АМЕЛИ | 18+

«Ты или охотник, или дичь, или действуешь, или устало плетёшься сзади» - Фрэнсис Скотт Фицжеральд

Четыре года назад

Глубина. Мне шестнадцать. Я сижу на диванчике в гримерной. Мне что-то говорит Грей, но я не слушаю его, потому что он повторяет фразы, которые я слышала уже раз двадцать. И нет смысла слушать их снова.

Грей – командир по физической подготовке. И сейчас он готовит меня к традиционному бою между корпусами Глубины. Каждые два года ученики, оканчивающие третью фазу обучения, участвуют в бою. Но участвуют только выделившиеся в какой-то сфере. Например, четырнадцатая девчонка из ШШМ лучшая в стрельбе. Значит, она будет соревноваться с лучшим стрелком ШВМ. И у кого учеников выиграет больше, тот корпус и выиграл.

И конечно, я тоже в этом участвовала. Я сегодня буду драться против лучшего ученика воинского корпуса.

Наш бой оставили на самый конец. На мне был обычный шпионский костюм – черный, облегающий. Волосы мои подстрижены под машинку и покрашены в зеленый. А на лице полное безразличие. Одним боем больше, одним боем меньше. Какая разница? Он точно такой же ученик, как и остальные, с которыми я почти ежедневно дерусь на тренировках.

Прозвенел звонок. Моя очередь.

— Ты меня услышала? — спросил у меня Грей, когда я встала.

— Ага.

Голос ведущего раздавался уже в коридоре, по которому я шла к рингу. Это тот самый ринг, где проходили все мои тренировки. Два года назад бои проводились на ринге ШВМ.

— А сейчас вы увидите самый захватывающий бой за этот вечер, — говорил ведущий так, словно это были не просто соревнования, а полноценное шоу, где все ставили деньги на того или иного бойца, — ведь этот бой будет между лучшими учениками! Встречайте, неповторимая восьмая!

Все закричали, когда я вышла на ринг. Эта обстановка по идее должна была меня зарядить, но она только надоедала. На трибунах сидели ученики обоих корпусов. Шпионы кричали, срывая голоса. Тут были даже мелкие ученики первой фазы. Всех ведут сюда смотреть, как проходят настоящие бои. Не на жизнь, а насмерть.

Для меня это все казалось цирком, от которого нельзя было отказаться. А самое главное, что клоун – я. Когда я сказала Карле, что не хочу участвовать в этом бреду, она пригрозила тем, что заберет у меня холсты. А без холстов я начну срываться. А если я начну срываться, то меня положат на нижний этаж. Туда, где Карла выводит сыворотки.

И вот, скрипя зубами, я слушаю весь этот шум. Но на удивление я не была зла. Мне не хотелось рвать и метать. Чему Грей, кстати, был недоволен. Он так старался меня зарядить на бой, но мне было так все ровно.

Ведущий продолжил говорить своим воодушевляющим голосом:

— Лучшая ученица шпионского корпуса уже пять лет подряд. Коэффициент ее эффективности составляет девяносто четыре процента. Но эти шесть процентов она упустила не, потому что плохо работает, а потому что у девчонки есть характер. И именно поэтому она здесь. И мы подобрали ей подходящего соперника! Встречайте, номер двадцать четыре!

Он вышел спокойно, без пафоса. С серьезным лицом. И первым делом он посмотрел на меня. Узнал.

Это его я ранила два года назад, когда пыталась убить отца. Он меня запомнил. В принципе с того момента у меня поменялся лишь цвет волос. Теперь мои волосы зеленые.

Его взгляд внимательный, изучающий. Мой такой же. Анализ – одно из первых действий, которым нас учат в школе. Я вижу плавность его действий. Его спокойствие. Глаза ничего не позволяют увидеть. Он в достаточной форме. Весит больше меня, так что тут придется выигрывать на ловкости и уме.

Я пытаюсь увидеть все его слабые места, но не получается. Точно также, как и у него не получается увидеть мои. Мы приучены прятать все свои недостатки от соперника. Я узнаю в нем себя, и на мое лицо ползет улыбка.

Мы стали двигаться по рингу. Словно два хищника, шли по кругу, рассматривая друг друга. Ища, куда лучше нанести удар. Каждый из нас собран и готов.

— Представьте, что вы на войне. Здесь нет пола. Здесь нет возраста. Здесь нет весовой категории. Здесь есть только сила и характер. Да начнется же самый жаркий бой без правил!

Раздался звонок. А мы так и ходили по кругу. Взгляды опасные. Каждый готов к прыжку. Но первая нападаю я.

Сначала мой кулак летит в него, на что он ставит блок. Следом он хватает мою руку и неприятно тянет меня на себя, после чего моя нога приходится по его бедру.

Я легче, а значит, маневреннее. Его можно обмануть.

Мы еще какое-то время обмениваемся скучными ударами и блоками, пока не расходимся в разные стороны.

— Что-то не так! Они разошлись, — комментирует ведущий, который мне уже, порядком, надоел.

