Между прицелом

Прошло четыре дня. Четыре длинных, насыщенных дня, за которые жизнь Лены успела окончательно перевернуться.

За это время её раны постепенно затянулись, сменившись бледнеющими рубцами, а тупая ноющая боль в рёбрах наконец уступила место лёгкому дискомфорту, позволяющему свободно дышать и передвигаться. Каждый день в квартиру Чейза прорывались друзья с пакетами фруктов и своими вечными шуточками, а строгий доктор регулярно проверял повязки, с каждым разом всё больше удивляясь её быстрому восстановлению.

Но главные изменения произошли не в теле, а между ней и Чейзом.

Они сблизились так сильно, как Лена даже не могла себе представить. Конечно, без стычек не обходилось - их характеры сталкивались, как кремень и огниво. Они спорили из-за вовремя не выпитых лекарств, ругались из-за её упрямого желания делать всё самой и взрывались по мелочам по несколько раз на дню. Но за каждым её сарказмом и за каждой его суровой ухмылкой теперь стояла неоспоримая, глубокая привязанность. Чейз больше не был просто холодным телохранителем, а Лена - раненой подопечной. Между ними возникло то самое невидимое, но прочное доверие.

И вот этот момент настал.

Лена уже стояла на улице перед подъездом. Прохладный ветер слегка трепал её волосы. Машина отца припарковалась у самого тротуара, а сам он аккуратно уложил её сумку в багажник и с глухим стуком хлопнул крышкой.

- Ну всё, Леночка, садись, - мягко произнёс отец, подбегая и открывая перед ней заднюю дверцу представительского седана.

Его голос звучал подчеркнуто заботливо, но Лена слишком хорошо знала этот тон. В его суетливых движениях и забегавших глазах не было искреннего тепла - только нервозность человека, который спешит вернуть контроль над ситуацией.

Лена осторожно опустилась на кожаное сиденье, стараясь лишний раз не тревожить заживающие рёбра. Отец тут же обошёл машину, сел за руль и плавно тронулся с места.

Первые несколько минут в салоне царила молчаливая, натянутая как струна тишина. Отец периодически бросал на неё короткие взгляды через зеркало заднего вида, отстукивая неровный ритм пальцами по кожаной обивке руля.

- Ты очень плохо выглядишь, доченька, - тихо, со вздохом заговорил он, перестраиваясь в средний ряд. Голос его звучал печально и ровно, словно он искренне сопереживал. - Этот... Чейз, конечно, молодец, что защитил тебя, но держит тебя как в склепе. Ни нормального ухода, ни покойной обстановки. Я же видел, в каких условиях ты там была.

Лена молча уставилась в окно, сжимая пальцы на коленях.

- Ты ведь понимаешь, что всё это произошло только потому, что ты ушла из дома? - продолжил отец, и в его мягком тоне проскользнули первые, едва заметные стальные нотки. - Если бы ты была под нашей с мачехой защитой, в нормальном районе, под охраной... Нам с тобой нужно будет сразу по приезду сесть в кабинете и закрыть этот вопрос. Разобраться с документами, с твоей безопасностью. Я не могу больше так рисковать твоей жизнью, Лена. Ты должна передать управление активами мне - хотя бы ради того, чтобы эти уродцы больше к тебе не лезли.

Лена ощутила, как внутри всё сжалось от подступающего тошнотворного чувства. Он не спросил, как она себя чувствует. Не обнял. Он снова аккуратно, шаг за шагом, вежливо и «заботливо» подводил её к той самой бумаге, ради которой её едва не убили.

Прохладный кожаный салон дорогой машины мгновенно показался Лене душной, непроницаемой ловушкой.

Каждое слово отца капало на сердце как яд - медленно, аккуратно, под соусом родительской «тревоги». Он умел это делать филигранно: не кричал, не угрожал, а просто тихо и планомерно вбивал в неё чувство вины, делая её же виноватой в том, что её едва не убили в тёмном переулке.

