Между прицелом

Лезвие вгрызалось всё глубже, рассекая плоть. Из твоей груди вырвался не просто крик — хриплый, удушливый вопль человека, у которого не осталось сил даже на дыхание. Ты билась на стуле, пытаясь вырвать руку, но амбал держал её как в тисках. Кровь струилась по твоему локтю, стекала по бёдрам и с капающим звуком падала на паркет.

— Всё, Шрам, хорош на сегодня, — сурово перебил его третий амбал, молчавший до этого и следивший за входом. — Она отключится от болевого шока или издойдёт кровью до утра. А мёртвая она нам ни копейки не принесёт.

Шрам нехотя остановил нож. С его лезвия на твой обнажённый живот упала густая алая капля. Он вытер нож об остатки твоего лонгслива, бросил его на пол и с отвращением схватил тебя за волосы, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Подумай хорошенько этой ночью, принцесса, — прошипел он, улыбаясь окровавленными зубами. — Завтра мы вернёмся. И поверь, если не увидим подписи, я буду резать тебя уже на другой руке.

Мужики развернулись и не спеша пошли к выходу. Раздался тяжёлый щелчок закрывающегося замка, а затем — оглушительное затихание музыки и гашение неона.

Тьма накрыла заведение в одну секунду.

Единственное, что осталось — это шипение вентиляции и тяжёлый, рваный шум твоего собственного дыхания.

Ты осталась одна. В кромешной темноте. В одном лишь лифчике, привязанная к стулу в холодном, молчаливом клубе.

Боль была невыносимой. Каждое движение грудной клетки при вдохе отдавалось адской вспышкой в каждой клеточке твоего тела. Порезанная рука горела так, будто её держали над открытым огнём, кровь всё ещё медленно пульсировала, стекая по холодным пальцам. Тело колотило от дикого холода и шока.

Ты бессильно опустила голову на грудь, роняя слёзы прямо на окровавленную кожу.

«За что?..» — эта мысль молотом стучала в затылке.

Перед глазами всплывал образ отца, его холодный, равнодушный взгляд и та пощёчина, с которой всё началось. Всплывала мачеха с её ехидной ухмылкой. Они сейчас спали в тепле, в огромном доме, пока их дочь истекала кровью на жёстком стуле из-за денег, которые мачеха так жадно пыталась присвоить.

«Они знали?.. Они продали меня этим тварям?..» — ядовитая догадка обожгла мозг.

Но следом пришли мысли про Бена. Про младшего братика, который остался там, в этом гадюшнике, совсем один. Про друзей — про Кэсси, которая обнимала тебя перед уходом, про Эвана, который искренне ржал над шаурмой, про Бобби и Сэма... Они сейчас спят и даже не подозревают, в каком аду ты находишься.

Ты сжала окровавленные кулаки, насколько позволяли хомуты. Злость — дикая, исступлённая, чистая ярость — начала медленно вытеснять страх и боль.

«Я не сдохну здесь, — прорычала ты про себя, сцепляя зубы до хруста. — Я не дам этим сукам сломать себя. Выжгу всё их гребаное царство дотла».

Ты закрыла глаза, слушала, как на паркет тихо каплет твоя собственная кровь, и считала секунды до рассвета, собирая остатки воли в один единый кулак.

---

Глухой щелчок тяжёлого замка в тишине закрытого клуба прозвучал как выстрел.

Ты вздрогнула, открывая отёкшие глаза. За ночь кровь на твоей порезанной руке и животе запеклась тёмной, стягивающей коркой. Каждое дыхание всё так же отдавалось адской болью в сломанных рёбрах, а тело пробивала крупная дрожь от дикого холода.

Вспыхнул слепящий свет верхних ламп. Тяжёлые шаги эхом разнеслись по глянцевому паркету.

Из темноты вышли все трое. Но на этот раз их лица не выражали той холодной деловитости, что вчера. В их глазах горел совсем другой — сальный, грязный, животный огонёк.

