ЗАПРЕТНЫЙ УЗЕЛ

KReeD - Надо Ли

Дорога пролетела незаметно. Когда на горизонте показались знакомые очертания их дома, внутри меня все натянулось как струна. Я притормозил за пару кварталов, в тени деревьев, чтобы мы оба могли прийти в себя до того, как окажемся под светом дворовых фонарей.

- Приведи себя в порядок, - негромко сказал я, не глядя на нее. - Тимур встретит нас. Он не должен ничего заподозрить.

Мари вздрогнула, словно очнувшись от забытья. Я быстро опустил козырек с зеркалом и включил верхний свет. В тусклом сиянии я увидел ее заплаканное лицо, припухшие губы и растрепанные волосы. Сердце болезненно сжалось. Она лихорадочно принялась разглаживать складки на футболке, судорожно вытирать пальцами потекшую тушь под глазами и пытаться пригладить непослушные локоны. Я тоже поправил свою одежду, пригладил бороду, проверяя в зеркале заднего вида, нет ли на мне следов ее поцелуев.

Когда с маскировкой было покончено, я тронул машину и медленно въехал во двор.

Фары высветили фигуру Тимура. Он стоял у крыльца, опершись на перила, и, заметив мой автомобиль, широко, искренне улыбнулся. Эта улыбка полоснула меня по сердцу, как бритва.

Я заглушил мотор. Мари сидела бледная как полотно.

- Готова? - тихо спросил я.

Она кивнула, судорожно вздохнув, и на секунду на ее лице появилось совершенно фальшивое, натянутое выражение спокойствия. Но стоило двери открыться, как эта маска едва не слетела.

- О, приехали наконец! - громко и весело крикнул Тимур, направляясь к машине. - Я уж думал, вы там застряли. Как доехали?

Мари пулей выскочила из салона. Она даже не посмотрела в сторону брата, низко опустив голову, чтобы волосы закрывали ее лицо.

- Все нормально, Тимур, я очень устала, пойду сразу спать, - быстро, скороговоркой пробормотала она, на ходу натягивая вид сонной и замученной девчонки.

Она буквально пробежала мимо него, стыдливо втягивая голову в плечи. Ей было невыносимо, дико стыдно смотреть на брата, которого она, по ее мнению, только что опозорила. Она почти взлетела по ступенькам крыльца и скрылась за тяжелой дверью дома, даже не обернувшись, чтобы попрощаться со мной.

Я остался один на один с другом. Мне стоило титанических, невероятных усилий заставить свое тело двигаться как обычно. Я медленно вышел из машины, чувствуя, как ноги налились свинцом. Каждое мимическое движение лица давалось с трудом - мне нужно было натянуть свою привычную маску спокойного, уверенного в себе Тамерлана, которому нечего скрывать.

Но внутри меня все буквально кричало от стыда.

- Ну что, как там дела, брат? - Тимур подошел ближе, по-братски протягивая мне руку для рукопожатия.

Я посмотрел на его открытую, честную ладонь. На долю секунды я замешкался, и этот короткий миг показался мне вечностью. Мне было физически трудно протянуть свою руку в ответ. Казалось, что на моих пальцах все еще остался запах Мари, ее тепло, и Тимур сейчас все поймет по одному лишь прикосновению.

Но я пересилил себя. Сжал его ладонь в крепком мужском приветствии, стараясь, чтобы мои пальцы не дрожали.

- Да все нормально, - ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и обыденно, хотя в горле пересохло. Твоя сестренка там изнывала от скуки, пока мы доезжали.

- Да уж, представляю, как она тебя достала своими капризами, - добродушно усмехнулся Тимур, похлопав меня по плечу. - Спасибо тебе, брат, что выручил и привез ее в целости и сохранности. Я твой должник.

