядело как обычное действие, но я заметила, как его дыхание участилось от нервов, — мы анализируем нападения русских, в том числе нападение на Вас. Недавно, вон, напали на мистера Гарретта...

— На мистера Гарретта? Когда? — перебила я его.

— Вчера.

— Эрих, прекрати пугать девушку, — осадил его Теодор.

— Нет-нет, пусть продолжает. Мне интересно.

Мур странно на меня посмотрел, но я не стала на это реагировать.

— Отец вам не рассказывал? Вчера мистер Гарретт ехал по трассе, и за ним началась погоня. Он ликвидировал машину, но до сих пор неизвестно, кто это был.

— Он ехал один?

— Я ехал с очень красивой девушкой, — вдруг сзади меня раздался голос Германа. Я тут же обернулась, — и мне очень повезло, что девушка умеет водить, иначе мы могли бы и не выбраться.

Он стоял прямо над моим стулом. Его рука застегивала пуговицу на пиджаке. Голубые глаза с полуулыбкой смотрят на меня. Он не рассказал им о том, что ехал со мной. Что это могло бы значить? Он скрывает наши встречи?

Герман пожал руки сначала советникам, а затем пошел к командирам. Когда он дошел до Эриха, то наклонился и что-то ему прошептал. Несмотря на все мои усилия и отменный слух, разобрать сказанного я не могла. Я видела, как Герман крепче сжал руку Эриха, а затем посмотрел на меня. Я смогла только прочитать по губам слова:

... с ней, я твои кишки развешу...

Дальше он снова отвернулся от меня и договорил свою фразу. Он хлопнул Эриха по плечу, да так, что тот вздрогнул, а после двинулся к своему месту. Герман сел между двумя командирами и смотрел на меня. Я же, в свою очередь, отвернулась.

Боковым зрением я заметила, как Гарретт нахмурился в ответ на мой жест. Он ждал, что я буду держать зрительный контакт, как я это делаю обычно. Но я не дам ему этого.

А вот главного героя сегодняшней программы я почувствовала, как только он вошел в холл. Его шаги я узнаю из тысячи, а аромат дорого, но абсолютно отвратительного парфюма услышу даже за десять километров. Взгляд Томаса уперся в меня еще до того, как он вошел в кабинет. Брови нахмурены, плечи напряжены. Он ждет нападения с моей стороны. Пусть ждет.

— Отец, я тебя уже заждалась, — немного легкомысленно сказала я и встала со стула, протягивая ему флешку, — ты забыл сегодня утром на столе. Я решила привезти.

Он пошарил у себя по карманам. Конечно, в них не было флешки, потому что сегодня утром я сама стащила ее у него из штанов. Хоть я и не смотрела, что на накопителе, но я точно знала, что там отчеты по всем последним нападениям русских. И конечно, он не поверил в мой цирк. Но мне было важно не это. Отец ждал подвоха, но не знал, где его искать.

Томас медленно забрал у меня флешку. Я больше чем уверена, что в голове у него сейчас тысяча сценариев о том, что же я задумала. Его грудь стала вздыматься чаще. Он злился. Боги, он злился на меня! Я подавила довольную улыбку.

— Пошли, поговорим, — практически спокойным голосом говорил он. Ну что ж, на оскар не тянет, но для актера погорелого театра сойдет.

Он схватил меня за руку и повел в коридор. Место, где он меня коснулся, обожгло синим пламенем. Все внутри меня тут же взбунтовалось против этого жеста, хотя оно даже не доставляло боли. Я подавила в себе желание вывернуть ему сустав, а после разбить его голову о белоснежный паркет.

Когда мы зашли в темный коридор, то он резко прижал меня к стене так, что я ударилась головой. В ушах на секунду зазвенело. Я позволила ему это.

— Ты что задумала, маленькая дрянь? — прошипел он мне в лицо. Меня затошнило от его ужасного парфюма, — Думаешь, я настолько глуп? Думаешь, я не пойму, какие сети ты плетешь, сука?

У отца конкретно поехала крыша. Раньше он боялся так себя вести, потому что знал, что я могу дать отпор, но тут, видимо, он давно не получал взбучки. После нападений русских у Томаса совсем шарики за ролики закатились, что, вероятно, поспособствовало отключению инстинкта самосохранения.

Мое колено резко ударило его в живот так, что тот согнулся с глухим стоном. Его хватка на моем запястье ослабла, из-за чего я схватила его за шею.

— Ты что, перегрелся? На дворе вроде ноябрь, а не июль — мой кулак прилетел ему в ребра, — или ты просто забыл, каково это – когда на тебя покушается собственная дочь? Может, тебе напомнить?

Далее я пнула его в колено, из-за чего он повалился на пол. Я била так, чтобы после не осталось нескрываемых побоев. Чтобы никто не заподозрил, что Томаса избила его дочь, пока он вышел с ней поговорить.

Отец не давал сдачи и не защищался. Так было всегда. У него никогда не хватало духа дать мне сдачи.