— Ну что, принцесса, как ночка? — с отвратительной ухмылкой протянул Шрам, останавливаясь прямо перед тобой. От него разило перегаром ещё сильнее, чем вчера. — Подумала над своим поведением? Бумаги подпишешь?

Ты тяжело, с хрипом выдохнула, подтягивая подбородок. Зелёные глаза, распухшие от слёз и боли, всё ещё смотрели на него с дикой, нечеловеческой ненавистью.

— Я же... сказала... пошёл... нахуй... — прошипела ты через запекшуюся на губах кровь.

Шрам не взбесился, как вчера. Он лишь мерзко усмехнулся, медленно переводя взгляд с твоего лица вниз — на твою обнажённую грудь в одном чёрном лифчике, на испятнанный кровью живот и бледные бёдра.

— Знаешь, пацаны, — Шрам опустил нож и не спеша шагнул ближе, не сводя с тебя липкого, сального взгляда. — Нам за её деньги, конечно, заплатили. Но про её упрямство никто не предупреждал. Раз она не хочет отдавать миллионы по-хорошему... придётся научить её манерам.

Второй амбал гнусно заржал и, не откладывая, нагло и с силой сжал твоё бедро, запуская грязные пальцы под ткань джинсов:

— А девка-то ничего. Сухая, подтянутая. Орала ночью красиво, давай посмотрим, как она заскулит, когда мы с ней поближе познакомимся.

Холодные, тяжёлые ладони на твоей коже отозвались диким, паническим ужасом. Не болью от порезов — а именно тошнотворным, животным мерзостным страхом, от которого все внутренности скрутило в узел.

— Суки... Не смейте... Уберите руки, мразей куски! — закричала ты во весь голос, изо всех сил пытаясь вырваться и забившись на стуле. Веревки снова до мяса въелись в твои окровавленные запястья, но стул стоял намертво.

Шрам подошёл сзади, грубо схватил тебя за подбородок одной рукой, заставляя запрокинуть голову, а второй нагло, с мерзким нажимом провёл по твоей обнажённой талии и груди, сжимая кожу до синяков.

— Дёргайся-дёргайся, малышка, — прошептал он тебе прямо в ухо, пачкая твою шею своей вонючей слюной. — Нам же интереснее. Сейчас покажем тебе, кому ты тут дерзишь.

— Не трогай меня, гнида! — ты из последних сил извивалась на стуле, пытаясь укусить его за пальцы, но второй качок жёстко накрыл своими ладонями твои открытые плечи, вжимая тебя в дерево стула и проходясь сальными руками по твоим рёбрам и животу.

Его грязные пальцы врезались прямо в свежие, запекшиеся порезы на твоей руке, причиняя адскую, жгучую боль, но они не останавливались, продолжая безнаказанно лапать твоё беспомощное, привязанное тело...

От мерзости и безысходности внутри тебя всё выжгло дотла, оставив только чистую, дикую, сжигающую ярость. Они думали, что ты сломана? Думали, что из-за страха ты превратилась в беспомощную куклу?

Шрам наклонился слишком близко. Его мерзкая, вонючая рожа оказалась прямо перед твоим лицом, когда он победно ухмыльнулся, проходясь ладонью по твоей шее.

Это была его главная ошибка.

Собрать последние силы. Игнорировать адскую вспышку боли в сломанных рёбрах.

— Ублюдок! — взвизгнула ты и с размаху, вложив в этот бросок весь вес своего тела и всю свою ненависть, ВРЕЗАЛА ЕМУ ЛБОМ ПРЯМО В НОС!

ХРУС-С-СТ!

Тошнотворный звук ломающегося хряща эхом разнёсся по гулкому залу боулинга.

— А-А-А-А-А, БЛЯТЬ! — дико зарычал Шрам, отпрянув назад и хватаясь обеими руками за лицо. Из его раздробленного носа фонтаном брызнула густая алая кровь, заливая его губы, подбородок и куртку.

