ЗАПРЕТНЫЙ УЗЕЛ

HammAli & Navai - Как тебя забыть?

Прохладный воздух из кондиционера приятно бил в лицо, но даже он не мог выветрить из салона удушливый, приторно-сладкий аромат духов Карины. Наша деловая встреча в «Global Coffee» закончилась еще полчаса назад, но разойтись красиво у меня не получилось. Стоило нам выйти на залитую солнцем парковку, как она включила всю свою женскую беззащитность.

- Тамерлан, дорогой, ты ведь не оставишь меня здесь одну? - Карина сиротливо похлопала пальчиком по экрану своего телефона. - Мой мерс со вчерашнего дня в автосервисе, барахлит электрика. Так неохота вызывать такси, эти водители вечно путают адреса... Подбросишь меня до квартиры?

Я прекрасно понимал, что ее машина, скорее всего, стоит в целости и сохранности. А вся эта история - лишь очередной повод продлить наше общение. Будь я в своем обычном настроении, я бы, возможно, улыбнулся, подыграл и с удовольствием провел бы с ней остаток воскресенья. Но сегодня внутри меня все протестовало. Каждое ее слово, каждый кокетливый взгляд вызывали лишь глухое раздражение.

Однако статус джентльмена и элементарные правила приличия не позволяли мне грубо отказать партнеру по бизнесу.

- Садись, Карина, - коротко бросил я, открывая перед ней дверь. - Подброшу. Но у меня мало времени, дела.

Всю дорогу она пыталась завязать непринужденный разговор. Рассказывала о своих планах на отпуск, о новой коллекции какого-то французского бренда, то и дело бросая на меня многозначительные взгляды через салон. Я вел машину молча, изредка кивая и вставляя дежурные реплики. Мои мысли были бесконечно далеко отсюда. В голове намертво засели глаза Мари, ее фигура в той узкой черной юбке и то, как сильно у меня сводило челюсть от желания просто коснуться ее лица.

Когда я наконец затормозил у высотки, где жила Карина, она не спешила выходить. Напротив, она повернулась ко мне всем корпусом, и ее рука снова легла на мое колено, обжигая сквозь ткань брюк.

- Спасибо, что довез, - ее голос опустился до интимного полушепота. - Слушай, Тамерлан... Может, поднимешься? Обсудим еще пару деталей по вип-зонам в неформальной обстановке? Хватит уже строить из себя недоступного босса.

Я посмотрел на ее идеальный макияж, на ее холеную шею, на это бордовое платье, которое так откровенно подчеркивало ее грудь. Любая женщина из моего прошлого позавидовала бы ее напору. Но сейчас мне было откровенно по барабану. Перед глазами стояла совсем другая девушка - взъерошенная, с растрепанными волосами, дикая и настоящая.

Я аккуратно перехватил запястье Карины, убирая ее руку со своего колена. Мой взгляд стал холодным и твердым как гранит.

- В другой раз, Карина. Я же сказал, у меня дела. Документы сами себя не подготовят, - соврал я, даже не моргнув глазом. - Увидимся на объекте в среду. Удачи.

В ее глазах на мгновение вспыхнула ярость пополам с обидой - она явно не привыкла получать такие сухие, безапелляционные отказы. Но портить со мной отношения из-за бизнеса она не решилась. Натянув на лицо фальшивую улыбку, Карина забрала свою сумочку и, громко хлопнув дверью, вышла из машины.

Я резко нажал на газ, срывая машину с места. Нам нужно было немедленно разъехаться в разные стороны.

Мне нужно было встряхнуться. Смыть с себя этот липкий день, фальшивые улыбки и ту дикую, неправильную тягу, которая разрывала меня на части изнутри. Я поехал прямо в загородный спортивный клуб. В воскресенье днем здесь было практически пусто, что мне идеально подходило. Мне не нужны были лишние разговоры, косые взгляды знакомых или праздное любопытство.

Я быстро переоделся в серые брюки и белую футболку, замотал запястья жесткими атлетическими бинтами и пошел в зону свободных весов.

Мне нужна была чистая, первобытная физическая боль, чтобы заглушить ментальную. Я подошел к помосту для становой тяги, навесил на гриф тяжелые блины, доводя общий вес до критического максимума. Подошел, взялся за холодный металл замком, зафиксировал спину и сорвал штангу с пола.

Каждое движение отдавалось диким напряжением в мышцах. Кровь гулко застучала в висках. Два повторения. Три. Четыре. На пятом мышцы начали гореть синим пламенем, но я упорно продолжал рвать металл вверх. Я выжимал из себя все силы, до седьмого пота, до темноты перед глазами.