Каждое его слово - «брат», «в целости и сохранности», «спасибо» - вонзалось в мою душу раскаленными иглами. Мне хотелось провалиться сквозь землю прямо здесь, под его доверчивым взглядом. Я чувствовал себя последней тварью, самым грязным предателем на свете. Мне было настолько сложно и стыдно стоять перед ним, что я едва удерживал лицо, чтобы не выдать свой внутренний ад.

- Брось, какой долг между нами, - ответил я, заставляя себя коротко, вымученно улыбнуться. - Ладно, Тимур, я поеду. С ног валюсь, день был тяжелый.

- Давай, брат, отдыхай. Спокойной дороги, - кивнул он, отступая на шаг.

Я быстро запрыгнул обратно в кабину, словно спасаясь бегством. Завел мотор и, не дожидаясь, пока Тимур зайдет в дом, резко развернулся и нажал на газ.

Машина рванула со двора, унося меня в ночную пустоту. Я ехал, крепко сжимая руль, а перед глазами все еще стояли две картины, которые теперь будут преследовать меня в кошмарах: заплаканное, полное отчаяния лицо Мари, кричащей, что она грязная, и открытая, доверчивая улыбка ее брата, который только что назвал меня своим самым верным другом.

Я выехал с их улицы и прибавил газу, молясь только об одном - чтобы на моем пути не попался ни один патруль. Руки на руле все еще покалывало от воспоминаний о ее гладкой коже, а в салоне, как мне казалось, до сих пор витал этот чертов призрачный ее запах, смешанный со свежестью загородной трассы.

Сначала я на автомате повернул в сторону старого района, где меня ждала мать. Но уже через пару перекрестков понял: я не смогу. Не сегодня. Приехать туда, натянуть дежурную улыбку, отвечать на мамины расспросы о здоровье, о делах, о том, как съездила Мари... Нет. Мать видела меня насквозь всю мою жизнь, она по одному моему хмурому взгляду поймет, что у меня внутри горит филиал ада. А мне нужно было остаться одному. Срочно. Наедине со своими мыслями, чтобы по полочкам разложить тот хаос, в который превратилась моя размеренная жизнь за последние пару часов.

Я резко затормозил у обочины, достал телефон и набрал маме короткое сообщение:

«Мам, планы изменились. Я переночую на квартире в центре. Завтра приеду, не теряй».

Не дожидаясь ответа, я бросил телефон на пассажирское сиденье, резко развернул бэху через две сплошные и рванул в сторону центра. Наплевать на правила. Я сейчас сам себе казался самым главным нарушителем всех существующих законов.

Моя городская квартира в центре встретила меня привычной мертвой тишиной. Обычно я любил это место за его уединенность и минимализм, но сегодня эти пустые бетонные стены давили на меня со страшной силой.

Я швырнул ключи на тумбу в прихожей, на ходу скинул с себя одежду и пошел прямо в ванную. Включил воду на максимум - ледяную, чтобы хоть как-то привести в чувство горящий мозг. Я стоял под жесткими струями душа, упершись ладонями в кафельную стену, и тяжело дышал. Вода стекала по моим плечам, груди, смывая физическую усталость этого бесконечного дня, но она была не в силах смыть то, что выжглось у меня внутри. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я снова видел ее. Как она содрогалась от плача в углу сиденья. Как ее губы неловко, неопытно отвечали на мой поцелуй. Как она кричала мне в лицо, что она теперь «грязная».

- Черт... - глухо вырывалось у меня сквозь шум воды.
Выйдя из душа, я даже не стал вытираться толком. Накинул боксеры, дошел до спальни и буквально свалился на огромную кровать, раскинув руки. Физически я был истощен на сто процентов, но стоило мне закрыть глаза, как сон как назло испарялся. Все мысли были только о ней. О Мари. О том, как она сейчас там, за стеной своего дома, засыпает в слезах. Жива ли она вообще от этого своего стыда? Не накрутила ли себя еще сильнее?