Ты сама едва не потеряла сознание от оглушительного удара — перед глазами поплыли тёмные круги, лоб обожгло болью, а из глаз брызнули слёзы, но ты дико, безумно расхохоталась прямо ему в окровавленную рожу:

— Ну что, мразота?! Нравится?! Полапал, сука?!

— Ах ты тварь! Я тебя убью, сука! — взвыл Шрам. Натурально озверев от боли и унижения, он замахнулся, но его перебил второй качок, оттаскивая своего босса:

— Шрам, хорош! У тебя нос в харю вдавлен, давай вату напихаем!

— Я ей башку проломлю! — рвал и метал Шрам, утирая кровь рукавом.

И в этот самый момент, когда в клубе царил полный хаос, а трое качков отвлеклись на своего истекающего кровью вожака, тишину помещения разорвал совершенно другой звук.

Тяжёлый, глухой БУМ — будто снаружи в массивную металлическую дверь служебного входа со всей дури врезался разгоняющийся грузовик.

---

Дверь служебного входа не просто открылась — её буквально вынесло внутрь вместе с петлями и куском бетонного косяка. Оглушительный грохот заставил всех замлеть.

В проёме, на фоне яркого дневного света, стоял Чейз. Никакой пафосной позы или медленных шагов. В его глазах горел такой ледяной, уничтожающий ад, что воздух в заведении мгновенно сгустился.

— Вы какого хрена... — успел рявкнуть амбал с кастетом, шагнув навстречу.

Чейз сократил дистанцию за доли секунды. Никаких красивых киношных взмахов — только жёсткая, сухая и грязно-эффективная уличная драка.

Он первым же коротким, страшным по силе боковым ударом врезал качку прямо в челюсть. Раздался тошнотворный хруст, и двухметровый шкаф отлетел на паркет, как мешок с картошкой, потеряв сознание ещё в воздухе.

Второй амбал попытался вытащить нож, но Чейз перехватил его кисть, выкрутил её под неестественным углом — сухо щёлкнул сустав — и со всей дури впечатал колено ему в печень, а затем добил тяжёлым локтем в затылок. Мужик рухнул на колени, задыхаясь и плюясь желчью.

Шрам, держась за свой сломанный нос, в ужасе попятился назад, выхватывая пистолет из-за пояса:

— Стой, сука, я пристрелю...

Чейз даже не моргнул. Он просто сделал рывок, схватил Шрама за горло, наглухо перекрывая кислород, и с размаху впечатал его затылком в металлическую стойку возврата шаров. Раз, два. Пистолет со звоном вылетел из ослабевших пальцев.

— Кто за вами стоит? — низким, вибрационным басом прорычал Чейз, сжимая горло Шрама так, что у того посинели губы.

— Пошёл... нах... Вы не знаете... с кем связались... — прохрипел Шрам, захлёбываясь собственными соплями и кровью. — Мы вернёмся... Мы отомстим... вам всем пиздец...

— Попробуйте, — ровно ответил Чейз и с глухим ударом вырубил его окончательно, просто отбросив в сторону.

Ты смотрела на это сквозь мутную пелену. Все силы, удерживавшие тебя эти сутки, испарились. Видя, как Чейз подбегает к тебе и достаёт складной нож, чтобы перерезать хомуты, ты заставила себя прошептать:

— Ты... пришёл...

— Заткнись, Лена. Всё кончено, — тихо, но удивительно нежно произнёс он.

Как только хомуты распались, твоё ослабевшее, израненное тело бессильно повалилось вперёд. Но Чейз мгновенно подхватил тебя на руки, аккуратно прижав к своей груди и накрыв своей тёмной толстовкой твоё полуобнажённое, избитое тело.

Последнее, что ты почувствовала — это тепло его рук и запах его одеколона, перемешанный с порохом. А затем провалилась в полную, спасительную тьму.

