АМЕЛИ | 18+

«Гнев есть желание воздать болью» - Луций Анней Сенека.

Шесть лет назад

Глубина. Мне четырнадцать. Я закончила вторую фазу обучения в Глубине. Всего их четыре. Каждая длится два года. В сумме каждый ученик здесь учится восемь лет вне зависимости от того, во сколько сюда попал.

Нас старались распределять по возрасту, чтобы разница была не такой большой. В моей группе был размах три года: от девяти лет до одиннадцати на момент принятия на учебу.

В конце каждой фазы подводятся итоги результатов каждого ученика. Награждается тройка лучших, также выделяются ученики, которые преуспели в тех или иных дисциплинах, вручаются награды за отвагу, храбрость, юмор и поддержку ближнего. В общем, каждый после церемонии окончания фазы уходил с той или иной наградой.

Два года назад на церемонии завершении первой фазы я ушла со вторым местом. В том году награждение проходило в военном корпусе Глубины. В этом году же решили проводить у нас. В церемониальном зале стояла куча народу. Нас было около пятидесяти, учитывая преподавателей и тренеров. Я стояла среди своей группы.

Мраморный пол, ониксовые колонны, высокие рельефные потолки в форме волны. Все вокруг сверкало и резало глаза. Стояло пять рядов белых стульев с золотой окантовкой. К каждому из нас подошли и подали брошюру с расписанием программы.

Мне было все ровно, что они там придумали для нас. Мне предлагали выступить на церемонии, но я категорично отказалась. Мне что, делать нечего? Так что я просто пошла дальше с этой брошюрой.

В начале церемониального зала стояли столы с закусками и напитками. Шампанское и соки. Я взяла тарталетку и закинула в рот.

В зал все еще заходили люди. Некоторых я видела впервые вероятно, потому что два года назад не запомнила всех этих учеников воинского корпуса. Среди них мужчин было больше, чем девушек. У нас же наоборот, девушек больше чем мужчин.

Все одеты официально. Такие мероприятия – единственное место, где мы можем торжественно одеться. В остальных случаях это бесполезно. На тренировки в платье не придешь, а на занятиях в таких пышных платьях просто будет некомфортно. Только если это не занятия по маскировке. Во что нас только не заставляли переодеваться.

У парней были красивые костюмы. И почти все выглядели уверенно. Сосредоточенно. Девушки выглядели утонченно. Платья в пол, перчатки на руках, волосы уложены. Даже не смотря на то, что им всего по тринадцать-четырнадцать лет, выглядели они довольно женственно. Да, возможно у кого-то грудь еще не выросла, поэтому им приходилось надевать лифчик пуш-ап. У кого-то еще не сошли синяки с последней тренировки, и им приходилось замазывать их косметикой или как-то прикрывать одеждой. Но выглядело все так натурально, что никто бы в жизни не сказал, что здесь находятся обычные дети.

Уроки по маскировке проходили отлично, раз все выглядело идеально.

У каждого был свой собственный наряд, который каждый выбирал сам. И у меня. Я видела их странные взгляды. Хотя может ли быть в этом месте что-то странным?

На мне платье в стиле гранж, у которого спереди пышный подол словно оторван выше колен, а сзади тащится по полу и словно замаран грязью. Сверху черно-белый корсет. Руки и плечи закрыты тонкой полупрозрачной тканью. На ногах кроссовки. А голова, подстриженная под машинку, вообще фиолетовая. Я ее подстригла и покрасила в порыве истерики, когда снова вспомнила, как отец заплетал мне косички в детстве.

Я выглядела так, словно ошиблась мероприятием. Но мне было все ровно. И пришла я сюда только потому, что меня Карла заставила.

«Он не придет в этом году, Амели. Как и в прошлом» - слышался в моей голове голос президента школы.

Вот уже вторую фазу отец отсутствует на награждении. А я его все жду. Но жду не потому что скучаю. Потому что хочу посмотреть ему в глаза. Прочитать в них ответ на мой вопрос. А потом переломить трахею. Заставить его сердце остановиться.

