Никита Сарновский и Камилла Трусова

Прошла неделя. Семь дней,которые показались Камилле одновременно вечностью и мгновением. Вечностью - потому что каждый день был новым испытанием. Мгновением - потому что рядом с Никитой время текло иначе. Быстрее. Острее.
Камилла чувствовала себя чужой среди «Ангелов», но не потому, что её не принимали. Наоборот - девочки здоровались, тренеры кивали с уважением, даже Плющенко смягчился. Проблема была в другом: она не могла найти себя в этом коллективе. У Этери всё было строго: иерархия, холод, дистанция. Здесь же пахло жизнью - кто-то смеялся, кто-то болтал по телефону, кто-то жевал яблоко прямо на льду. Камилла не знала, как вписаться в эту живую, шумную, хаотичную семью.
И ещё Никита. Он выводил её из себя специально. Она это знала. Он подходил слишком близко, смотрел слишком долго, говорил с ней так, будто они знакомы тысячу лет. Это бесило. Это притягивало. Это пугало.
Сегодня они репетировали поддержку. Плющенко поставил задачу: к следующей неделе они должны сделать «ласточку» - Никита держит Камиллу за талию, поднимает над головой, она ложится параллельно льду. Элемент сложный. Опасный. Интимный.
Камилла стояла на льду, переминаясь с ноги на ногу. Никита - напротив.
- Расслабься, - сказал он в который раз. - Я тебя не уроню. Я даже Мишу твоей сестры на руках качал. А он вон какой бутуз. Третий размер головы, между прочим.
Камилла невольно улыбнулась. Миша - её обожаемый племянник, сын Саши и Макара - стал любимцем всей команды за эту неделю. Два дня назад Камилла принесла его на тренировку, потому что Саша и Макар улетели на сборы в Сочи, а оставить шестимесячного малыша было не с кем.
- Как он там, кстати? - спросил Никита, делая шаг ближе. - Маленький Игнатов?
- Спит. В переноске у бортика, - Камилла кивнула в сторону, где под присмотром одной из девочек из массовки мирно сопел Миша в своём розово-голубом комбинезоне. - Я его уже покормила.
- Дай-ка сюда, - Никита вдруг отъехал к бортику, взял Мишу на руки (девочка-помощница только ахнуть успела) и вернулся с малышом на лёд. - Маленький Игнатов, ты что тут делаешь? Крестный Никита тебя покатает.
Камилла вскинула бровь так высоко, что она почти ушла под чёлку:
- С каких пор ты крестный?
- С сегодняшних, - усмехнулся Никита, удерживая Мишу одной рукой - ловко, уверенно, будто делал это всю жизнь. - Пока твоя сестра и Макар в Сочи, я - главный дядя. Имей в виду, Трусова: если ты будешь грубить, я расскажу Мише, какая у него злая тётя.
Миша, вместо того чтобы заплакать от незнакомого лица, вцепился обеими руками в куртку Никиты и засмеялся - звонко, заливисто, как умеют только младенцы. У него ещё не было зубов, но десны сжимали воротник Никиты с удивительной силой.
Камилла почувствовала укол ревности. Её собственный племянник, её любимый мальчик, за секунду выбрал Сарновского? Серьёзно?
- Ты ему нравишься, - нехотя признала она.
- Всем нравлюсь, - парировал Никита. - Кроме тебя. Ты пока держишь оборону. Но я терпеливый.
- Терпеливый? Ты? - Камилла усмехнулась. - За неделю ты трижды провалил поддержку и дважды наехал на меня в повороте. Это называется «терпеливый»?
- Это называется «притираемся», - Никита передал Мишу обратно девочке-помощнице, но перед тем поцеловал малыша в макушку. - Передай маме, что крестный её обожает. Ладно, Трусова. Работаем.
Поддержка. Снова и снова. Никита брал Камиллу за талию - там, где тонкая кость переходит в мягкую плоть, - поднимал над собой. Она ложилась параллельно льду, глядя в потолок, и чувствовала силу его рук. Железную. Надёжную.
- У тебя сердце колотится, как у колибри, - сказал он однажды, опуская её. - Я чувствую через пальцы.
- У тебя воображение богатое, - ответила она, отъезжая.
Но он был прав. Её сердце билось с такой силой, что казалось - вот-вот выскочит из груди и ускачет по льду.

К вечеру Саша прислала сообщение в семейный чат: «Макар передаёт, что если Никита обидит Камиллу, он приедет с Сочи и набьёт ему морду. Я тоже. Люблю вас.»
Камилла, сидя в раздевалке, улыбнулась и напечатала ответ: «Он меня не обижает. Он меня бесит. Это разные вещи.»
Саша тут же ответила: «Это одно и то же, сестрёнка. Бесит = нравится. Спи спокойно.»
Камилла выключила телефон, собрала сумку и вышла из раздевалки. Уже стемнело, парковка была почти пуста. И вдруг она увидела его - Никита сидел на скамейке у входа, накинув капюшон, и пил горячий чай из термоса.
- Ты почему ещё не ушёл? - спросила Камилла, когда он поднял голову.
- Ждал, пока ты закончишь, - сказал он просто. Без кокетства. Без игры.
- Зачем?
Никита пожал плечами:
- Темно. Район не самый безопасный. Я провожу.
- Я выживу.
- Знаю. Но я всё равно провожу.
Они пошли к машине Саши (Камилла пользовалась ею, пока сестра в отъезде). Молчали. Снег хрустел под ногами. И когда они уже почти дошли, Никита сказал:
- Знаешь, Камилла, а ведь ты боишься. Не прыжков. Ты боишься, что я тебя растоплю.
Она резко развернулась к нему. В свете фонаря его лицо было бледным, глаза - тёмными, а волосы - влажными после душа.
- Ты даже не представляешь, из чего я сделана, Сарновский, - сказала она.
- Покажи, - ответил он.
Она не ответила. Села в машину и уехала. Но всю дорогу смотрела в зеркало заднего вида, пока его фигура не исчезла в снежной пелене.