АМЕЛИ | 18+

«Жизнь подражает искусству» - Оскар Уайльд

Я шла по подъездной дорожке своего дома к кованым воротам. За ними виднелась черная машина Германа. И он сам, облокотившийся на капот. Я смогла разглядеть на капоте лежащий букет цветов. Гарретт сразу меня заметил, как только я вышла из дома.

Когда я вышла из-за ворот, то получила оценивающий взгляд моего спутника. На мне было длинное алое платье в пол с треугольным вырезом и бретельками. Без выреза на ножке, иначе оно выглядело бы совсем вульгарно. На улице сегодня прохладно, поэтому сверху на мне черное пальто. Прямые каштановые волосы я легким движением убрала за спину. На ногах каблуки в тон платью. А тонкая шпилька блестела и переливалась на свету. С момента нападения прошла неделя, и мои ноги практически зажили. Но в обуви на каблуке я держалась уверенно.

Герман же, словно читая мои мысли, надел красную рубашку, а сверху – черную жилетку. На руке я заметила серебряные часы, красиво подчеркивающие его руку. На ногах – красно-черные туфли. Черные волосы уложены сегодня назад, что придало ему еще большей обаятельности. Эстетическое удовольствие Гарретт доставлять умел.

Он одним ловким движением протянул мне букет черных коал в такой же красной упаковке. Букет большой и увесистый, должна признать.

— Отлично выглядишь, — вновь и вновь проходясь по мне взглядом, говорил Герман.

На моем лице выросла улыбка. Крючок на этот вечер закинут.

— Благодарю, — сказала я, принимая букет.

Герман открыл мне дверь и помог сесть в машину. После сел сам за руль и спокойно поехал. Я смотрела на его руки, уверенно водящие машину. Уверена, многие девушки без ума от него.

— Могу я узнать, куда мы едем? — гладя лепестки цветов, спрашивала я.

Я не знаю, какая может быть атмосфера между мужчиной и женщиной на первом свидании, но уверена, она именно такая, какая сейчас царит в этой машине. Я ловлю хитрый взгляд голубых глаз и слышу:

— Пусть это будет сюрпризом.

На улице уже темно, а на часах только девять. Огни фонарных столбов отражались в глазах Германа. Они у него красивые. Герман в принципе мужчина красивый.

В салоне пахло его ароматом, что приносило мне странное удовольствие. Но я ничего не говорила. Ехали мы молча. Красиво.

Наверно, девушки обычно волнуются перед свиданиями? А могу ли я назвать это свиданием для себя? Это часть миссии. Часть плана. Путь к достижению цели. Но не свидание.

Я никогда не была на свиданиях. Настоящих свиданиях. Более того, мне кажется, за всю свою жизнь я никогда ни к кому не испытывала романтических чувств. К своим двадцати годам я была убеждена в том, что любить я просто не умею. Не умею испытывать это чувство. Мой мозг настолько испортился от вечного гнева, препаратов и других травм, что просто разучился любить. Это при условии, если он вообще хоть когда то умел.

Я посмотрела на Германа. Нет, во мне не было жалости или каких-то дум по типу: «могли бы мы когда-нибудь стать настоящей парой?». Нет. В моей голове был только план. Абсолютно не гуманный и черный. Стать его зависимостью, а в случае чего – убить. Но ему будет плохо в любом случае. И мне не жаль.

Я не испытываю жалость к людям. Во мне нет этой эмпатии, которая присуща здоровым людям. Когда я убиваю, я не жалею. Когда я мучаю, я не жалею. Мне все ровно. Точно также как и здесь. Герман не исключение. Он – цель.

И то, что я думаю о его красоте или запахе абсолютно ничего не меняет. Я могу считать человека красивым, не испытывая к нему чувств. Я могу уважать Германа за его смелость перед моим отцом, но это не убирает его из списка подозреваемых. И сейчас я с ним в машине потому что он – сложнее остальных подозреваемых. Он – лучший. Как и я. И с ним нужно вести игру аккуратнее.

За эту неделю, что я валялась дома, я успела еще пару раз поболтать с Виктором Ухабовым и один раз с его пассией. Я узнала пару моментов: советник несколько дней назад сделал ей предложение при условии того, что знакомы они два месяца, а вместе и того меньше; и я взломала его компьютер, но не нашла никаких подозрительных переписок.

А по поводу Вебера: мы с отцом решили отослать его в другой штат на месяц, приставив доверенного шпиона следить. Шпион, который отчитывался отцу в письмах, которые приходили напрямую мне говорил, что ничего подозрительного не видел. Мужчина работает стабильно, продуктивно.

