КОРОЛЬ ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ

Конь и правда донёс меня до границы довольно быстро. А ещё у него действительно оказались клыки. Два ряда острых, как кинжалы, клыков. Я отпустила его губу и погладила по носу.
– Постарайся не улыбаться, ладно? – сказала я, взяла коня под уздцы и подвела к скале, надеясь, что правильно запомнила дорогу.
Как и подсказал Тэхен, приложила кольцо к камню. Металл разогрелся, а по скале побежали белые трещины, складываясь в узоры фейских рун – ещё более древние и непонятные, чем те, что были в книге, которую показывал Тэхен. Всё повторилось почти так же, как в прошлый раз.
Я толкнула тяжёлую каменную дверь, закряхтев от натуги. Створка сдвинулась, и в щель тут же ворвались холодный ветер и снег. Я и забыла, что в Алтаруне всё ещё так холодно. Конь фыркнул и навалился боком на створку. Дело тут же пошло легче. Под ноги рассыпался сугроб.
– А ты, смотрю, весь в своего хозяина? – хмыкнула я, отряхивая руки. Конь гордо вскинул голову и посмотрел на меня сверху вниз. Я потрепала его за гриву. – Помощник.
Склон укутался нетронутым покрывалом снега. Затворив двери в королевство фейри, я вскочила в седло и плотнее запахнула не по погоде тонкий плащ. Конь, уходя по колено в сугробы, понёс меня вниз. Я озиралась, боясь увидеть разбуженных троллей, но вокруг было тихо и спокойно. На безоблачном небе сияло холодное солнце и снег слепил глаза. Я наклонилась поближе к шее коня, чтобы согреться, – он был горячий, как печка. Ещё одно забавное сходство с Тэхеном, которое сейчас пришлось очень кстати.
Когда мы добрались до города, стало заметно теплее. Плотно стоящие дома спасали от ветра, дым из печных труб застилал небо, люди в мехах и шерсти заполняли узенькие улицы. Первым делом я сняла комнату в таверне, той самой, в которой мы останавливались со Сваном по дороге на перевал. В ней по-прежнему разило кислой капустой, а за койку по-прежнему просили втридорога. Но я так устала с дороги, что была рада даже скрипучей кровати с провонявшим сыростью тюфяком. Добравшись до комнаты под крышей, я завалилась спать и пришла в себя только к обеду следующего дня.
Долго лежала, зевая и потягиваясь, и глядела, как гаснущее солнце перебирает лучами паутину на окне. Забавно, если бы не фейская одежда на стуле и не кольцо Тэхена на пальце, я бы даже могла подумать, что события последнего месяца – не более чем долгий, красочный сон. Я будто никуда и не уходила, вернулась в прежнюю жизнь, в потрёпанную комнату на безымянном постоялом дворе, к каким давным-давно привыкла. Стены встретили меня, облепили, как старая, знакомая до последней шерстинки шкура, и я даже подумала, что остаться – не такая уж и плохая мысль. Выкинуть кольцо и никогда больше не возвращаться в королевство фейри, забыть о замке, Тэхене, золотом вине, вернуть себе старую, такую знакомую жизнь – брать заказы, прятаться от Гильдии, не чувствовать себя слабой перед лицом могущественной магии, которая способна тебя раздавить по щелчку пальцев.
Интересно, если я сбегу, что будет со связью? Я приложила руку к груди, ощущая уже ставшее привычным тепло у сердца. Она исчезнет со временем? Или Тэхен будет связан со мной навсегда? И что он сделает, если я сбегу? Пустится в погоню? Или дождётся моей смерти, чтобы выбрать себе новую Тень? По меркам фейри, ждать осталось совсем недолго.
Вздохнув, я перевернулась на бок. Я не могла сбежать, Сван всё ещё был там, в замке, ждал моего возвращения. Когда я выполню работу для Дугала и получу золото, мы со Сваном вернёмся сюда вдвоём и начнём новую жизнь. Людям не место среди фейри – в этом я успела убедиться.
Ладно, пора приниматься за работу. Чем быстрее разберусь с поручением этого сумасшедшего Рогфурта, тем быстрее всё закончится. Во всяком случае, я надеялась, что Дугал не собирается держать меня при Тэхене до старости. При таком раскладе Тэхен умрёт разве что от вида моих сморщенных сисек.