У нас даже дыхание не сбилось.

А потом я сделала рывок. Запрыгнула на канат от ринга – благо тот был натянут туго, и ходить по нему было можно - а с него нанесла сокрушительный удар в челюсть двадцать четвертому. Он почти среагировал, но мой удар оказался сильнее.

Я действовала быстро, оперативно. Так как двадцать четвертый упал на колени, и его лицо было на уровне моих ног, то я практически зарядила ему коленом в лицо. Вот только мое колено он перехватил и повалил меня на ринг. Следующий удар полетел мне в лицо. Затем в ребра. Я мигом собралась и стала ставить блоки.

У меня получилось увернуться от его следующего удара и встать на ноги. Я сплюнула кровь, которая образовалась у меня во рту. Бил он ощутимо. Кажется, минимум одно ребро у меня треснуто, если не сломано.

И вот тут уже у меня появилась отдышка. Его взгляд не изменился. Точно такой же, как и пять минут назад.

Он стоял прямо в углу ринга. Там же располагались высокие столбы, к которым привязывались ограждающие канаты. Сам двадцать четвертый не сильно выше меня и сделать прыжок я бы могла. Не думая ни о чем, я замахнулась ногой, чтобы пнуть его в бок, но тот, как и ожидалось, поймал ее. Только он не успел ничего предпринять, так как я уже подпрыгнула, схватилась рукой за столб, и с помощью силы еще захваченной ноги смогла запрыгнуть ему на шею. Он рефлекторно отпустил мою ногу, что позволило мне удобнее устроиться на его шее. Далее я собственным весом и рукой, держащей столб, потянула его назад, заставляя упасть на спину.

Я услышала, как из его легких вышел воздух. Сама я не очень приятно приземлилась на копчик. Не теряя ни секунды, я стала душить его ногами, но он перекатился и я вместе с ним. Мне пришлось разжать захват. Он мигом потянул меня за ногу и прижался коленом между лопаток. Я застонала. Боль током прошлась по телу.

— Сдавайся, — прорычал он, хватая меня за волосы.

Его лицо было близко к моему. Он тяжело дышал. На его лбу выступила испарина.

Я же потянулась к его волосам, и, помогая себе второй рукой, заставила его отпустить меня. Я вскочила на ноги и отбежала от него в другой угол. Суть боя была не в убийстве кого-то, а в том, чтобы заставить соперника сдаться. Или пока он не потеряет сознание. Проблема только в том, чтобы вырубить меня или его потребуется нехилая сила, так что проще сделать так, чтобы противник сдался.

А потом я вдруг услышала голос ведущего. До этого момента я его не слушала. Только вот сейчас мой взгляд зацепился за обычно пустующую часть трибун. Он смотрел на меня. По обе стороны от него стояла охрана. Эти глаза...

— Вот это да! Впервые глава Мантикоры зашел посмотреть наши бои! Что-ж, надеемся ему нравится то, что он видит!

И пока я застыла, глядя на него, двадцать четвертый снес меня с ног и опрокинул на пол. Он бил меня по лицу, в ребра. Но во мне вспыхнула такая ярость, что я практически не ощущала боли. А бил он, не жалея силы.

Не знаю, откуда взялась эта мощь, но я перехватила руку двадцать четвертого и заставила его перевернуться на спину. И вот тут началось кровавое шоу, потому что я била так, что выбила ему зуб – это я услышала по характерному звуку – и оставила синяки по всему лицу. Когда он пытался что-то сделать, я пресекала. Все его лицо было в крови.

Отец стоял на VIP-местах, которые были огорожены металлической сеткой. Слишком близко к рингу. Вообще, это для лучшего обзора, но сейчас отец просто подписал себе смертный приговор. Я отстала от двадцать четвертого и встала на канат. Держась одной рукой за металлический угловой столб, я прыгнула к нему. Зацепилась за сетку и стала подниматься.

Отца отвели от края. Все ахнули. Ведущий что-то говорил, но я не слышала. Я слышала только голос отца.

— НЕ СТРЕЛЯТЬ! — рявкнул он, но было уже поздно. Кто-то прострелил мне руку.

Яркая вспышка боли заставила меня вскрикнуть, а затем зарычать. Левая рука больше не работала. Но осталась правая.

Нужно закинуть ногу и подтянуться. Нужно...

Второй выстрел. В плечо. Я падаю со второго этажа трибун пластом на холодный бетон. У меня ломается рука.

Я слышу, как все кричат. А громче всего – отец. Он рвет и мечет. Томас подбегает к краю и смотрит на меня. В его глазах волнение. Неужели волнуется за дочь?

Тело болит. Все болит. Руки, ноги, плечи. Во рту вкус крови. Из глаза по виску течет одинокая слеза. Снова не смогла.

Отец смотрит вперед. Стреляли в меня оттуда. Я тоже перевожу взгляд. Карла. В ее руках пистолет и она смотрит на отца без грамма сожаления в глазах. Правильно сделала. Потому что если отец не видит во мне угрозу, то она уж точно знает, на что я способна.