Но также очень интересным мне показалось то, что русский на допросе ничего не сказал. Проблема в том, что отец не допустил никого до допроса русского. Допрашивал сам. И в итоге допрашиваемый ничего не сказал.

Томас аргументировал мне это тем, что русский меня видел и явно понял, что я – дочь главы Мантикоры. Которая, кстати, вырубила и связала двухметрового кабана. Никто об этом не должен был узнать. А мне он допрашивать его не позволил, потому что я «не в форме».

Я не стала с ним спорить. Просто тогда не было сил, но сейчас я намерена у него узнать, кто им слил информацию. Мне-то он уж точно ответит.

Но сейчас моя миссия другая. Герман.

Через двадцать минут мы подъехали к самому высокому зданию города. Я, держа свой букет, с помощью Германа вышла из машины. Посмотрела вверх.

— Я, надеюсь, ты высоты не боишься? — раздался его голос совсем рядом.

— Мне, кажется, что о таком спрашивают до свидания, а не во время, — усмехнулась я.

Герман лишь загадочно посмотрел на меня. Неужели понял, что меня трудно напугать? Особенно какой-то там высотой.

Мы направились в здание. На лифте доехали до самой крыши. А когда вышли на воздух, то я услышала красивую, ненавязчивую мелодию. Живой оркестр.

Я медленно шла вперед. В ресторане на крыше, где теперь стоял один только столик, располагался целый оркестр. Пианино, арфа, духовые инструменты и много всего – всем этим управляли люди, стоящие здесь. А напротив них стоял дирижер.

Я могла бы подумать, что это очень романтично и любая девушка была бы в восторге, но во мне скорее всплыло разочарование. Эта грязная, меркантильная и алчная черта моего характера мне противно нашептывала на ухо: «неужели он не понимает, что простым оркестром такую девушку как ты не удивить? Ты – дочь главы синдиката, он мог бы и постараться произвести на тебя впечатление».

Но снаружи я лишь улыбнулась ему, пролепетав:

— Это очень мило.

Герман сощурился, но ничего не сказал. Официант уже забрал мои цветы и поставил их в вазу. А мы прошли к столу.

Здесь было красиво. Повсюду гирлянды, пол в красном ковре. Я знаю, что здесь находится ресторан на крыше и обычно тут стоит много столиков, но сейчас только один: наш. Здесь часто проводят свадьбы и праздники, так что, чтобы пьяные гости не свалились с небоскреба здесь стояли прозрачные, но прочные барьеры. Их практически не было видно и они совершенно не мешали смотреть на город. Если бы я была обычной девушкой, пришедшей с мужчиной на свидание, я, наверно, была бы счастлива.

Герман помог мне сесть за стол, как настоящий джентльмен. Мой букет стоял слева от меня. Гарретт хорошо смотрелся на фоне горящего города.

Он сделал какой-то незамысловатый жест и к нам подошел официант с бумажным пакетом. Мужчина забрал его и поставил на стол, смотря прямо на меня.

— Это тебе.

Я с полуулыбкой заглянула в пакет. Там оказались краски, которые практически невозможно достать. Дело в том, что они ручной работы и сделаны очень популярным художником Гарри. А он немного помешан на своей работе и считает, что эти краски должны доставаться истинным творцам. А таких он считал далеко не всех. Но краски действительно очень хорошие и очень ценятся в художественных кругах. Проблема только в том, что я себя к ним не приписываю.

Но я удивлена. Действительно удивлена. Во-первых: как он достал их? отец как-то раз пытался, угрожал Гарри, упрашивал, предлагал космические деньги, но художник ни в какую. Он был готов умереть за свое детище. А просто забрать краски отец не мог: для каждого «достойного» художника мастер делал краски индивидуально. Я тогда запретила отцу убивать мужчину.

Ну а во-вторых...

— Как ты узнал, что я рисую? — внимательно посмотрела я.

Если он уже узнал это, значит, мог следить, значит, я могла еще где-то проколоться, значит, кто-то мог сливать информацию, значит, он может знать еще больше.

Герман не дурак. И обманывать его трудно. Но реально. И сейчас я напряжена.

Но вот он расслаблен. На его лице легкая улыбка. Он просто пожал плечами и сказал:

— Когда я пришел тебя благодарить за спасение Миры, у тебя на задней части шеи, — он показал рукой на себе, — была зеленая краска. Потом я спросил у Джетта и он подтвердил, что ты рисуешь.

Убью болтливого гада.

Что еще Джетт мог рассказать про меня? впрочем, он и сам ничего не знает, чтобы что-то рассказывать, но то, что он говорит что-то кому-то про меня, не лезет ни в какие рамки. Его ждет серьезный разговор.

