ЗАПРЕТНЫЙ УЗЕЛ

Miyagi - Заплаканная

Воскресный день после вчерашнего кошмара тянулся невыносимо долго. Мне хотелось отдохнуть, полежать, но вспомнила, что мне нужно забрать кое-какие документы с города. Мне пришлось буквально заставить себя подняться с кровати и поехать в ЦОН. Рана на бедре благодаря идеальной перевязке Тамерлана почти не болела, лишь неприятно тянула при ходьбе, но вот морально я чувствовала себя абсолютно опустошенной. Кое-как выстаяв все очереди, забрав документы, я поняла, что ехать сразу домой, где каждая стена напоминала мне о субботнем вечере, я просто не могу. Мне нужно было развеяться, заглушить этот навязчивый голос внутри и просто побыть среди людей.

Погода на улице стояла солнечная - июньское солнце прогрело город, и я решила прогуляться пешком до центра, а по пути зайти в какое-нибудь уютное место, выпить ледяной кофе и съесть что-нибудь сладкое, чтобы хоть немного поднять себе настроение. Ноги сами привели меня к популярной кофейне «Global Coffee».

Я толкнула стеклянную дверь, окунаясь в прохладу кондиционера и густой, окутывающий аромат свежемолотых зерен. Зал на первом этаже был забит практически полностью, и я, на ходу листая меню в телефоне, решила подняться на второй этаж, надеясь отыскать там свободный столик у окна.

Я сделала всего несколько шагов по деревянной лестнице, как вдруг мой взгляд наткнулся на дальний угловой столик за раскидистыми листьями монстеры. И в ту же секунду мое сердце испуганной птицей рухнуло куда-то вниз, а воздух в легких намертво застрял.

Там сидел он.

Тамерлан.

Он выглядел просто сногсшибательно. На нем была дорогая, идеально сидящая темно-синяя рубашка, воротник которой был небрежно расстегнут на пару пуговиц, подчеркивая мужественную шею. Короткая борода была аккуратно уложена - он словно намылился на этот день как на самый главный праздник в своей жизни. Чистый, пахнущий за версту дорогим парфюмом, уверенный в себе хозяин жизни. Он выглядел так, будто сошел с обложки журнала, и вся его суровость, которую я видела в промзоне, растворилась без следа.

Но приехал он сюда, конечно же, не один. Напротив него сидела женщина. И стоило мне взглянуть на нее, как внутри меня все органы скрутило в один тугой, болезненный узел отравляющей, дикой ревности.

Это была эффектная брюнетка. Высокая, с точеной фигуристой осанкой и безупречными манерами взрослой, уверенной в себе женщины. На ней было вызывающее, облегающее как вторая кожа бордовое платье с умопомрачительным, глубоким декольте, которое практически не оставляло места для воображения. На вид ей было примерно столько же лет, сколько и Тамерлану - его ровесница. С первого же взгляда становилось понятно, что она не просто очередная пустышка: ухоженная, статусная, деловая и явно не менее денежная, чем он сам. Каждая деталь ее образа, от золотых украшений до непринужденной посадки головы, кричала о ее превосходстве.

В этот самый момент они о чем-то весело разговаривали. Брюнетка что-то рассказывала, ослепительно улыбаясь, и вдруг, подавшись вперед, совершенно непринужденно и ласково коснулась своей холеной ручкой его плеча.

Мои глаза обожгло слезами, когда я увидела его реакцию. Тамерлан не отстранился. Напротив, на его лице играла мягкая, открытая и до безумия красивая улыбка, которую он мне никогда в жизни не адресовал. Он смотрел на нее так тепло, так вовлеченно, словно весь остальной мир для него перестал существовать.

В моих глазах эта сцена выглядела однозначно и беспощадно: Тамерлан был без ума от нее. Он буквально растворялся в ее обществе, ловил каждое слово и наслаждался этим флиртом. Вчерашний холодный и строгий мужчина, который отчитывал меня за глупость, сейчас превратился в галантного, влюбленного хищника, готового бросить к ногам этой королевы все, что угодно.

Я замерла на ступеньках, судорожно вцепившись пальцами в деревянные перила, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Вся моя привычная уверенность в себе, моя гордость и любовь к собственному отражению в зеркале в одно мгновение рассыпались в прах.

Я посмотрела на себя словно со стороны. Кто я по сравнению с ней? Малолетка. Глупая, нескладная студентка, которая только и умеет, что язвить, выпускать колючки и говорить дурацкие колкости. Я вспомнила, как вела себя в его машине - капризничала, огрызалась, устраивала нелепые сцены ревности из-за звонка. Наверняка я казалась ему сущим ребенком, раздражающим фактором, обузой, которую ему пришлось спасать из жалости.

«Конечно, ему нужна такая, как она. Взрослая, роскошная женщина с идеальными манерами, умеющая вести умные беседы, а не малолетняя дурочка, которая двух слов связать не может без того, чтобы не съязвить. Вот почему он так злился на меня. Я ему просто не нравлюсь. Я для него - пустое место».