---

В себя ты приходила медленно. Не было больше ни холода, ни запаха машинного масла. Ты лежала на невероятно мягкой кровати, накрытая пушистым пледом. В носу стоял стойкий запах антисептиков, дорогого парфюма и... домашней выпечки.

Ты открыла глаза. Огромная, стильная комната в тёмных тонах. Рука всё ещё болела, на себе ты почувствовала большую, но господи, какую же комфортную футболку. А вокруг твоей кровати царил настоящий хаос.

— Она очнулась! Боже мой, Лена! — первыми к тебе бросились Кэсси с совершенно заплаканными глазами и твоя близкая подруга Элли, которая от волнения судорожно сжимала твою ладонь.

— Леночка, деточка моя... — из кресла мгновенно поднялась твоя любимая тётя Мари, у которой дрожали губы. В руках она держала стакан воды. — Слава Богу... Слава Богу, ты жива!

Рядом стояли молчаливый Сэм, Бобби, дёргающий себя за кудри, и Эван, который выглядел так, будто сам прошёл через ад — бледный, с виноватыми глазами. Чуть отдалённо, у окна, виновато опустив голову, стоял твой отец. Впервые в жизни ты видела его таким растерянным и раздавленным.

— Ленка... прости нас, блин... — вытер слёзы Эван. — Мы всю ночь тебя искали, все отделы политоты подняли... Если бы не Чейз...

— Тихо. Всем выйти, — раздался от двери строгий, не терпящий возражений голос.

В комнату вошёл Чейз. На нём была чистая футболка, но на кулаках сбиты костяшки. В руках он держал аптечку и поднос с бинтами и мазями.

— Может, я сама?.. — тихо спросила тётя Мари.

— Я сам всё сделаю, тётя. Ей нужен покой. Оставьте нас, — ровно ответил он, посмотрев на твоего отца так, что тот даже не попытался возразить и первым вышел из комнаты.

Друзья и тётя нехотя, тихо пожелав тебе сил, покинули спальню, закрыв за собой тяжёлую дверь.

Воцарилась тишина. Чейз подошёл к кровати, поставил аптечку на тумбочку и присел на край. Его жёсткое лицо сейчас выглядело удивительно усталым, а тёмные глаза смотрели на тебя с неописуемой смесью гнева и глубокой, скрытой нежности.

— Потерпишь? — мягко спросил он, аккуратно отгибая плед. — Надо обработать порезы и перевязать рёбра. Будет щипать.

Ты молча кивнула, глядя на него снизу вверх. Все твои колкости и дерзость куда-то исчезли.

Чейз бережно взял твою пораненную руку. Его пальцы были удивительно тёплыми и осторожными — он обрабатывал каждую глубокую царапину перекисью, слегка подувая на кожу, чтобы хоть немного уменьшить жжение. Ты тихо зашипела от боли, сжав зубы.

— Ты сумасшедшая, Карпер, — тихо, с горькой ухмылкой прошептал Чейз, накладывая мазь и аккуратно бинтуя твоё предплечье. — Мне сказали, что ты пробила лбом нос их главарю. Это правда?

— Правда... — хрипло выговорила ты, едва заметно улыбнувшись. — Он... мерзкий был...

Чейз на секунду замер, его челюсти сжались от злости, но он быстро взял себя в руки, чтобы не испугать тебя. Он закончил с рукой, а затем осторожно помог тебе сесть, чтобы наложить тугую повязку на повреждённые рёбра.

— С ними всё решено, — тихо произнёс он, обматывая бинт вокруг твоей талии и находясь буквально в сантиметрах от твоего лица. — Мои люди уже занимаются их группировкой. Тебе больше никто не навредит, Лена. Я обещаю.

Ты посмотрела в его тёмные глаза и впервые за всё это время почувствовала себя в полной, абсолютной безопасности.