ЗАПРЕТНЫЙ УЗЕЛ

Хусейн Горчаханов - Хаза ю ламанца буьйса

Взгляды пересеклись. В этом полумраке промзоны ее футболка, ставшая влажной от бега, облегала ее тело еще больше, подчеркивая каждый изгиб и частое, прерывистое дыхание. В ее глазах больше не было испуга - там горел такой явный, глубокий и томительный огонь, от которого у меня перехватило дыхание. Мы стояли слишком близко. Предлог «братской заботы» окончательно превратился в пепел. Я смотрел на ее приоткрытые губы и понимал, что балансирую на самом краю пропасти.

Я судорожно сглотнул, заставляя себя включить остатки разума. Если я останусь здесь еще на секунду - я сорвусь. Я нарушу все.

- Ладно, - глухо, резко произнес я, отстраняясь и пряча руки в карманы, возвращая на лицо привычную маску строгости. - Пошли к машине. Собаки успокоились, обойдем через дальний переулок с обратной стороны забора. Тимур нас уже, наверное, потерял.

Я развернулся и размашистым шагом направился к выходу из прохода. Мари тихо, разочарованно вздохнула и сделала резкий шаг, собираясь пойти вслед за мной.

ТРЕСК!

В тишине заброшенного двора этот звук прозвучал как выстрел. Это был отчетливый, громкий и трескучий звук разрываемой плотной ткани.

Я мгновенно затормозил и резко обернулся. Мари замерла на месте, словно вкопанная. Ее лицо за долю секунды сменило цвет с бледного на пунцово-красный, став ярче ее рыжих волос. Она судорожно прижала обе ладони к своему правому боку, а ее глаза округлились от такого дикого, неописуемого стыда, какого я у нее еще никогда не видел.

- Что случилось? - я нахмурился, делая шаг обратно к ней. - Мари? Ты чего встала? Пошли, пока псы обратно не прибежали.

- Я... я не могу идти, Тамерлан, - тихо, едва слышно пробормотала она, готовая, кажется, провалиться сквозь землю прямо здесь от позора. Она еще сильнее сжала пальцами юбку на бедре.

- В смысле не можешь? - я заволновался, осматривая ее фигуру. - Ногу подвернула, пока бежали?

- Да нет же! - Мари зажмурилась, а ее голос перешел на испуганный, стыдливый шепот, в котором смешались слезы и мольба. - Юбка... Тамерлан. Когда ты меня вталкивал внутрь, я, видимо, на полной скорости зацепилась подолом за ржавый острый болт, который торчал из пружинной сетки калитки. Ткань натянулась. А сейчас, когда я сделала широкий шаг... она полностью лопнула. По всему правому шву. До самого верха... Я не могу сделать ни шагу, Тамерлан. Я... я вся голая сбоку!

Мой взгляд против воли скользнул вниз, к ее правому боку. Она права. Тонкий, податливый трикотаж лопнул по боковому шву, начиная от линии колена и с треском разойдясь почти до самого пояса резинки на талии. В сгущающихся сумерках вид ее обнаженного бедра вспыхнул так ярко, что у меня перед глазами поплыли круги. Плотная, гладкая женская кожа, мягкий изгиб бедра...

Внутри меня, где-то глубоко в груди, с новой силой заиграл тот самый дикий, первобытный адреналин. Но теперь это был не страх перед собаками. Это было чистое, концентрированное мужское притяжение, от которого пересохло во рту. Черт, она стояла передо мной практически без одежды с одного бока, испуганная, раскрасневшаяся, и судорожно пыталась прикрыть ладонями то, что скрывать уже не имело смысла.

Мне самому стало неловко. Я почувствовал, как к шее прилил жар, а маска «спокойного старшего друга» дала сокрушительную трещину.

- Тамерлан... отвернись! Не смотри! - пискнула она, заметив мой потяжелевший взгляд, и чуть ли не со слезами на глазах попыталась сжаться в комок.

Я резко отвернулся, шумно выдохнув воздух через наглухо сжатые зубы. Рука сама потянулась к плечу, чтобы сорвать куртку и бросить ей, как в кино... и тут я сообразил. На мне сейчас была только легкая, тонкая черная рубашка. Если я сниму ее, то останусь перед ней с голым торсом, что в нашей ситуации сделает обстановку еще более сумасшедшей и неприличной.

Вариантов не было. Абсолютно никаких.

Я постоял пару секунд спиной к ней, уперев руки в бока и пытаясь заставить свой мозг работать четко, как на бизнес-переговорах.