В каждом уважающем себя городе был хотя бы один публичный дом. В этом захолустье же их оказалось целых два. Один, судя по скромному облупленному фасаду и полуголой растрёпанной девице на крыльце, дрожащей от холода, обслуживал клиентов попроще. Второй – самый высокий дом на улице с каменными русалками у входа – привечал богатых купцов.
Поразмыслив, я решила навестить последний, прикинув, что если здание вмещает в себя больше шлюх, то и недавно родившая женщина в нём отыщется скорее. Был ли в этом предположении хоть какой-то смысл, я не знала, но лучшего не придумала.
На пороге вместо полуголой девицы меня встретил огромный бородатый мужик, оценивающе пробежал взглядом по дорогому фейскому доспеху с нашитым у сердца солнцем, ухмыльнулся каким-то своим мыслям и отступил в сторону, пропуская меня в большой зал, который мало чем отличался от обычной таверны. Люди сидели за столами, пили вино и наслаждались видом танцующих под звуки лютни женщин. Здесь было жарко и весело, пахло дорогими духами и выпивкой, зал украшали картины и статуи обнажённых дев с кувшинами и цветами, позолоченные подсвечники и большой ковёр у камина, над которым висели скрещенные топоры. Нашлась и статуя богини Веллы в дальнем углу, но зато большая и из чистого мрамора. Заведение вопило о богатстве и роскоши, пытаясь строить из себя по меньшей мере замок лорда. К чему такая вычурность в таком проходном городке, как этот, я не понимала, но гости, судя по раскрасневшимся, оскаленным лицам, были довольны.
Мимо прошла худенькая девушка с двумя длинными русыми косами. Я перехватила её за руку, в другой она несла закупоренную бутылку вина.
– Мне нужна женщина... – начала я, и девушка тут же заулыбалась, перехватила мою руку и шутливо прильнула губами к ладони.
– Я сейчас как раз свободна для бесед, красавица.
Я высвободила руку и покачала головой.
– Мне нужна женщина, которая недавно родила.
Девушка посмотрела на меня странно, но продолжила кокетливо улыбаться.
– Что ты, красавица, у нас приличное заведение, мы тщательно следим за безопасностью. Нашим дорогим гостям не нужны нежданные наследники.
– Ещё скажи, что все вы тут девственницы, – хмыкнула я, а девчонка залилась звонким смехом.
– А ты смешная, красавица, пойдём, ты мне нравишься. – Она снова поймала меня за руку и потащила к лестнице на второй этаж. – Пойдём, не пожалеешь.
Я позволила отвести себя наверх, но в коридоре, наполненном неестественно громкими и чувственными стонами проституток, удержала девушку на месте. Достала кошель и вложила в руку своей соблазнительницы серебряную монету.
– Мне нужна женщина, любая. Недавно родила, пара дней, может, недель. Нужно, чтобы у неё ещё было грудное молоко.
– Странная ты, – цокнула языком девушка, попробовала монету на зуб и хитро прищурилась, совсем не расстроившись, что её отвергли. – Не знаю, есть ли такие, да и если бы были, хозяйка бы мне уши надрала, узнай, что я кому-то рассказала...
Я молча достала из кошелька ещё одну монету. Девушка просияла, потянулась к серебру, но я отвела руку.
– Где?
– Поднимайся выше, последняя комната справа от окна. Горечавка три дня как разрешилась, так что будь с ней нежнее.
Монета перекочевала в маленькую ладошку, и девица тут же поскакала обратно на первый этаж. Я поспешила наверх, радуясь, что не пришлось истоптать половину городов в поисках злополучного молока.
Дверь в нужную комнату была приоткрыта, намекая на то, что её хозяйка не занята. Я заглянула в щель. Горечавка – красивая женщина лет тридцати – сидела на кровати и вышивала. Лёгкая сорочка едва прикрывала тяжёлую грудь, круглый живот заметно выпирал, не успев опасть после недавних родов. Поняв, что не ошиблась, я толкнула дверь.
– Где твой ребёнок? – спросила я, опуская ненужные прелюдии.
Горечавка вздрогнула, ойкнула, уколов палец, и уставилась на меня испуганными зелёными глазами.
– Я... Кто вы? Что вам нужно? – Её голос задрожал, и я поспешила её успокоить:
– Я не собираюсь тебе вредить и щедро заплачу, если ты честно ответишь на мои вопросы, – я продемонстрировала тяжёлый кошель.
