Никита Сарновский и Камилла Трусова

Вернувшись домой, Камилла уложила Мишу в кроватку-переноску и долго смотрела на его спящее лицо. Маленькое, розовое, с пушистыми бровями и длинными ресницами - Макаровыми, Саша говорила. Малыш спал безмятежно, и от этого Камилле стало чуть легче. Потому что в этом мире, полном скандалов, переходов и грязных интернет-комментариев, был хотя бы один человек, который спал спокойно.

Она открыла ноутбук. Пальцы замерли над клавиатурой.

Она знала, что увидит. Каждый день - одно и то же. После того как новость о её переходе к Плющенко разлетелась по спортивным пабликам, комментарии не прекращались.

«Копия Трусовой, только хуже.»
«Сбежала от Этери, потому что не выдержала нагрузок. Слабачка.»
«Никогда не будет как сестра. Саша в её возрасте уже брала взрослые медали.»
«Позор фамилии.»

Последнее заставило её сжать кулаки. Позор фамилии? Человек, который это написал, понятия не имел, сколько крови, пота и слёз она оставила на льду «Хрустального». Сколько раз она падала на четверном лутце, разбивая колени в синяки. Сколько раз вставала.

Камилла хотела закрыть ноутбук, но случайно кликнула на рекомендованное видео. Старое интервью. Год назад. На экране появился мальчик - моложе, чем сейчас, с более мягкими чертами лица, но уже с тем самым вызывающим блеском в глазах.

Никита Сарновский.

Интервьюер спрашивал: «Ты недавно перешёл во взрослые. Кого считаешь главным конкурентом среди девушек?»

Никита тогда усмехнулся - той самой усмешкой, которая сейчас сводила Камиллу с ума:

- Честно? Я не смотрю на девушек как на конкуренток. Это разные категории. Но если говорить о том, кто меня впечатляет... Трусова. Саша Трусова. То, что она делает - это не фигурное катание. Это искусство войны.

Интервьюер: «А её младшая сестра? Камилла? Недавно она выиграла юниорский Гран-при с тремя четверными.»

Никита помолчал. Потом сказал - медленно, тщательно подбирая слова:

- Камилла? Мы не знакомы. Но я видел её прыжки. Трусова - это огонь. А Камилла... что-то большее. Мне кажется, она даже сильнее сестры. Но она этого пока не знает. Она... сдерживает себя. Будто боится, что если выпустит силу, то не сможет её контролировать. Я понимаю это чувство.

Камилла пересмотрела этот фрагмент пять раз. Потом ещё пять. Внутри что-то щёлкнуло. Этот парень, который бесил её каждую тренировку, увидел в ней то, чего не видели даже близкие. Не «младшую Трусову». Не «копию». А её - настоящую, ту, которую она сама не до конца знала.

Она захлопнула ноутбук в час ночи и не могла уснуть до трёх.

Утром она пришла на каток в шесть утра - за два часа до всех. В раздевалке было пусто и тихо. Камилла надела коньки, вышла на лёд. Включила музыку на телефоне - саундтрек к её произвольной программе, драматичный, мощный, с оркестровыми взлётами.

Прыгать в одиночестве - это особое искусство. Нет зрителей. Нет тренеров. Нет оценок. Только ты и лёд. И гравитация, которую ты пытаешься обмануть.

Четверной сальхов - приземление не идеальное, но чистое.
Тройной аксель - срыв, она упала на бок, больно ударившись бедром.
Встала. Отряхнулась. Снова заход на аксель. Опять падение.

В третий раз она прыгнула идеально, но когда приземлилась, колено прострелило болью. Старое растяжение, которое она не долечила в «Хрустальном». Камилла замерла, согнувшись, сжимая зубы.

И в этот момент дверь раздевалки открылась.

Никита вышел на лёд. В семь утра. За час до всех. В его глазах не было удивления - только ровное, спокойное понимание.

- Не спится? - спросил он, подъезжая и останавливаясь в метре.

- Привычка рано вставать, - ответила Камилла, выпрямляясь.

- Врёшь, - он усмехнулся. - Ты не можешь спать, потому что голова полна мыслей. Моя тоже. Так что давай вместе мучиться.

Он не стал ничего говорить про её падения. Встал в другом конце катка, включил свою музыку (что-то тяжёлое, рок-балладное) и начал отрабатывать дорожку шагов. Камилла смотрела на него краем глаза. Скольжение - идеальное. Пластика - живая, не механическая. Он чувствовал музыку каждой клеткой.

В половине восьмого, когда начали подтягиваться остальные фигуристы, Камилла подъехала к Никите сама. Впервые без злости. Без брони.

- Никит, - сказала она тихо, так, чтобы никто не слышал. - Почему ты не боишься меня? Все остальные тренеры боялись. Говорили, что я сложная. Проблемная. Что я сломаюсь.

Никита медленно выдохнул - пар побелел в холодном воздухе и растаял, как дым. Он посмотрел на неё. И в его глазах не было жалости. Только уважение.

- Потому что, Камилла, я сам - сложный. Я уходил от трёх тренеров, потому что они не понимали, что я не хочу быть удобным. Я хочу быть собой. - Он сделал паузу. - Нас двое таких. Команда «сломанные, но не разбитые». Идём, покажешь свой четверной риттбергер. У тебя он красивее, чем у Этери. Я видел запись.

Она не знала, что он рылся в архивах её старых турниров. Не знала, что он смотрел её выступления по два раза. Но это грело - где-то глубоко, там, куда она никому не позволяла заглядывать.

- Риттбергер, значит? - переспросила Камилла, и впервые за долгое время её губы растянулись в настоящей улыбке. - Держись подальше, Сарновский. Сейчас я взорву этот лёд.

Она разогналась. Заход. Четверной риттбергер - с её коронной высотой, с идеальным докрутом, с выездом на одной ноге, как по струне. Никита присвистнул.

- Ты что, человек? - спросил он, когда она подъехала к нему, сияющая.

- Королева, - поправила Камилла. - Запомни это.

И уехала, оставив его стоять с открытым ртом.

Но когда она уже была у бортика, оглянулась через плечо. Никита всё ещё смотрел на неё. И улыбался. Не насмешливо. Не победно. А так, будто только что выиграл в лотерею самый главный приз.