За эти три года ненависть во мне возросла в десятикратном размере. При одной только мысли об отце меня начинало трясти от гнева. Я желала его смерти. За то, что бросил сюда. За то, что не заходил ко мне. За то, что не скучал. За то, что я так часто думала о нем.

По ночам мне снились сны, в которых он приходил ко мне. Спрашивал как у меня дела. Говорил, что любит. И просыпалась я вся в слезах.

После таких снов я попросила Карлу дать мне что-нибудь, что избавило бы меня от сновидений. Она сказала, что решит мою проблему. И вот, после какого-то укола сны и, правда, исчезли.

Никогда не понимала, каким образом Карла выводит эти сыворотки. Поняла только с возрастом, когда мне пришлось опуститься на этаж ниже лабораторий.

Отчасти я стремилась быть лучшей, чтобы он заметил меня. Чтобы вспомнил, что у него есть дочь. И что она лучшая. Как-то раз Карла обмолвилась, что отец присутствует на награждениях. И что-то во мне воспылало желанием стать лучшей, чтобы я увидела его. Но разочарование накрыло меня волной, когда в конце первой фазы я узнала, что он придет.

Мы разделились на две стороны. Шпионы к шпионам, воины к воинам. Я сидела с краю, так как была награждаемой. Рядом со мной сидела девочка, ее номер был десять. Ее волосы были розовые и короткие. Я старалась ни с кем здесь не сближаться, но она словно сама приманивала к себе людей.

— Ты готова получать награду от босса? — с предвкушением тихо сказала она мне. О начальстве здесь говорить не принято.

Я чуть вздрогнула. От какого еще босса?

После я развернула брошюру, которая все еще находилась в моих руках.

20.00 – торжественное открытие церемонии награждения

20.20 – награждение выдающихся учеников главой Мантикоры – Томасом О'Хара

20.50 – благодарственная речь президента Глубины – Карлы Бэйкер

21.00 – выступление команды первого корпуса (шпионского корпуса)

21.10 – выступление команды второго корпуса (воинского корпуса)

21.20 – награждение лучших учеников главой Мантикоры – Томасом О'Хара

21.40 – торжественное закрытие церемонии награждения

У меня зазвенело в ушах. Я не заметила, как началось шоу. Я не замечала ничего. Ни скачущих людей на сцене, ни десятую, что снова мне что-то говорила. У меня даже конечности онемели.

Я не видела его четыре года. Не проходило и дня без мысли об отце. О том, как я ненавижу его. Как желаю его смерти. Как вспоминаю нашу последнюю встречу. Меня затрясло. Внутри словно что-то взорвалось и разорвало душу. Внезапно захотелось смеяться, плакать и кричать от злости одновременно.

Я взяла себя в руки. Я сделаю это сегодня. Я жила все эти годы ради этого дня. Я каждый день пахала как проклятая ради этого. Возможно, это мой единственный шанс выполнить то, о чем я думаю вот как три года.

Но злость одолела меня. Это не была обычная вспышка агрессии, которые я испытывала часто. Это было что-то мощнее, сравнимое с атомным взрывом. Какая-то бомба внутри разнесла все мои внутренности и словно паразит заразила этой чернотой весь организм, поражая все системы. Я представила, что если бы внутри меня были не органы, а какие-нибудь системные программы, то в ушах у меня звенела бы тревожная сирена, предупреждающая о вирусе в кодах.

Я буквально заставила себя сидеть на месте. Когда он вышел на сцену, я почти потянулась за пистолетом у недалеко стоящего охранника. Усилием воли я приказала себе сидеть на месте я ждать подходящего момента. Момента, когда я буду к нему ближе всего.

Он награждал ребят, но так ни разу и не посмотрел на меня. Он не искал меня глазами. Он был похож на робота.

Томас изменился. Его голова поседела, хоть он был и не совсем стар. Глаза потускнели. На отце был черный костюм и чуть развязанный галстук. Его улыбки были формальными, рукопожатия не такими твердыми. Было такое чувство, что ему тяжело здесь находиться.

Неужели совесть мучает?

Я крепче сжала подол платья. Ублюдок даже не удостоил меня своим взглядом. А сидела я, между прочим, во втором ряду. Он даже не смотрел в мою сторону.