— Милый, если ты вдруг забыл, то я напомню: я до сих пор не пустила тебе пулю в лоб лишь потому, что сейчас мне это невыгодно, — Отец стоял на коленях и тяжело дышал, но глаза его смотрели на меня. Без прежнего гнева и ярости. Внимательно, — Но это не значит, что я не хочу этого делать. Если ты думаешь, что я забыла все обиды и люблю тебя как настоящего отца, то у меня для тебя плохие новости: такого никогда не было и не будет.

Я говорила жестко и тихо, но так, чтобы он слышал. Мое сердце билось в гневе, но я сдерживала себя, чтобы не размозжить его голову о пол.

— Если ты подозреваешь меня в предательстве, то скажу тебе так: если бы я планировала предательство, ты бы ни за что в жизни о нем не заподозрил. Твоя главная ошибка в том, что ты считаешь себя умнее меня. Но такое, увы, невозможно. Не в твоем случае, — я наклонилась к нему и сказала тише прежнего, но угроза из моего голоса никуда не пропала, — твой мозг настолько мал, что я могла бы поместить его в кружку, из которой я кофе пью по утрам. Так что пока ты выполняешь условия договора, я не привожу в действие свои фантазии.

— Амели...

— Рот закрой! — рявкнула я, — прежде, чем обвинять меня в чем-то, подумай, стоит ли это твоих сломанных конечностей.

Я оставила его там, сидящего на полу. Стук моих каблуков – последнее, что он мог слышать в тот момент.

В холле меня ждал Джетт. Его взгляд был странный, но я не могла понять, что не так. Еще один. Мы с ним спустились вниз и сели в машину, а я надела наушники. Затем открыла телефон и стала слушать, что происходит в зале переговоров.

На самом деле, я пришла туда сегодня не для того, чтобы отдать отцу флешку или увидеть Германа. Я прицепила прослушку на один из стульев. После минувших событий я уже не доверяла отцу. Не то, чтобы я ему сильно верила до этого, но теперь я хочу слышать все сама. И контролировать ситуацию сама.

Но перед тем как начать подслушивать переговоры, которые до сих пор не начались – видимо, отец все еще пытается оправиться после нашего с ним «разговора» – я зашла в диалог с Германом. Написала ему короткое сообщение и быстро вышла из сети.

Скрываешь меня, значит? Я думала, ты никого не боишься.

Я видела во всплывающем окне, что он что-то мне ответил, но не стала открывать диалог заново. Удочка закинута, а рыба должна клюнуть. Герман будет думать обо мне весь вечер, пока не закончится совещание. Я ясно дала ему понять, что расстроена этой ситуацией. И теперь, если я его интересую – а я его явно интересую – то он попытается исправить ситуацию.

Хочешь, чтобы о наших...

Дальше я сообщение не видела, но открывать его не стану. Пусть он думает обо мне все это время.

Прошло еще пару минут, а собрание не начиналось. Зато мне пришло еще одно сообщение от Германа.

Хочу сегодня вечером...

Я усмехнулась, заинтригованная. Что же он хочет сегодня вечером? На самом деле мне так хотелось открыть и прочитать эти сообщения, но я сдерживала себя. Я услышала, как в кабинет вошел отец. Узнала по походке.

— Всем доброе утро, начинаем. Герман, начнем с тебя.

— События последнего месяца: два срыва поставок оружия, нападение русских на приеме в честь мисс О'Хара, вчерашняя погоня за мной и мисс О'Хара, — на моем лице расползлась довольная улыбка. Все-таки рассказал.

— Ты был с Амели вчера? — вдруг спросил Томас.

Я ему не рассказала об этом. Его не было дома до самого утра, а утром как-то не до этого было. Да и я в курсе была, что Герман сам все расскажет. Он и рассказал.

— Да, — без колебаний ответил Герман, — и если по поводу нападения на приеме мы точно знаем, что это были русские, то во всех остальных случаях точно доказать этого не можем. По поводу оружия: сначала нам пришли некачественнее глоки и АК-12, которые ломались практически сразу после начала использования. Когда мы спросили у Сербии, которая всегда поставляла нам оружие, что за дела, те ответили, что не причем. Следующую поставку мы заказываем у Чехии, но там несколько контейнеров считываются на рамках, как товар в розыске.

Да, именно так и рассказывал мне отец, когда я объясняла ему свой план. На самом деле отец выбрал троих подозреваемых не только потому, что они не уважали Томаса. Они, помимо открытых мотивов предательства могли иметь прямое отношение к срывам поставок.

Каждый из советников также был ответственен за несколько сфер бизнеса. Например, Теодор Мур ответственен за поставки наркотиков, отмывание денег и переговоры с другими организациями. Второй советник – Алекс Ганье – ответственен за проституцию, казино и подпольные бои. А вот Ухабов ответственен за поставки оружия и логистику. Конечно, им помогают командиры, ответственные за логистику, отмывание денег и прочее, но командиры отчитываются советникам. А такие как Герман или Эрих, чья сфера не подходит ни к одному из советников, отчитываются напрямую отцу.