Плечи Горечавки немного расслабились, но взгляд остался колким, напряжённым.
– Где ребёнок, которого ты родила? – повторила вопрос я.
Горечавка покосилась на кошель, потом на меня.
– Отдала брату с женой, – наконец сказала она. – У них своих нет, так они были не против...
– Подходит. – Я вытащила из сумки за спиной припасённую бутыль и бросила на кровать. Следом полетела золотая монета. – Наполни бутыль своим молоком.
Горечавка смотрела на меня непонимающе и ещё более испуганно, чем раньше.
– Сцеди молоко, и я уйду. Отворачиваться не проси, я тебе не доверяю и спиной не повернусь.
– Но... зачем?
– У меня странные предпочтения. Давай не будем друг друга задерживать, я хочу убраться отсюда не меньше, чем этого хочешь ты.
Кусая губы, Горечавка отложила вышивку и взяла бутыль, покосилась на меня исподлобья, но всё же спустила лямку с плеча и достала грудь. Я отстранённо наблюдала за ней, думая о том, что ладить с людьми так и не научилась, с порога напугав Горечавку до полусмерти. Удивительно, как Сван сумел найти для меня что-то кроме отторжения, которое ко мне испытывали другие. Сначала он тоже испугался меня, совсем как Горечавка, но всё же увязался следом и смотрел уже по-другому.
Горечавка заполнила бутыль почти наполовину и протянула мне.
– Ещё один вопрос. Куда обычно девают рождённых здесь детей? – Я спрятала добычу в сумку.
Горечавка покосилась на дверь.
– Я никому не скажу. И уже даже щедро заплатила.
– Ты заплатила за молоко, – изогнула бровь Горечавка, а я ухмыльнулась: вот же!.. Не пропадёт.
На кровать полетела ещё одна монета, на этот раз серебряная. Всё ещё гораздо больше того, чего стоили её слова.
– Девочек часто оставляют здесь, – сказала Горечавка, пряча монеты в корзинку с нитками.
– А мальчиков?
Она помедлила с ответом, перебирая нитки.
– Относим в лес... чтобы феи забрали. Так делают все в городе. – Она вдруг повернулась ко мне со слезами на глазах. – Если ребёнок заболел или родился мёртвым. Его относят феям. Они гораздо лучше позаботятся о них. Они всегда их забирают... Им там будет лучше, гораздо лучше, чем тут.
Она коснулась живота и рот её скривился от подступающего плача.
– Скольких ты отнесла? – тихо спросила я.
Горечавка прикрыла ладонью рот и задрожала.
– Пятерых...
– Последний тоже не у твоего брата?
Горечавка всхлипнула и согнулась пополам, обнимая живот.
– Если бы родилась девочка, она могла бы остаться. Я могла бы уговорить... Но родился мальчик! Снова!
– Ты сама отнесла его в лес? – спросила я, не веря своей удаче. – Когда?
– Вчера. Всегда ношу их сама, – пробормотала Горечавка. – Мы должны сами оставлять своих детей, чтобы впредь быть осторожнее, но... – она вскинула на меня полные слёз глаза, – разве мы можем с этим совладать?!
Мне было жаль Горечавку, но найти для неё подходящих слов, чтобы утешить, я не могла, поэтому спросила:
– Как мне найти это место?
– Ты странная и мерзкая, – скривилась Горечавка. – Что ты хочешь там делать среди костей, зачем тебе моё молоко? Поиздеваться над мёртвыми? – Я терпеливо ждала. Она, поняв, что ответа не получит, ухмыльнулась и вытерла щёки. – Лес к западу отсюда. Там растёт старый дуб, увешанный лентами. По одной на каждого младенца. Держись правой тропинки – не пропустишь.

Я решила не откладывать поездку и попробовать обернуться до темноты. А если всё удастся сделать быстро и труп ещё не утащили ни феи, ни дикие звери, то сразу направиться обратно на перевал.
Лес был близко, начинался сразу за городом, так что я решила отправиться пешком, тем более что коню Тэхена снег явно не нравился, и он то и дело капризничал и пятился, сталкиваясь с хоть сколько-нибудь глубоким сугробом.
