Приглашение на званый ужин

Хижина выглядела заброшенной, но стоило двери скрипнуть, как на пороге появился Эйнсли. Он нервно расхаживал по тропинке, то и дело всматриваясь в лесную чащу. На его губах играла предвкушающая, злая улыбка. Внезапно он замер, уставившись на дорогу.

Из показавшегося автомобиля вышел водитель. Он распахнул пассажирскую дверь и протянул руку. Опираясь на его мощную ладонь, из машины выбралась невысокая, грузная женщина. С деланной грацией она подошла к Эйнсли и, растянув губы в фальшивой улыбке, произнесла:

- Я привезла ее. Где мои деньги?

Эйнсли посмотрел на нее сверху вниз с нескрываемым презрением.

- Как только девчонка окажется у нас, на ваш телефон придет сообщение с номером счета. Снимете вознаграждение в любое время.

Женщина довольно улыбнулась и дважды хлопнула в ладоши. Водитель-шкаф снова открыл дверь, выпуская мужчину в черной кожаной куртке, который волок за собой Мишель. Она отчаянно сопротивлялась: кричала, царапалась, пыталась лягаться, но против могучих громил была бессильна. Мишель умоляюще посмотрела на бабушку, но та лишь отвернулась, делая вид, что происходящее ее не касается.

Эйнсли шагнул навстречу. Мужчина в кожаной куртке передал ему пленницу. Чтобы исключить любую попытку побега, он пристегнул Мишель наручниками к своему запястью и, грубо дернув за цепь, потащил ее в мрачную лачугу.

Дверь хижины с визгом захлопнулась, отрезая последние звуки ночного леса. Внутри пахло сыростью, гнилыми досками и чем-то сладковато-металлическим. Мишель дернулась, пытаясь вырвать руку, но металл наручников больно впился в кожу, а рывок Эйнсли едва не вывихнул ей плечо.

- Тише, волчара, - прошипел он, толкая ее в центр комнаты. - Здесь нет никого, кто мог бы услышать тебя.

Мишель споткнулась о неровный пол и упала на колени. Она подняла голову, оглядываясь. В тусклом свете единственной керосиновой лампы, стоявшей на покосившемся столе, она увидела то, от чего кровь в жилах застыла: на стене висели фотографии ее друзей. Рядом лежали инструменты, которые явно не предназначались для ремонта дома.

Эйнсли подошел ближе, присел на корточки и схватил ее за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Его взгляд был холодным, лишенным даже тени человечности.

- Твоя бабушка оказалась весьма сговорчивой, - усмехнулся он, поглаживая большим пальцем ее щеку.

Мишель сплюнула ему в лицо, чувствуя, как внутри, несмотря на страх, разгорается ярость. Он рассмеялся - сухим, каркающим смехом, и, встав, со всей силы пнул ее в живот.

***

- Где она, Алек?! - голос Джины срывался на визг, в котором отчетливо слышалась паника.

- Понятия не имею! - Алек сжал кулаки так, что побелели костяшки. - У меня остался только её браслет.

Гретта молча протянула ладонь. Алек вложил в нее украшение с фигуркой волка и тут же отступил в тень, не в силах выносить сочувствующие взгляды. Он чувствовал себя раздавленным.

Илай и Мартин стояли поодаль, наблюдая за сценой.

- Ребята... - Джина внезапно замерла, её лицо исказилось. - Что-то происходит.

- О чем ты? - Мартин нахмурился, делая шаг вперед.

- Я чувствую её! Ей больно... Гретта, ну же, найди её! Быстрее! - Джина схватилась за бок, морщась от резкого спазма, словно чужая боль передавалась ей физически.

- Не мешай! - огрызнулась Гретта, не открывая глаз. - Ты видишь, что я пытаюсь сосредоточиться?

Мартин ошарашенно вытаращил глаза:

- Погоди... Так ты что, не человек? Ну и ну, вот это сюрприз.

- Заткнись, - Гретта отвесила ему звонкий подзатыльник и, тяжело вздохнув, сосредоточилась на браслете.

Она встала посреди комнаты, сжала кулаки и зашептала слова, от которых воздух в помещении стал плотным и холодным. Наступила тишина, в которой было слышно только сбивчивое дыхание присутствующих.

- Лес... Хижина... - выдохнула она, открывая глаза.

- О нет, - Джина побледнела, прижимая руки к груди.

- Что? Что не так? - Алек рванулся к ним, в его глазах читался отчаянный страх.

- Видение... оно сбылось, - прошептала Джина, глядя в пустоту. - Она у Эйнсли.

Раздался сухой щелчок затвора. Илай молча встал у двери, проверяя оружие и готовясь к выходу.

- Идем, - коротко бросил Мартин.

***

Эйнсли не просто пытал ее - он наслаждался процессом, словно дирижер, выводящий музыку из криков и хрипов. Для него это было не допросом, а актом извращенного искусства. Он видел, как магия рун, впиваясь в плоть Мишель, медленно гасит тот самый огонь, который делал ее особенной.

Каждое движение ножа было выверенным, почти нежным, если бы не та чудовищная цель, которую он преследовал. Он хотел не просто убить ее, а выпотрошить саму ее суть, заставить зверя внутри нее признать поражение. Когда лезвие проходило по венам, вызывая шипение крови, Эйнсли чувствовал, как его собственное безумие достигает пика. Он перестал дышать ровно, движения стали рваными, а в глазах застыло выражение, которое бывает только у тех, кто переступил черту человечности.

- Ну же, - шептал он, прижимаясь к ней так близко, что она чувствовала запах его пота и металла. - Сдайся. Признай, что ты ничто.

Мишель была на пределе. Сознание тонуло в океане боли, а внутренний волк, обычно такой яростный и непокорный, теперь лишь скулил, запертый в клетке из магического железа. Она видела, как Эйнсли теряет человеческий облик, как лицо искажается в гримасе экстаза. Он перестал быть просто наемником, исполняющим волю заказчика; теперь в нем не осталось ничего, кроме жажды мучений.

Когда мужчина, охваченный приступом неконтролируемой ярости, рванул ее голову, в воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь треском догорающей керосиновой лампы. Хруст позвонков прозвучал как финальный аккорд в этой кровавой пьесе. Тело Мишель, еще секунду назад напряженное в попытке выжить, безвольно осело на пол. Эйнсли замер. Его руки, дрожащие от адреналина и крови, медленно опустились, а на лице расплылась блаженная улыбка.