Я подавила внезапную вспышку гнева во мне и улыбнулась:

— Как ты их достал? Это же практически невозможно.

— Ты же не думаешь, что я умею только бить и угрожать? Я, вообще-то очень обаятельный. Гарри был в восторге от меня.

— Ты летал к нему в Ирландию?

Герман только кивнул. Если бы я увлекалась рисованием не как способом экологично справляться с гневом, а как действительно хобби, наверно, я бы прыгала до потолка. Но сейчас я только мило улыбаюсь ему и благодарю, в голове откладывая то, что ради меня он полетел в другую страну, а это много говорит о его отношении ко мне. И не стоит забывать, что я еще спасла его сестру.

— Герман, не стоило. Но мне приятно. Спасибо.

Герман ничего не сказал, но подал знак, чтобы нам принесли еду и напитки. Оркестр красиво играл, но на самом деле мне не нравилась классическая музыка. Мне больше нравились барабаны, электро-гитары и синтезаторы. Это вызывало во мне космический взрыв эмоций. В глубине каждый ученик обязан был уметь играть минимум на одном инструменте, так что я выбрала барабаны. Но сейчас у меня не было выбора, так как я на задании.

Нам вынесли бутылку вина, и холодные закуски. Герман галантно разлил алкоголь по бокалам.

— Амели, я хочу знать о тебе больше. Расскажи что-нибудь о себе, — держа в руках бокал, сказал Герман.

Его голубые глаза гипнотизировали. О, эту уловку я знаю. И сама умею это делать. Под таким взглядом тебе самому захочется выложить все. Но я не стану.

— Как ты уже узнал, я рисую. У меня мама была художницей. В английском пансионе я много времени проводила за учебой, так что знаю несколько языков, разбираюсь в мировой литературе и собираюсь в следующем году поступать на филологический факультет. Отец настаивал, что высшее образование мне не нужно, но я хочу развиваться, — практически не соврала я. Вот только поступать я никуда не собиралась. У меня было полно работы в Мантикоре.

Герман слушал меня внимательно, почти заворожено.

— Какие языки ты знаешь?

— Русский, китайский и итальянский.

— Скажи что-нибудь на одном из них.

Я внутренне усмехнулась. Уверена, русский он точно знает, так что решила сказать на итальянском:

— Non mi piace la musica classica, — просто сказала я.

Я не люблю классическую музыку.

Герман сощурил глаза и ухмыльнулся. Я смогла разглядеть его клыки, которые не видела до этого.

— Я так и знал.

Далее Герман подозвал официанта и что-то тихо ему сказал. А нам в это время вынесли горячие блюда. Нам принесли морепродукты, в том числе рыбу. Но я заметила, как музыканты стали сворачиваться.

— Куда они? — непонятливо посмотрела я на загадочного Гарретта, который мне только подмигнул.

А после люди стали выносить на место рояля, арфы и остальных инструментов барабаны, электро-гитары, бас-гитары и другие. Я непонятливо посмотрела на Германа.

— Не обращай пока на них внимание. Я просто никак не мог понять, какая музыка тебе нравится и оставил запасной вариант на случай, если все-таки ты не такая скучная, как всем могло показаться.

— Скучная? — вскинула я брови.

Герман усмехнулся.

— Нет, я неправильно выразился. Обычная. Такая же, как все девушки в нашем обществе.

Значит, я мыслила правильно. Его не интересуют обычные девушки. Ему нужно разнообразие. Только так я смогу его зацепить.

Вот самодовольный ублюдок.

— Что в твоем понимании «обычные девушки»?

— Ничем не отличающиеся от других. Они выглядят одинаково. У них одинаковые увлечения, вкусы, цели. Они со стороны кажутся интеллигентными и воспитанными дамами, но в душе мечтают залезть к тебе в постель и никакие «но» их не интересуют. В нашем обществе их слишком много.

— И ты думал, что я такая? — удивленно спросила я.

— Когда на приеме ты объявила танцы, то я в этом засомневался. Извини за прямоту, если обидел.

Но в ответ я лишь усмехнулась и покачала головой. Это был абсолютно не джентльменский поступок, но меня он позабавил. Хорошо, теперь я поняла как мне нужно себя вести.

Заиграла яркая, но в то же время такая ненавязчивая и не мешающая музыка. Что-то внутри меня отозвалось ей. И тут моя улыбка расцвела по-настоящему.

— Вот тут, Герман, ты меня удивил, — тихо сказала я.

— Неужто ты думала, я настолько банальный?

Я посмотрела на него. Вот же загадочный мужчина. С ним будет трудно.

— Потанцуем? — вдруг предложил Герман, — а пока нам принесут десерт.

