Между прицелом

В спальне повисла тяжёлая, давящая тишина. Глухой стук закрывшейся двери всё ещё отдавался гулом в ушах.

Друзья так и застыли на месте, боясь даже вздохнуть. Бобби медленно выдохнул и почесал затылок, беспокойно глядя на закрытую дверь:

— Ё-моё, Лен... Кажется, ты перегнула. Он же реально за тебя переживает, а ты его с говном смешала...

— Ничего я не перегнула! — буркнула ты, но внутреннее чувство вины уже неприятно заскребло где-то под дыхом. Злость отступила так же резко, как и накатила, оставив после себя лишь горчащий осадок. — Он не имеет права со мной так разговаривать и всё за меня решать.

— Ленчик, ну ты правда жёстко с ним... — тихо проговорила Кэсси, осторожно подходя к кровати. — Он же всю ночь не спал, врачей подтягивал, над тобой трясся. Ты для него — не просто «собственность».

— Всё, хватит, — перебила их Элли, хотя сама выглядела довольно испуганной. — Сами же хотели на воздух. Давайте аккуратно накинем на неё что-то тёплое, пока Чейз не передумал и не запер нас всех в подвале.

Девочки помогли тебе встать. Как только ты опустила ноги на пол, голова слегка закружилась от успокоительного, а рёбра отозвались ноющим прострелом. Ты сжала зубы, старательно делая вид, что всё в порядке, хотя каждый шаг давался с трудом.

Кое-как накинув твою большую толстовку, компания медленно вывела тебя в коридор.

Чейз стоял у окна в гостиной, спиной к вам. На нём всё так же была та самая чёрная футболка, а широкие плечи выглядели максимально напряжёнными. Он даже не повернулся, когда вы проходили мимо, лишь оконное стекло отражало его тёмный, абсолютно непроницаемый взгляд.

— Чейз, мы... мы ненадолго, — тихо, почти виновато произнесла Кэсси, но он ничего не ответил. Лишь сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки.

Вы вышли во двор. Прохладный свежий воздух действительно мгновенно ударил в лицо, немного проясняя туман в голове. Ребята аккуратно усадили тебя на скамейку в тени деревьев, обложив сзади прихваченной подушкой.

— Ну как ты, Карпер? — Бобби сел рядом, заботливо протягивая тебе стаканчик с тёплым чаем. — Воздух-то помогает?

Ты сделала маленький глоток, уставившись в одну точку на асфальте. Вместо ожидаемой лёгкости и свободы внутри была только липкая, неприятная пустота. В голове снова и снова прокручивались твои же крики: «Ты мне не отец! Хватит командовать!»

— Эй, ты чего зависла? — Элли потормошила тебя за плечо. — Ты же сама вырвалась на волю!

— Да так... — тихим, потухшим голосом выдохнула ты, сильнее сжимая пластиковый стаканчик. — Кажется, я и правда дура.

— Ты не дура, Лен, — мягко возразила Кэсси, садясь рядом и обнимая себя за плечи от прохладного ветерка. — Просто у тебя сейчас полнейший хаос в жизни.

— Да нет, девочки... — ты тяжело вздохнула, уставившись на тёплый термос в своих руках. Лекарство окончательно притупило физическую боль, но мысли текли медленно, обнажая всё, что ты так долго прятала внутри. — Всё просто случилось слишком спонтанно. Понимаете?

Ты сделала глоток чая и тихо продолжила, чувствуя, как ком подступает к горлу:

— Я ведь вначале видеть его не хотела. Он меня просто бесил! Ходил за мной тенью, этот охранник хренов, строил из себя непонятно кого, контролировал каждый шаг. Я искренне его ненавидела. А потом... потом произошёл этот ад.

При воспоминании о тёмном переулке, амбалах и лице отца по коже пробежал мороз. Ты сжала стаканчик сильнее.

— И всё изменилось в один миг. Чейз... он кардинально изменился. Он вытащил меня оттуда. Начал заботиться, как никто никогда не заботился. Перевязывал, сидел в коридоре всю ночь, ни на шаг не отходил. И мы как-то... нереально быстро сблизились за эти часы. Но меня это пугает до ужаса.

— Почему пугает-то, Лен? — тихо спросила Элли, внимательно всматриваясь в твоё бледное лицо.

— Потому что я всё понимаю, — ты горько ухмыльнулась, вытирая одинокую слезу, скатившуюся по щеке. — Я понимаю, что всё это временно. Сейчас я избитая, беспомощная девчонка, о которой нужно печься. Но как только я вылечусь, когда мои рёбра срастутся и всё закончится... всей этой заботы больше не будет. Он снова станет просто холодным, чужим человеком. И от этой мысли мне ещё больнее, чем от трещины в кости.

Ты замолчала, глядя на пролетающие по небу облака.