Тропинка в лес вела всего одна, но уже скоро начала то раздваиваться, то даже растраиваться. Я, как и велела Горечавка, выбирала правую. И вскоре действительно увидела вдали большой дуб. К нему, отделяясь от основной тропинки, вела цепочка припорошенных снегом человеческих следов. Пропустить дерево и правда оказалось невозможно: голые ветви были так плотно увешаны разноцветными лентами, что могли заменить крону. Ленты шелестели на ветру, то поднимаясь, то опадая. Одни были старыми, потрёпанными временем, другие – совсем новенькими, блестящими. Я не смогла их сосчитать, даже если бы попыталась, – у его корней люди оставили гораздо больше чем сотня младенцев. Приходили ли за ними феи? Или они так и умирали здесь от голода, холода, зубов волков и лис?
Отчего-то я не сразу решилась приблизиться к дубу – смотрела, как колышутся ленты. Возможно, я надеялась увидеть фей. Это бы значило, что дети оставались живы. Правда, кто знает, что лучше: умереть под деревом, едва открыв глаза, или стать слугой кого-то вроде Рогфурта или рабом Матери Полумесяц? Если феи и уносили младенцев в королевство фейри, едва ли их будущее можно было назвать счастливым.
Вдохнув полной грудью морозный воздух, я решительно выпрямилась и зашагала к дубу. На первый взгляд, никого под дубом не было, и я уж было расстроилась, решив, что придётся копать снег голыми руками, потому как ничего лучше с собой у меня не было, но решила перед этим обойти дуб кругом. Не успела я сделать и пары шагов, как заметила у выступающих из снега корней свёрток из шерстяного платка.
Замерла, не решаясь приблизиться. Не знаю, что на меня нашло, я постоянно имела дело со смертью, она меня не пугала, но почему-то теперь на меня напал какой-то необъяснимый ступор. Не знаю, сколько я так простояла, глядя на свёрток, до тех пор, пока порыв ветра не всколыхнул ленты и их шелест привёл меня в чувство. Приблизившись к свёртку, я присела на корточки и откинула покрытую инеем ткань.
Ребёнок лежал неподвижно. Кожа синяя, заиндевелая, как и платок, маленькие ручки прижаты ко рту. Глаз почти не видно из-за круглых щёк. Вздохнув, я прочитала короткую молитву Ноту, хотя он никогда не заботился о детях – их забирала к себе Велла, но остальных богов в Гильдии не почитали и я попросту не знала других молитв. Закончив, я приложила два пальца к губам, коснулась подушечками холодного, как снег, лба ребёнка и вернула уголок платка на прежнее место, прикрыв мёртвому младенцу лицо.
Сняв с плеча сумку, я уже собиралась положить малыша внутрь, когда за спиной хрустнула ветка и волосы на затылке зашевелились. Я вскочила, оглянулась и отступила, ослеплённая не успевшим скрыться за деревьями солнцем.
Бежать!
Я дёрнулась, но слишком поздно. Что-то щёлкнуло. Плечо прошила острая боль – арбалетный болт впился в плоть, едва не опрокинув меня на землю. Выругавшись, я бросилась бежать, спасаясь от новых болтов, но больше никто не стрелял. И уже через десяток шагов я поняла почему – по телу стала расползаться непреодолимая слабость, голова закружилась. Болт отравлен. Не сбавляя темпа, я схватилась за древко, но ослабевшие пальцы соскользнули с него. Ноги подкосились, и я рухнула лицом в снег. Ударилась о землю, вгоняя болт ещё глубже, но боли почти не почувствовала – тело онемело и, казалось, стало таким же холодным, как снег вокруг.
Силой воли я оставалась на грани сознания, пытаясь хотя бы вдохнуть сквозь забившийся в нос и рот снег. Услышала неторопливые шаги, а потом меня одним резким движением перевернули на спину, грубо стряхнули с лица снег, чтобы позволить дышать и смотреть.
– Давно не виделись, – улыбнулся Расмус.
Я мысленно застонала.
Ну, конечно, этот ублюдок выбрался живым.
Я попыталась встать, лелея глупую надежду бежать, но тяжёлый сапог Расмуса ударил меня в грудь с такой силой, что мне показалось, я услышала хруст собственных рёбер. Хорошо, что от боли яд меня избавил. Жаль, он не мог успокоить колотящееся от животного ужаса сердце.
– На этот раз я решил не растрачиваться на разговоры и сразу стрелять, – заговорщески шепнул мне Расмус. – Добро пожаловать домой, Дженни.
Он навёл арбалет мне на лицо и, приветливо улыбнувшись, спустил тетиву.