Мероприятие шло своим чередом. Я была внутри себя. Смотрела расположение охранников. Анализировала, как быстро успеют он схватить меня, и успею ли я убить его за это время?

Должна была. Обязана. За маму. За себя. Эта тварь недостойна жизни.

Внутри все закипало. Меня раздражало все. Эти выступления на сцене, эта мерзкая речь Карлы и эта долбанная десятая, постоянно что-то болтающая мне на ухо. Во мне возникло навязчивое желание схватить ее за волосы и ударить головой о впереди стоящий стул. Мне пришлось крепко сжать руки, чтобы не допустить этого. Не дай бог меня удалят из зала, я тогда вообще ничего не смогу сделать.

Я чувствовала, что не могу даже сказать ей замолчать. Злость завязала мое горло.

И я дождалась назначенного часа. Меня трясло так сильно, что даже десятая поинтересовалась, почему я так сильно волнуюсь. Я снова ей ничего не ответила.

Внутри было ужасное распирающее чувство. Я такого никогда не испытывала. В голову шли разные навязчивые мысли и фантазии. Это было очень тяжело. Слишком тяжело просто сидеть, когда ублюдок, сломавший мне жизнь находится от меня в десятке метров.

Тот период, когда люди выходили на награждение предо мной был в тумане. Я сидела и думала только о том, как убью его. И я действительно верила, что сегодня это произойдет. Ведь если не сегодня, то когда?

— Звание лучшей шпионкой второй фазы Глубины присваивается номеру восемь! — Объявила Карла.

Мне казалось, я упаду в обморок. Он смотрел прямо на меня. Прямо мне в глаза. Этот урод узнал меня сразу. Даже в моем прикидке и прическе. Он узнал свою дочь.

Ловким движением, отточенным строгим тренером, я легко и незаметно взяла у охранника, который протянул мне руку, чтобы помочь взобраться по ступенькам, нож. Кожаная ручка приятно грела руку. Нож тут же юркнул в рукав.

На ватных ногах я шла прямо к нему. В руках он держал грамоту и медаль с изображением Мантикоры. Я не могла ничего прочесть в его глазах. Мне хотелось найти там сожаление или хотя бы намек на него. Или может тоску? Любовь? Хоть что-то я хотела там увидеть. Но там была пустота.

Я подошла к нему на расстояние вытянутой руки. А потом сделала выпад и полоснула его по животу. Что-то резко меня оттянуло за живот назад. В зале раздался удивленный вздох. Если бы я не была так сосредоточена на отце, то увидела бы, как все повставали с мест, словно пытались увидеть больше.

Я хотела вспороть ему живот, но из-за сраного телохранителя, который вовремя заметил в моей руке нож, я просто чуть поцарапала засранца. Однако кровь под рубашкой выступила.

Отец удивленно посмотрел сначала на свой живот, а потом на меня. Что-то во мне сломалось от его взгляда. Треснуло. И я на секунду пожалела о содеянном.

А в следующую секунду я метнула нож в Томаса, надеясь попасть прямо в сердце. Но и тут мне помешали. Какой-то парень заслонил отца собой, и нож вонзился ему прямо в плечо во всю длину.

Парень упал на колени перед отцом. Мужчина выглядел растерянным. Впервые за всю жизнь я видела его таким. Насколько я потом узнала, парень, в которого я попала – лучший ученик воинского корпуса. Номер не знаю.

А потом я почувствовала неприятное ощущение в шее. Сраная Карла, гори она в Аду, вколола мне транквилизатор. И тело постепенно расслаблялось, а мир гас. Последнее, что я видела – голубые глаза того парня и отца, что-то говорившего Карле.

Проснулась я в чертовой больничной палате Глубины. Во рту сухо, как в Сахаре. Глаза слипаются, кости ломит. Голова немного побаливает. Впрочем, обычные симптомы после принятия волшебного укола от Карлы. Мир немного кружился. Я ничего не чувствовала. Ни тревоги, ни злости, ни грусти. Ничего. Возможно, какая-то самая извращенная и уставшая часть меня любила транквилизаторы именно за этот момент безразличия. Но обычно после этого мгновения безмятежности наступала жуткая ненависть ко всему сущему.