Час ночи. Два часа. Время тянулось как резиновое, а я все ворочался на простынях, сходя с ума от тишины и чувства собственной вины перед другом и перед этой маленькой девчонкой.

В начале третьего ночи я не выдержал. Нервы сдали окончательно. Мне до безумия, до дрожи в пальцах нужно было узнать, что с ней. Просто получить один короткий знак, что она успокоилась и с ней все в порядке.

Я дотянулся до телефона, лежащего на тумбочке, разблокировал экран и открыл наш чат. Пальцы зависли над клавиатурой. Написать что-то длинное и нежное? Она разозлится. Написать жестко? Тоже нельзя. В итоге я набрал короткое, простое сообщение:

Я: Ты как? Успокоилась? Напиши, что все нормально, я переживаю.

Нажал «отправить». И стал преданно залипать в экран. Прошла минута, пять, десять... Статус сообщения не менялся. Она не отвечала. Я видел, что сообщение даже не доставлено - висела всего одна тусклая галочка.

Внутри меня начала подниматься глухая, липкая тревога. А вдруг Тимур все-таки заметил ее заплаканные глаза? Вдруг дома начался скандал, а я сижу здесь, в своей бетонной коробке, и ничего не знаю? Или, что еще хуже, вдруг ей стало плохо от всех этих переживаний?

Не выдержав этого удушающего ожидания, я решил позвонить. Набрал ее номер, прижал трубку к уху, слушая длинные, монотонные гудки. Сердце глухо стучало в груди. Один гудок, второй, третий... И вдруг короткий щелчок. Она сбросила. Просто скинула мой звонок, оборвав связь на полуслове.

Я шумно выдохнул, чувствуя, как волна адреналина бьет в голову. Сбросила - значит, телефон у нее в руках, значит, она видит, что это я, и злится. Жива, цела. Это немного успокоило мою панику, но тут же уступило место упрямому мужскому раздражению. Я быстро зашел обратно в чат, чтобы написать ей: «Мари, ответь нормально, не майся дурью».

Отправил. Но сообщение снова зависло с одной серой галочкой. И тут до меня дошло. Я присмотрелся к экрану: ее аватарка, которая еще пару минут назад светилась ярким фото, вдруг исчезла, сменившись безликим серым силуэтом. Статус «была в сети» тоже пропал.

Я попытался набрать ее еще раз - в трубке сразу же зазвучали короткие, частые гудки занятой линии.

До меня наконец дошло. Она блокнула меня. Везде. И в мессенджерах, и в сотовой связи. Занесла в черный список, отрезав любые пути к общению.

Я уставился на экран телефона, и внутри меня поднялась мощная волна удивления и бешеной ярости. Зубы сжались с такой силой, что хрустнуло в ушах. Меня, Тамерлана, какая-то мелкая девчонка вот так запросто вычеркнула одним нажатием кнопки? Заблокировала, как какого-то назойливого малолетку?

- Вот, значит, как ты решила... - тихо, с опасной усмешкой процедил я в пустоту темной спальни. - Решила просто стереть меня? Сделать вид, что ничего не было? Нажала кнопку - и Тамерлана больше нет в твоей жизни? Думаешь, спряталась за черным списком, и все исправилось?

Я швырнул телефон на матрас. Злость буквально распирала грудную клетку. Мое эго, моя гордость горели синим пламенем. Мне хотелось прямо сейчас сорваться, приехать к ее дому, вытащить ее и заставить посмотреть мне в глаза. Показать ей, что меня невозможно просто так «удалить» и забыть то, что произошло между нами. Мы переступили черту вместе, и бегать от этого теперь - глупо и по-детски.

Но, покружив по комнате, я постепенно начал остывать. Злость медленно перегорала, оставляя после себя лишь глухую, свинцовую усталость. Я снова лег на кровать, уставившись в потолок. Ладно. Пусть побудет в своей иллюзии безопасности, раз ей так легче. Пусть думает, что заблокировала меня и спаслась. Я дал ей слово мужчины, что не трону ее, и я его сдержу. Но стереть то, что было, из памяти у нее все равно не выйдет. Рано или поздно нам придется встретиться лицом к лицу.