«Рви, Тамерлан, рви эту дурь из головы», - приказывал я себе, тяжело и хрипло дыша.

Я перешел на жим лежа, затем на тяжелые гантели. Я работал на пределе своих возможностей больше полутора часов, пока мои руки не начали мелко дрожать от усталости, а футболка полностью не пропиталась потом. Только когда тело превратилось в сплошную ноющую массу, а в голове наконец воцарилась относительная, звенящая пустота, я остановился.

Я сел на скамью, тяжело дыша и уперев локти в колени. Пот крупными каплями падал на кафельный пол. Помогло ли это? Наверное, да. По крайней мере, плотское, дикое желание, которое мучило меня всю ночь, притупилось, уступив место здоровой мужской усталости.

И в этот момент, на телефон пришло уведомление. Инстаграм. Незнакомая, анонимная страница.

«- Ты, твой стиль, твои манеры - все, что связано с тобой, почему-то всегда напоминает мне песню Гусейна Манапова «Осень». Для меня она давно стала твоей.

И, наверное, мне бы очень хотелось, чтобы однажды и я стала для тебя такой же ассоциацией. Не с человеком вообще, а с какой-то мелодией, которая невольно всплывает в голове при одном воспоминании.

Я пишу это без какого-либо подтекста или насмешки. Просто хочу, чтобы всякий раз, когда ты будешь вспоминать обо мне, тебе хотелось включить именно эту песню.»

Я застыл, прочитав это сообщение. Я не знал как реагировать на это. От кого и для чего оно? Мне хотелось думать, что это пишет очередная распутница, которая напрашивается на одну ночь, либо это кто-то из знакомых решил поугарать, но в глубине души что-то шептало мне, что это не так.

Признаюсь, незнакомка заинтриговала меня. Я набрал и включил ту самую песню. Мне понравилась песня. Она была права. Эта песня в моем стиле. Мне однозначно подходит. На моменте: «-и на меня с упреком взглянешь», - мне резко вспомнилось лицо моей рыжей дурашки. Ее угрюмый взгляд, которым она, кажись, иногда пыталась меня запугать. Ее капризно надутые губы и щеки. Только вот, все это мне казалось слишком милым, забавным и смешным, а не таким, как она себе представляла.

Следующим делом, дойдя до очередного куплета, меня особенно зацепили эти строчки: «-Осень, шли мы долгие годы с тобой. Милая, шли одною судьбой.»

И вдруг, перед глазами начали всплывать картины будущего - как мы с Мари, проживая долгие годы бок о бок, медленно стареем вместе, деля тихие, счастливые и беззаботные дни под одной судьбой.

От этих мыслей внутри все разлилось теплом. Я заулыбался как придурок. Словно, я был не взрослым, грозным, мужчиной, а каким-то ванильным, пубертатным подростком.

Боже... что я вообще несу. Очнись, Тамерлан. О чем ты думаешь? Этого не будет.

Я поднялся, сходил в душ, смывая под ледяными струями пот и остатки дневного напряжения, и наконец почувствовал себя человеком. Все под контролем. Я взрослый мужчина, у меня есть воля, и я справлюсь с любым наваждением. Даже если у этого наваждения язвительный характер.

Ближе к вечеру я решил поехать на район, домой к матери, а не к себе на квартиру. После развода с отцом я уговаривал ее переехать ко мне на квартиру в центре города или купить ей современный участок в городе, но она наотрез отказалась. Сказала, что в этом доме прошла вся ее жизнь, здесь каждая вещь хранит память, и менять это она не собирается.

Я открыл кованую калитку своим ключом и пошел по чистой, выложенной плиткой дорожке. Во дворе пахло кустами роз, которые мама бережно выращивала каждое лето, и свежей зеленью. Стоило мне ступить на крыльцо, как тяжелая деревянная дверь открылась, и на пороге появилась она.

Моя мама. Маленькая, уютная женщина с мягкими, добрыми глазами и серебряными прядями в волосах, собранных в аккуратный пучок. На ней был ее неизменный домашний фартук, а из кухни доносился умопомрачительный, родной до боли аромат свежеиспеченного чуду с мясом и картошкой.

- Тамерлан, сынок! - ее лицо мгновенно озарилось той самой искренней, чистой любовью, которую может подарить только мать. - А я как раз чувствую сердцем, что ты должен приехать. Наготовила твоих любимых пирогов. Заходи скорее, голодный ведь, наверное, как волк со своими стройками.