Так вот, Ухабов подозревается потому что плохо высказывается об отце и ответственен за поставки оружия. Вебер, который хоть и отношения к оружию не имеет, является командиром финансов, так что мог бы подправить документы, где надо. Например, взять денег из бюджета и подкупить крупной суммой таможню. Я выделяю крупной, потому что суммой, которую может себе позволить каждый в Мантикоре, так просто не подкупишь таможню, которая работает на нас. Мы слишком хорошо им платим, так что надо еще постараться найти те деньги, которыми можно было бы их подкупить. И, как раз, такие деньги есть у Вебера. И не то, чтобы после его пьяного монолога я совсем перестала его подозревать, просто я проверила все операции с деньгами за последние несколько месяцев и никаких подозрительных махинаций не заметила. Никаких лишних денег не утекало.

Но вот Гарретт... проблема и была в том, что он не отчитывался советникам. Да, не он один работал напрямую с Томасом, но вот если у других не хватало полномочий на связь с таможней, то у него как раз они были. Герман – командир операций и в принципе ему можно все, если того требует операция. Он вполне мог прикинуться, что для тайной операции ему нужно поставить специальные RFID-метки (метки для автоматической идентификации объектов) на некоторые контейнеры, чтобы они прошли систему безопасности, но на самом деле они запрограммированы так, что при переходе через рамку показывались бы как «товар в розыске». И самое главное, что ему не нужно было бы отчитываться советникам. Он мог что угодно сказать отцу и тот поверил бы.

— И если до нападения русских я думал, что нам срет кто-то из наших, то после я задумался. Две поставки подряд. Обе в портах, контролируемых русскими. Затем нападение. После – погоня.

— Мы ничего не знаем по поводу погони, — возразил Теодор.

— Верно. Но, все-таки мне кажется, в ситуации с поставками в деле замешаны русские. И, да, Томас, может, ты нам все-таки расскажешь, что конкретно они тебе говорили?

Повисло молчание. Я представила, как сначала отец посмотрел на стол, подумал и только потом, кивнув, заговорил:

— Я же говорил, им кто-то срывает поставки наркотиков. А так как они проходят через нас, то они и думают, что это мы.

Снова пауза.

— Хорошо. И все-таки я настаиваю на переговорах с русскими, — сказал Герман.

— С этим я согласен, — раздался голос Ухабова. Видимо, он поднял руку, после чего остальные повторили его жест, так как он сказал: — значит, единогласно.

— Тео, займешься этим, — властно сказал отец.

Они продолжили говорить на еще какие-то темы, но моя машина приехала и я вышла. Уже зайдя в дом, я отправила Джетта к себе, а сама обратно надела наушник и послушала. Судя, по шуму, все уже уходили.

— Ты что-то хотел, Герман? — сказал отец прямо рядом со стулом, на котором стояла моя прослушка.

Как я вовремя.

— У тебя плохо получается врать, старик, — тише обычного сказал Герман, но из-за близости к моему стулу я расслышала их диалог.

Только Герман мог себе позволить так фривольно общаться с боссом. Но Томас стерпел.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что русские говорили тебе только про срывы поставок. Они ведь и Амели не забыли упомянуть?

Повисло молчание.

— Как думаешь, почему они искали именно ее? тогда, на приеме и вчера. Им нет смысла гоняться за мной, но вот за ней...

— Возможно, потому что она – мое слабое место?

Мое сердце пропустило удар. Слабое место? Серьезно? слабое место, которое сегодня отпинало тебя в коридоре штаба? Да что за бред он несет?

— Наверное, да.

— Герман, лучше вали отсюда, пока я тебе за твое «старик» между глаз не дал.

Я услышала смешок Германа и звук шагов. Он ушел. Зачем Томас рассказал ему об этом? Может, это ловушка? Да, скорее всего. Чтобы Герман думал, что я – слабое место отца, но зачем? Решил отомстить? Чтобы от меня избавились его враги?

Отец не доверяет Герману. И после сегодняшнего мне придется задуматься – а не в сговоре ли Герман с русскими? Он мог бы сам договориться с ними, чтобы те портили нам поставки. Он мог бы сам срывать поставки русским, чтобы те думали на нас. Это хитрая тактика: отвести подозрения верхушки синдиката от себя с помощью того, что он наводит нас на верную мысль. И ведь все-таки у Германа есть своя цель, связанная со мной, только я пока не знаю какая.

С этими мыслями я зашла в диалог с Германом и посмотрела сообщения, которые он мне писал.

Хочешь, чтобы о наших встречах знали все? Я думал, у тебя образ хорошей девочки. А хорошие девочки не ездят с плохими парнями ночью и тем более не скрываются от погони.

Хочу сегодня вечером с Лео и Мирой устроить ужин. Приходи. Научу тебя играть на пианино.

Я только довольно улыбнулась и напечатала ответ:

Во сколько?