— Понимаете... — твой голос совсем упал до шёпота, став ломким и детским. — Последний раз, когда обо мне так искренне и тепло заботились... это была мама. До того, как её не стало. До того, как отец превратился в монстра. Чейз дал мне почувствовать, что я кому-то нужна, а я... я просто наорала на него и смешала с грязью.

— Ну ты и дура, Карпер, — вдруг тихо, но без всякой злости сказал Бобби. Он переглянулся с девочками и тяжело вздохнул. — Только не в том смысле, что наорала. А в том, что ты реально думаешь, будто ему просто «по работе» не лень всю ночь на стуле в коридоре сидеть.

— Бобби прав, Лен, — Элли опустилась на корточки прямо перед тобой, положив ладони на твои колени. В её глазах больше не было прежнего озорства, только искреннее сочувствие. — Мы же видели, как он на тебя смотрит. Когда ты отключилась у него на руках... у него лицо было такое, будто у него самого сердце выдрали. Ни один телохранитель так не переживает.

— Он же не робот, — тихо добавила Кэсси, погладив тебя по спине. — Да, он закрытый, жёсткий, привык всё контролировать, потому что привык отвечать за чужие жизни. А тут появилась ты — упрямая, раненая, и наорала на него за то, что он пытается тебя уберечь. Для него эта твоя фраза про «не твою собственность»... она ведь тоже больно ударила.

Ты уткнулась лицом в ладони, чувствуя, как горячие слёзы наконец прорываются наружу, обжигая щёки. Слова подруг попадали точно в цель, окончательно добивая твоё хрупкое оправдание.

Ведь Чейз правда не был обязан рисковать собой. Не обязан был не спать сутками, терпеть твою бредятину про буквы «Ж» и эндорфины, мягко накрывать пледом и называть тебя «маленькой» тем самым низким, бархатным голосом, от которого внутри всё замирало.

— Я хочу домой, — глухо выдохнула ты сквозь пальцы, всхлипывая. — Ребят, пойдёмте обратно... Пожалуйста.

— Пойдём, — быстро отозвалась Элли, помогая тебе подняться.

Обратный путь казался бесконечным. Свежий воздух больше не приносил облегчения, а рёбра снова отозвались упрямой ноющей болью, но сейчас тебе было абсолютно всё равно. Единственное, чего ты хотела — это снова увидеть его. Увидеть эту широкую спину в чёрной футболке, даже если он встретит тебя полнейшим, ледяным молчанием.

Когда Бобби аккуратно приоткрыл дверь квартиры, внутри царила звенящая тишина.

Чейз сидел на кухне за столом. На столе стояла остывшая кружка кофе.

— Всё, мы её привели, — тихо пробормотал Бобби, аккуратно задвигая тебя в коридор.

Девочки виновато переглянулись, по очереди обняли тебя на прощание и, не мешкая, быстро попрощались, выскользнув за дверь вместе с Бобби.

Дверь за ними закрылась. Ты осталась стоять в прихожей — маленькая, взлохмаченная, в чужой огромной толстовке, тяжело дышащая и с заплаканными глазами.

Чейз медленно поднялся со стула. На его лице не было ярости — только глухая, непроницаемая усталость и холод.

— Жива? — коротко спросил он и сделал шаг в сторону своей комнаты. — Иди ляг. Доктор сказал спать.

Ты сделала неуверенный шаг вперёд, преграждая ему путь, хотя рёбра тут же отозвались колкой болью.

— Чейз, подожди... — тихо, сдавленно выдохнула ты.

Он остановился. Твоё сердце заколотилось где-то в горле. Вся прежняя спесь и упрямство полностью испарились, оставив лишь стыд и острое желание исправить то, что ты только что наговорила.

— Прости меня, — прошептала ты, глядя на него снизу вверх заплаканными глазами. — Пожалуйста, прости. Я... я такую херню тебе наговорила. Ты просто заботился, а я вылила на тебя всю свою злость. Тупенькая, сам уже знаешь.

Чейз замер. В коридоре повисла секундная тишина, а потом его плечи медленно опустились, снимая то самое каменное напряжение. Он перевёл на тебя взгляд — тёмный, но уже без прежней ледяной отстранённости.

Вдруг угол его губ дёрнулся, и он тихо, низко рассмеялся, качая головой.

— Ну надо же, сама призналась, — с мягкой, едва уловимой иронией проговорил Чейз. — Всё нормально, дурочка. Проехали.

Ты удивлённо хлопнула ресницами, не ожидая, что он так быстро и просто сменит гнев на милость.

— А где же мистер гнев? Ты не злишься? — переспросила ты, вытирая рукавом толстовки оставшуюся на щеке слезинку.

— Злился. Первые пять минут, — признался он, бережно беря тебя за локоть, чтобы аккуратно развернуть в сторону спальни. — А потом вспомнил, сколько в тебе обезболивающего и как сильно у тебя болит бок. Так что давай, «немогучая», марш в кровать. Нагулялась уже.