- Привет, мама, - я тепло улыбнулся, и все то напряжение, которое я копил в себе последние два дня, окончательно растаяло.

Я наклонился и крепко, но аккуратно обнял ее, вдыхая родной запах дома, выпечки и детского мыла. В ее объятиях я снова чувствовал себя тем самым пацаном, которому не нужно было решать взрослые проблемы, ворочать миллионами на объектах и бороться с запретными чувствами. Здесь я был просто сыном.

Я разулся, вымыл руки и прошел на кухню. Стол уже был богато накрыт: посредине возвышалась стопка горячих, сочащихся маслом чуду, стояла пиала со свежей домашней сметаной, зелень и большой фарфоровый чайник, из носика которого поднимался ароматный пар чая с чабрецом.

Я сел за стол, и мама тут же принялась ухаживать за мной, подкладывая на тарелку самые лучшие, сочные куски. Я ел с огромным аппетитом - после изнурительной тренировки в зале домашняя еда казалась мне лучшим деликатесом на земле. Мама села напротив, подперев щеку рукой, и с нескрываемым удовольствием наблюдала за тем, как ее сын уплетает ужин.

- Как твои дела, сынок? - мягко спросила она, наливая мне крепкий чай. - Совсем себя не бережешь. Лицо осунулось, глаза уставшие. Опять на работе сутками пропадаешь? Тимур звонил вчера, говорил, вы там на каком-то складе допоздна задержались.

При упоминании Тимура я едва заметно вздрогнул, но тут же взял себя в руки, делая глоток горячего чая. Какая-то невидимая игла снова кольнула совесть.

- Все хорошо, мамочка, не переживай, - спокойно ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально естественно. - Работы действительно много, новый объект запускаем в центре. Сметы, инвесторы, поставщики... Все как обычно. А с Тимуром мы просто проверяли гидравлику, немного затянули по времени, ничего страшного.

Мама внимательно посмотрела на меня своими мудрыми, все понимающими глазами. Материнское сердце ведь не обманешь - она явно видела, что внутри меня что-то происходит, что я чем-то глубоко озабочен. Но она была слишком тактичной женщиной, чтобы устраивать мне допросы и лезть в душу. Она знала: если я захочу, я сам все расскажу.

- Бизнес - это хорошо, Тамерлан. Ты у меня молодец, - тихо произнесла она, ласково погладив меня по руке. - Но о жизни тоже забывать нельзя. Тебе уже за тридцать, сынок. Пора бы уже о семье подумать, о доме. Мне так хочется увидеть твоих детей, понянчить внуков... Сколько можно одному в этой твоей огромной, холодной квартире жить? Жениться тебе надо, Тамерлан. Найти хорошую, скромную девушку из приличной семьи, которая будет ждать тебя дома с горячим ужином, а не этих твоих... размалеванных столичных девиц, что в журналах мелькают.

Я невольно усмехнулся, вспомнив сегодняшнюю Карину в ее вызывающем бордовом платье. Мама как в воду глядела - ее тошнило от одного вида таких женщин. Но тут же в моей голове со свистом пронеслась другая мысль. Скромная девушка из приличной семьи... Мари ведь именно из такой семьи. Вот только скромности в ней самой, когда она выпускала свои колючки, не было ни на грамм. Она была упрямой, гордой, зубастой... и до безумия желанной.

«Прекрати, Тамерлан. Забудь», - мысленно приказал я себе, туша эту опасную искру в зародыше.

- Все всему свое время, мамочка, - я тепло сжал ее ладонь в ответ. - Найду я еще тебе невестку, обещаю. Просто сейчас действительно нужно запустить этот объект, на мне огромная ответственность перед людьми.

Мы просидели на кухне еще очень долго. Мы пили чай, вспоминали отца, смеялись над какими-то историями из моего детства. Мама рассказывала про свои грядки, про соседей, про новые рецепты. Я просто сидел, слушал ее мягкий, размеренный голос и чувствовал, как этот домашний уют по капле возвращает мне душевное равновесие. Это была моя тихая гавань. Мой якорь, который удерживал меня на плаву в этом безумном мире.

Позже, мы разошлись по комнатам. Я лег на кровать, закрыл глаза, чувствуя, как приятная усталость окончательно берет верх над мыслями. Завтра будет новый день, новые задачи на объектах, суета и дела. Я справлюсь. Наша скрытая и опасная игра с Мари должна быть прекращена, ради общего блага. С этими мыслями, твердыми и холодными, я наконец-то погрузился в глубокий, спокойный сон без сновидений.