Лена плотнее вжалась в сиденье. На ней была та самая короткая толстовка, и от любого движения край ткани чуть задирался, открывая свежие, заживающие рубцы на боку и тугую повязку на рёбрах.

- Папа, перестань... - тихо, сдавленно проговорила Лена, тяжело дыша и глядя ему в затылок. - Я только что от врача. Мне нельзя нервничать. Мы можем хотя бы сегодня обойтись без документов и твоих претензий?

Отец коротко, безрадостно усмехнулся, бросив на неё холодный взгляд через зеркало заднего вида.

- Без претензий? - его голос стал чуть громче, хотя он продолжал говорить ровно. - Лена, я из-за твоих капризов потерял кучу нервов и денег. Ты связалась с бандитами, ночуешь у моего напарника в квартире, позоришь меня перед партнёрами. Я пытаюсь спасти твоё же будущее, а ты ведёшь себя как неблагодарная дрянь. Ты хоть понимаешь, сколько проблем ты мне создала своими упрямыми десятью миллионами?

- Я создала?! - Лена горько ухмыльнулась, ощущая, как внутри всё закипает. - Это материнские деньги, папа! Мамины! А ты всё это время думаешь только о них!

- Замолчи! - резко перебил её отец, сжав руль так, что костяшки побелели. - Не смей приплетать сюда мать! Ты ни черта не понимаешь в бизнесе и жизни. Ты бы давно всё спустила, если бы не я. Ты думаешь, твой Чейз сидит с тобой из благородства? Ему нужны те же деньги, Лена! Очнись уже! Ты никому не нужна, кроме меня, но даже мою заботу ты умудряешься изгадить своим эгоизмом.

Эти слова вонзились прямо в сердце, окончательно выбивая землю из-под ног.

Лена резко опустила голову вниз, уткнувшись взглядом в свои сцепленные, дрожащие пальцы на коленях. Граница короткой толстовки обнажала бледную кожу с подживающими ссадинами, но душевная боль сейчас заглушала всё физическое.

По щеке бесшумно покатилась первая горячая слеза, упав прямо на ткань короткой толстовки. Лена судорожно, почти беззвучно выдохнула через нос, пытаясь сдержать всхлип, но слёзы катились одна за другой - тихо, бессильно, от жгучего предательства и от того, как резко она скучала по суровому, но тёплому голосу Чейза.

Отец случайно мимоходом бросил взгляд в зеркало заднего вида и зафиксировал её опущенную голову и сбитое, рваное дыхание.

Его тон мгновенно изменился. В зеркале отразились его сузившиеся, холодные глаза, а на губах появилась отвратительная, неприязненная ухмылка.

- И чё ты плачешь? - сухо, с презрением выплюнул отец, даже не снижая скорости. - На жалость давишь?

Этого вопроса хватило, чтобы последние сдерживающие барьеры внутри Лены окончательно рухнули.

Она больше не пыталась прятать лицо, не вытирала щёки и даже не старалась глушить всхлипы. Слёзы полились градом, застилая глаза и обжигая кожу. В груди всё сжалось от невыносимой, удушающей обиды, а заживающие рёбра отозвались острой ноющей болью от каждого судорожного вдоха.

- Да, давлю! - сквозь слёзы и рваное, сбитое дыхание выкрикнула Лена, подбирая под себя ноги и плечами утыкаясь в сиденье. - Давлю, папа! Потому что мне больно! Потому что меня чужой человек лечил и берег, а ты... ты даже не спросил, как я себя чувствую! Тебе вообще плевать, жива я или нет! Тебе только эти гребаные деньги нужны!

Слёзы каплями падали на обнажённую талию.

Отец лишь поморщился от её громких всхлипов, будто она включила раздражающую музыку, и сильнее вдавил педаль газа.

- Прекрати эту истерику, - холодно и брезгливо отрезал он, даже не повернув головы. - Хватит разыгрывать из себя жертву. Вся в мать - чуть что не по-твоему, сразу слезы и обвинения. Вытри сопли. Мы почти приехали, и у ворот нас встречают люди. Если ты выйдешь из машины с такой рожей, я сам лично прослежу, чтобы этот твой Чейз близко к нашему дому больше не подошёл. Поняла меня?