Изнуренный этой бесконечной эмоциональной полосой препятствий, я наконец почувствовал, как веки наливаются тяжестью. Ярость отступила, паника улеглась, уступая место полному физическому истощению. Глаза закрылись сами собой, и я потихоньку погрузился в тяжелый, глубокий сон, в котором мне снова настойчиво снился ее образ.

Утро началось с раскалывающейся головы и бесконечных телефонных звонков. На часах не было еще и восьми, а мне уже пришлось включиться в привычный рабочий ритм.

Весь день прошел на колесах. Я мотался по городу, переезжая с одной деловой встречи на другую, проверял ход работ на объектах, общался с партнерами. Но физически присутствуя на этих встречах, мысленно я находился за тысячи километров отсюда.

Мне было абсолютно, напрочь не до этого.

В моей голове, вытесняя все рабочие вопросы, намертво засела одна-единственная мысль. Вернее, одна большая проблема, которую мне во что бы то ни стало нужно было решить.

Как мне закрыть этот вопрос? Как вернуть все в нормальное русло?

Главная загвоздка была в том, что я не мог просто взять и забыть эту ночь, как умоляла меня Мари. Мое эго, мое мужское нутро бунтовали против этого. Она принадлежала мне, я забрал ее невинность, и просто сделать вид, что между нами ничего не было - значило проявить трусость. А трусом я никогда не был.

Но как тогда поступить? Я методично перебирал в уме пути решения, и каждый из них казался мне тупиковым:

Вариант первый: Пойти и во всем признаться Тимуру.
Честно, по-мужски сказать другу: «Так и так, я виноват, я не сдержался». Но я слишком хорошо знал Тимура. Наша кавказская кровь горячая, а понятия о чести сестры - священны. Для него это станет сокрушительным ударом. Он не посмотрит на то, что мы друзья. Начнется война, которую уже никто не сможет остановить. Дружба будет уничтожена навсегда, а Мари окажется в эпицентре этого семейного позора. Этот вариант отпадал сразу.

Вариант второй: Оставить ее в покое, как она хочет.
Смириться с тем, что она заблокировала меня, и дать ей время все переварить. Но этот вариант бесил меня сильнее всего. Мари сейчас сидит дома, сжигает себя изнутри чувством вины, плачет и считает себя «грязной». Одна мысль об этом заставляла мои кулаки сжиматься до хруста костяшек. Я не мог оставить ее в этом аду в одиночку. Я должен был вытащить ее из этого состояния, доказать, что она не права. К тому же, я не мог отдать добровольно эту девушку кому-то другому.

Вариант третий: Жениться на ней.
Для мужчины моих устоев это был самый логичный, честный и правильный способ решить проблему с честью девушки. Забрать ее к себе, сделать своей женой перед Богом и людьми, защитить от любых сплетен. Тогда никто и никогда не посмеет бросить в нее камень. Но... Мари ведь считает, что она для меня «ничего не значит». Она уверена, что я просто воспользовался ее неопытностью. Она заблокировала меня, она злится и, скорее всего, сейчас искренне меня ненавидит. Если я приду к ней с этим предложением сейчас, она решит, что я делаю это из жалости или благородства, и это заденет ее гордость еще сильнее.

Я глухо зарычал от бессилия и с силой ударил ладонью по рулю. Ситуация казалась патовой. Мне нужно было пробить эту стену, которую она возвела между нами в виде черного списка. Нужно было заставить ее выслушать меня, но так, чтобы об этом не догадался Тимур.

Весь оставшийся день я думал только об одном: как подобраться к моему строптивому, напуганному рыжику и заставить ее поверить, что я не враг ей, а тот, кто готов взять за нее полную ответственность.