Мои руки и ноги привязаны ремнями к койке. Мой мозг все еще затуманен препаратом. Будь я в обычном состоянии, я бы взбесилась и от ярости с корнем вырвала эти ремни. Но мне было все ровно.

От моей руки тянулся катетер до капельницы. Видимо, благодаря этому веществу я до сих пор не разнесла весь этаж.

Мой взгляд упал в конец палаты, где сидел он. Я сначала подумала, что у меня галлюцинации. Но нет, отец был настоящим. Он сидел на стуле и прожигал меня взглядом. Внутри, несмотря на успокоительные, начало зарождаться неприятное жгущее чувство.

— Проснулась?

Он спрашивал это так буднично, словно я спустилась к нему на завтрак обычным утром. Словно я не лежу, привязанная ремнями, потому что иначе наброшусь на него словно лев.

— К твоему сожалению.

Отец покачал головой и встал. Он медленно подошел ко мне и посмотрел странным взглядом. Осуждающим?

Этот ублюдок смеет меня осуждать? Человек, который засунул меня в эту задницу, забыл про меня, был причастен к смерти моей матери, смеет осуждать меня?

Он возвышался надо мной. В какой-то момент я даже подумала, что он просто сейчас из-за спины достанет нож и зарежет меня, как свинью. И возможно, это было бы даже к лучшему. Но отец, вопреки моим ожиданиям протянул руку к моей голове, словно хотел погладить. Мое заторможенное тело не сразу среагировало на его прикосновение, и я отпрянула спустя только пару секунд.

Я посмотрела на его руку как на кусок инопланетного корабля. Отец замер.

Какое право он имеет меня касаться? Кто ему позволил?

Томас все понял и отошел. Вернулся в свое место. Я чувствовала дикую усталость. Но будь я трезвой, он бы живым из этой палаты не вышел, клянусь.

— Как ты?

Его голос звучал настолько непринужденно, что у меня вновь закружилась голова. Вспоминая этот диалог позже, я разнесла к черту комнату от злости. Да как он смеет разговаривать со мной так невинно, словно ничего не случилось после всего, что произошло?!

— Какой я могу быть, находясь в горе, в школе шпионов, напичканная транквилизаторами и успокоительными?

Да, на самом деле первый корпус Глубины – это пять этажей внутри горы. О первом на тот момент я еще не знала. Второй и тайный этаж – это лаборатория. О нем знают немногие. Третий этаж – спортивный. Здесь находится спортивный зал, куда мы попали в самом начале нашего пути, бассейн, раздевалки и полоса испытаний. Четвертый этаж был учебным. Там находились четыре аудитории, ботанический сад, учебная лаборатория, библиотека и церемониальный зал. На самом верхнем, пятом этаже или же общежитии находились спальни и столовая. Это был самый большой этаж, так как училась в глубине не одна группа, а четыре – одна группа на каждую фазу – и в каждой по десять человек. В основном все жили в комнатах по два-три человека, но мне повезло жить одной.

— Амели... — тихо сказал отец, но я его прервала:

— Зачем ты пришел? Ждешь, что я тебя добью?

Отец усмехнулся.

— Я пришел проверить, что с тобой все в порядке.

— Что-то последние четыре года тебя это не интересовало.

— Я всегда рядом, дочь моя. Даже если ты этого не видишь.

Я еще долго буду вспоминать эти его слова. И каждый раз, когда я их вспоминаю, мне хочется начать биться головой об стену.

Отец снова встал. Теперь я знала, что он уходит. Но прежде он вновь подошел ко мне. улыбнулся так, как в детстве. Наверно, если бы не транквилизатор в моей крови, я бы разревелась как последняя дрянь. Он наклонился ближе. Я услышала запах его одеколона. Ненавижу одеколоны.

Но в конце концов я лишь плюнула ему в лицо. Несмотря на сухость в горле, у меня получилось это сделать. Но он не смутился. Утер мою слюну и вышел.