Лена сжала губы, пытаясь заставить себя дышать ровнее, но плечи всё равно судорожно вздрагивали. Внутри осталась лишь звенящая пустота.

Черный седан плавно затормозил у высоких кованых ворот особняка. Лена судорожно вытерла рукавом короткой толстовки последние слезы, но глаза все равно оставались припухшими и красными, а на обнаженном боку под задравшейся тканью отчетливо виднелась повязка.

- Вылезай, - сухо бросил отец, глуша двигатель. - И приведи себя в порядок. У нас гости.

Когда они вошли в огромную, сияющую мрамором гостиную, Лена замерла. В доме стоял гул голосов, звенели бокалы с шампанским, а на мягких диванах чинно восседали важные партнерши и партнеры отца по бизнесу - местная элита, с которой он так жаждал укреплять связи. Мачеха порхала между ними, сыпля фальшивыми улыбками.

- Ох, а вот и наша бедняжка Леночка! - громко наигранно всплеснула руками мачеха, притягивая внимание всех присутствующих. - Мы так переживали, так искали ее!

Из-за одного из столиков поднялись две девицы - сестры Стефания и Кристина, дочки одного из крупнейших инвесторов отца. Обе в идеально отглаженных брендовых платьях, с безупречным макияжем и укладками. Они смерили Лену оценивающим взглядом с ног до головы, и на их ухоженных лицах мгновенно расплылись ядовитые усмешки.

- Боже, Леночка... - протянула Стефания, громко цокая каблуками по мрамору и подходя ближе, чтобы ее слышали все гости. - Мы слышали, ты попала в какую-то... ужасную уличную передрягу? Но выглядишь ты... ну очень оригинально.

- Ага, тренд сезона - «жертва подворотни», - хихикнула Кристина, сжав губы и с брезгливым любопытством рассматривая задравшуюся короткую толстовку Лены и виднеющиеся бинты. - Лена, милая, а этот твой... эгоистичный наряд с торчащими повязками - это теперь так принято одеваться в обществе богатых наследниц? Или ты просто решила сэкономить на одежде после того, как побила все рекорды по скандалам?

В гостиной раздался сдержанный, но обидный шепоток бизнесменов. Отец Лены, стоявший неподалеку, даже не попытался вступиться за дочь - он лишь недовольно нахмурился, отводя взгляд, словно ему было стыдно за ее вид.

- И как тебе только не стыдно в таком виде перед взрослыми людьми появляться, - вполголоса добавила Стефания, склонившись к уху Лены так, чтобы слышала только она. - Похожа на ощипанного дворового котенка. Твой папа, наверное, сгорает от стыда, что у него такая непутевая дочь.

Стефания ядовито улыбнулась, ожидая, что Лена сейчас разрыдается или побежит прятаться.

Но Лена лишь медленно окинула их обеих холодным, усталым взглядом. Граница короткой толстовки всё так же обнажала белоснежные бинты на рёбрах, но в её зелёных глазах вместо слёз вспыхнула злая, опасная ухмылка.

- Девочки, у меня сломаны рёбра, три пореза на теле и дико болит голова, - громко, чётко и на всю гостиную произнесла Лена. - Поэтому на ваши колкости у меня сейчас ровно ноль эмоций. Так что закройте свои рты и пошли нахуй. Обе.

В сияющем мраморном зале мгновенно воцарилась гробовая тишина. Кто-то из бизнесменов у бара поперхнулся виски, а мачеха от шока едва не уронила бокал. Стефания и Кристина мгновенно залились краской, глотая воздух как вытащенные из воды рыбы.

- Стефания! Кристина! - тут же раздался строго поджатый, но внешне идеальный голос их матери, мадам Валери. Она грациозно подплыла к дочерям и, сжав губы в натянутой улыбке, незаметно для окружающих, но очень ощутимо впилась ногтями в локоть Кристины, шикнув им сквозь зубы: - Заткнитесь обе, идиотины, вы перед всеми инвесторами выглядите как уличные базарные бабы...