Он протянул мне руку и я тут же согласилась. Мы встали, обошли стол и встали чуть ближе к краю. Его руки опустились на мою талию, а мои – на его плечи. Музыканты играли что-то чувственное, и мы двигались медленно. Я беззастенчиво положила голову на его плечо, повернувшись к ночному городу. Пусть его одежда пропитается моими духами.

— Ты вкусно пахнешь, — тихо сказал он, смотря туда же куда и я.

Отлично. Ему нравится мой запах, значит, совсем скоро Герман станет от него зависим. Проверенный метод.

Только вот его запах мне нравился не меньше. Гарретт действительно разбирается в ароматах.

— Хочешь поиграть?

Я подняла на него голову.

— А можно?

— Тебе сегодня можно все.

И он повел меня к музыкантам. Они тут же встали и ушли. А я подошла к барабанам. Села и вспомнила годы ШШМ, улыбнулась. Нет, не воспоминаниям, а навыкам, которые остались оттуда. Уроки музыки мне всегда очень нравились. Наверно, даже больше, чем остальные.

Я взяла барабанные палочки. И стала стучать что-то незамысловатое, просто в попытке прочувствовать инструмент. А потом стала играть какую-то мелодию из подросткового возраста, когда только научилась играть.

Как классно! И почему у меня дома до сих пор не стоят барабаны? Играла бы, когда отец начинал раздражать. Чтобы у него пульс в висках стучал в такт моей мелодии.

А потом раздалась мелодия синтезатора. Я повернула голову и столкнулась с веселым взглядом Германа, пальцы которого легко скользили по клавишам. Вместе мы играли неплохо, почти хорошо. Он легко подстроился под мое звучание. Каждый из нас дополнял другого.

Я чувствовала странный детский восторг, который, наверно, не должна была чувствовать, но сейчас ничто не имело значения. Мне так нравилась мелодия, которую мы играли. Я чувствовала реальный кайф от того, что мы делали. Впервые за много времени.

За стол мы сели только через минут двадцать, когда вдоволь наигрались. Там уже стоял десерт. И я, параллельно едя его, осторожно поинтересовалась:

— Получается, Леонель – ваш с Мирой лучший друг. А как так получилось, что он живет с вами?

Герман чуть помедлил, но все-таки ответил:

— В десять лет после пропажи родителей меня отправили в Глубину. Ты знаешь, что это?

— Отец как-то раз упоминал, но я не запомнила, — нагло врала я.

— Это личная школа Мантикоры. У нее два корпуса: шпионский и воинский. Я учился в воинском. И так как родителей не было, Миру приютила семья Леонеля. Мы с ними знакомы, считай всю жизнь, и они с удовольствием взяли Мирославу под свою опеку, пока я учился в ШВМ – школе воинов «Мантикоры». Но после смерти родителей Лео он остался совсем один. Я к тому времени уже выпустился и предложил ему переехать в наш дом и жить всем вместе, чтобы не было так одиноко.

— Ты сказал, твои родители пропали. Их так и не нашли?

— Нет. И я не хочу обсуждать их.

Я лишь извинилась, но его рассказ взяла на вооружение. Больше этой темы мы не касались.

Этим вечером он посадил меня на такси, так как сам выпил и не хотел садиться за руль со мной. Так что вызвал мне водителя, но перед тем как сесть я сказала:

— Это было самое необычное свидание в моей жизни.

— Я могу рассчитывать на второе?

— Я подумаю.

И я села в машину и поехала домой. Уже дома я без стука зашла в кабинет отца и села в его кресло. Его, по всей видимости, ничего не смутило. Он лишь вскинул бровь.

— Мой вердикт после свидания с Гарреттом: для меня он главный подозреваемый. Он потерял родителей, после чего его сунули в Глубину, разорвав связь с сестрой.

— Он навещал сестру, — перебил меня отец. В ответ на мой вопросительный взгляд пояснил: — Герману дали условие: если он будет лидером во всех направлениях, то ему будет позволено видеться с сестрой раз в месяц.

Ничего себе. А мне никаких поблажек не давали.

— Это неважно. Его родители пропали без вести, а значит скорее всего он хочет их найти. Также в день приема, когда я вышла, я наткнулась на Гарретта. Не знаю, что он там делал, но факт остается фактом: он был среди русских в день нападения.

— Он мог пойти за нами?

— Один? Что за глупое самоубийство? Он знал, что там русские. И еще он не боится тебя.

Отец хмыкнул. Вряд ли его это задело.

— Работай, Амели. Только помни, что время ограничено. Я больше не собираюсь терять людей.

— Русский так ничего и не выдал?

Отец лишь покачал головой.

Значит, я займусь этим.