Слезы обиды и жгучей, бессильной злости обожгли глаза. Но сильнее всего меня добивала мысль о том, что я вообще не имею никакого права на эту ревность.

Кто я ему? Никто. Мы чужие люди. Он мне ничего не обещал, никогда не давал повода думать, что между нами может что-то быть. Он просто проявил элементарную заботу, как сестренке своего лучшего друга. А я? Я тут же поплыла, напридумывала себе каких-то скрытых смыслов, искра между нами ей, видите ли, показалась! Какая же я дура. Какая жалкая, наивная дура.

Я поняла, что если останусь здесь еще хоть на секунду, то просто разрыдаюсь прямо посреди зала. Развернувшись, я почти бегом спустилась по лестнице и выскочила на улицу, глотая горячий воздух. Наплевать на кофе, наплевать на все. Мне нужно было спрятаться.

Но эти твари, видимо, решили добить меня окончательно сегодня. Я отошла к остановке неподалеку и чисто машинально обернулась назад, к стеклянным дверям «Global Coffee».

Из кафе вышли они. Карина - теперь я точно была уверена, что это та самая Карина - шла рядом с ним, модно покачивая бедрами в своем бордовом платье. Тамерлан шел чуть позади, по-джентльменски придерживая дверь, а затем что-то сказал ей на ухо, отчего она снова заливисто рассмеялась. Они подошли к его намыленной бэхе - к той самой бэхе, на заднем сиденье которого еще позавчера я сгорала от его прикосновений.

Тамерлан услужливо открыл перед ней переднюю пассажирскую дверь. Брюнетка плавно села внутрь, сверкнув длинными ногами. Тамерлан обошел машину, сел за руль, и машина, мягко рыча мотором, плавно выехала с парковки и встроилась в поток машин, увозя ее с собой.

Мое сердце разорвалось на мелкие осколки. В голове набатом застучала единственная, самая страшная и очевидная мысль: они уезжают вместе. Сейчас почти вечер, они поедут к нему или к ней, проведут этот вечер вместе, а потом... потом они обязательно проведут эту ночь в одной постели. Он будет обнимать ее, касаться своими горячими руками ее тела, целовать ее, и на этот раз это будет не медицинская помощь. Это будет ночь, полная страсти, которой у него с такой малолеткой, как я, не могло быть никогда.

Эта мысль окончательно добила меня. Защитный барьер рухнул, и первые горячие слезы все-таки брызнули из глаз, оставляя влажные дорожки на щеках.

Я не помню, как доехала до дома. Мелькающие пейзажи за окном, шум дороги - все слилось в один сплошной гул. Я изо всех сил сжимала зубы и кулаки, пытаясь сдержать подступающие рыдания, чтобы не устроить сцену.

Стоило мне переступить порог нашего дома, я, слава Богу, не застала ни маму, ни брата в прихожей. Быстро, стараясь не хромать, я полетела по коридору, заскочила в свою комнату и с силой захлопнула дверь, повернув ключ в замке.

Силы мгновенно покинули меня. Я прямо в одежде и обуви рухнула на кровать, утыкаясь лицом в подушку, и наконец-то дала волю слезам. Навзрыд, до боли в груди, я плакала от этой несправедливости, от собственной глупости и от того, как сильно, оказывается, мне было больно. Каждое воспоминание о его руках, его голосе теперь казалось мне изощренным издевательством.

«Сволочь... Какая же ты сволочь, Тамерлан!» - мысленно кричала я, сжимая простыню пальцами.

Внутри меня вместе со слезами медленно зарождалась глухая, ледяная решимость. Хватит. С меня довольно этих унизительных девичьих страданий. Я больше не позволю себе быть жалкой. Если я для него просто маленькая девочка, значит, так тому и быть. На хрен он мне сдался, когда у меня достаточно поклонников. Я всех всегда блокирую, отшиваю. И ради кого? Ради этого конченого бабника. Вообще, он не достоин меня. Я заслуживаю лучшего.

«Я забуду его. Обязательно забуду эту самовлюбленную сволочь. Я сделаю все, чтобы больше никогда не пересекаться с ним. Если он приедет к Тимуру, я буду закрываться в комнате. Если мы случайно встретимся - пройду мимо, словно он прозрачный. Я вырву это дурацкое чувство из сердца с корнем. Он никогда больше не увидит моих слез и не услышит моих колкостей».

Я лежала в темноте пустой комнаты, забивая голову этими яростными, спасительными мыслями, пытаясь выстроить вокруг себя глухую стену безразличия. Рана на бедре продолжала монотонно ныть, словно поддакивая моим мыслям.

Постепенно, от выплаканных слез и колоссального эмоционального истощения, мои веки начали тяжелеть. Головная боль притупила все остальные чувства, оставляя лишь звенящую пустоту внутри. За окном медленно сгущались сумерки, комната погружалась в ночной мрак, а я, так и не раздевшись, окончательно провалилась в тяжелый, спасительный сон, в котором больше не было места ни Тамерлану, ни его роскошной брюнетке в бордовом платье.