Однако, повернувшись к Лене, мадам Валери лишь изящно приподняла накрашенную бровь, смерив её взглядом с ног до головы с тем самым виртуозным, ядовитым сочувствием:

- Ах, милочка... Не нужно так выражаться. Мы же все понимаем: тяжёлая травма, возможно, лёгкое сотрясение мозга... Это откладывает отпечаток на воспитание. Девочки просто хотели намекнуть, что в нашем обществе не принято выставлять свои... уличные побои и кровавые тряпки напоказ на светских приёмах. Твой отец так старается держать лицо, а ты снова устраиваешь цирк.

По гостиной тут же поползли змеиные комментарии гостей, жадно впитывающих драму.

- Да уж, совершенно не умеет себя вести...

- Наследница называется. Ни грамма воспитания, одна хамская дешёвая дерзость...

- Бедный Уинстон, столько денег в неё вбухал, а она выглядит как уличная дебоширка и матерится при взрослых людях.

Отец Лены, Уинстон, стоявший у окна, лишь молча сделал глубокий глоток коньяка и отвернулся, предательски делая вид, что всё это его не касается.

Лена осталась одна посреди этой сияющей, лицемерной толпы. Публичное унижение жгло кожу, но вместо бессилия внутри поднималась тёмная, чистая ярость. Она гордо вскинула подбородок, поправила край короткой толстовки и прямо посмотрела в глаза мадам Валери:

- Мой отец, мадам Валери, старается только для своего кошелька. А если мой вид портит ваш нежный аппетит - можете не смотреть. Ворота открыты. Я перед вам извиняться за то, что осталась жива, точно не собираюсь.

Мачеха Лены, стояще-напряжённая у фуршетного столика, наконец не выдержала этого публичного позора. Нацепив на лицо изящную, но насквозь фальшивую улыбку для гостей, она грациозной, быстрой походкой подплыла к Лене.

- Ну всё, достаточно сцен, милочка, - сквозь сжатые зубы прошипела она, делая вид, что заботливо обнимает падчерицу за плечи.

И в эту же секунду её ухоженные пальцы с идеальным маникюром мёртвой хваткой впились Лене прямо в предплечье - ровно туда, где под короткой толстовкой скрывался свежий, едва затянувшийся глубокий порез от ножа.

- А-ах!.. - вырвалось у Лены.

Резкая, пронзительная боль вспыхнула в руке и мгновенно отозвалась ноющим прострелом в рёбрах. В глазах на секунду потемнело, а из груди вырвался рваный, судорожный вдох. Лена попыталась выдернуть руку, но мачеха сжала пальцы ещё сильнее, с упоением наблюдая, как падчерица бледнеет на глазах.

- Тише, Леночка, не нужно привлекать к себе ещё больше внимания, - еле слышно шепнула мачеха ей на ухо, и в её голосе проскользнула чистая, ядовитая злоба. - Пойдёшь в свою комнату и не смеешь оттуда выходить, пока не научишься закрывать свой рот.

С резкостью отпихнув Лену в сторону лестницы, мачеха мгновенно расправила плечи, развернулась к замершим в тишине гостям и расплылась в самой сияющей, гостеприимной улыбке, на которую была способна.

- Господа, прошу прощения за эту небольшую семейную накладку! - громко и непринуждённо объявила она, всплеснув руками и разряжая обстановку. - Девочка просто очень устала после дороги и врачей, ей нужен покой. А нас с вами уже ждёт прекрасный ужин! Уинстон, дорогой, проводи гостей к столу. Все проголодались, прошу всех садиться!

Гости, обрадованные возможностью сменить неловкую тему, тут же загули, задвигали стульями и потянулись в столовую. Уинстон, словно только этого и ждавший, быстро отставил бокал с коньяком и с фальшивым радушием подхватил под локоть мадам Валери, окончательно и безжалостно вычёркивая родную дочь из этого вечера.