- Так, Мари, послушай меня сюда, - твердо произнес я, глядя вперед на серую бетонную стену. - У меня ничего с собой, чем бы я мог прикрыть тебя. Рубашку я предложить не могу. Сама понимаешь. Нам нужно дойти до машины. Здесь оставаться нельзя, псы могут обойти забор с другой стороны.

- Но я не могу так идти! - раздался ее сдавленный, пристыженный голос из-за моей спины. - Я шага сделать не могу, юбка просто распахивается! Если кто-то увидит...

- Кто тут тебя увидит, Мари? Здесь только мы и эти облезлые твари за сеткой, - я обернулся, но сразу зафиксировал взгляд строго на уровне ее глаз, упорно игнорируя все, что находилось ниже ее подбородка. - Короче. Хватай этот порванный кусок ткани руками. Держи его намертво, прижимай к ноге, как сможешь. Иди по левую руку от меня, вплотную. Я буду прикрывать тебя своим корпусом.

Я сделал шаг к ней и вытянул руку в сторону переулка:

- И самое главное - я не буду смотреть. Даю тебе слово. Смотрю только вперед. Шагай давай, горе мое медицинское.

Она шмыгнула носом, недоверчиво посмотрела на меня своими милыми глазами, но деваться ей было действительно некуда. Она судорожно перехватила пальцами края разорванного трикотажа, пытаясь соорудить из подола подобие фартука, и робко сделала шаг вперед.

Мы пошли по темному переулку. Мари шла справа от меня, буквально вжимаясь своим плечом в мой бок. Я чувствовал, как ее тело до сих пор мелко подрагивает то ли от пережитого страха перед стаей, то ли от этого оглушительного, невыносимого стыда.

Я честно держал слово. Мой взгляд был намертво прикован к разбитому асфальту впереди, к темным силуэтам ворот, к чему угодно - только не направо. Но, Бог ты мой, как же это было тяжело! Каждые несколько секунд трикотаж в ее руках с тихим шорохом натягивался, и я периферийным зрением все равно ловил мелькание ее кожи. Вкусный запах от ее растрепанных волос окутывал меня плотным облаком, а близость ее тела действовала сильнее любого запрещенного стимулятора.

- Тамерлан... ты точно не смотришь? - тихо, смущенно прошептала она, когда мы обходили очередную кучу строительного мусора.

- Слушай, рыжик, если я сейчас поверну голову, мы с тобой оба сгорим со стыда прямо на этой промзоне, - буркнул я, не меняя направления взгляда и стараясь, чтобы мой голос звучал максимально сурово. - Так что переставляй ноги быстрее. Нам еще придумать надо, как тебя домой вернуть.

- А что мы скажем брату? И остальным? - в ее голосе снова послышались панические нотки. - Если они увидят меня в таком виде... Мама решит, что... что случилось что-то ужасное! Брат живьем тебя закопает, Тамерлан!

- Ничего они не увидят, - отрезал я, когда мы наконец вышли к углу склада и впереди показался силуэт моей малышки. - Мы сейчас сядем в машину. Я вывезу нас отсюда на трассу. По дороге заедем в торговый центр на въезде в город, он работает до одиннадцати. Я пойду и куплю тебе какую-нибудь новую юбку или платье, мне без разницы. Переоденешься прямо в салоне, а эту рванину выкинем в мусорку. Домой приедешь как ни в чем не бывало. Поняла?

Она на секунду затихла, обдумывая мой план, а потом тихо, с какой-то особенной, скрытой нежностью произнесла:
- Купишь мне платье?.. Тамерлан, ты же не разбираешься в женской одежде. Представляю, что ты там выберешь.

- Выберу то, что закроет твои ноги, студентка, - хмыкнул я, чувствуя, как напряжение внутри начинает понемногу сменяться нашей привычной игривой колкостью. - Выберу самый огромный, закрытый балахон, чтоб ни один тюбик в радиусе километра даже не посмотрел в твою сторону.

Дурашка тихонько фыркнула, но спорить не стала. Мы наконец дошли до машины. Я быстро нажал на кнопку брелока, снимая блокировку, открыл переднюю пассажирскую дверь и буквально заслонил ее собой от всего мира, пока она забиралась на сиденье.

Стоило ей оказаться внутри прохладного салона, как она с облегчением откинулась на спинку и наконец отпустила разорванную ткань. Я обошел машину и сел.

Я протянул руку, повернул ключ в замке зажигания. Двигатель мощно, басовито заурчал, готовый сорвать машину с места и унести нас подальше от этой Богом забытой промзоны. Я уже потянулся к рычагу передач, чтобы врубить задний ход, как вдруг справа раздался резкий, прерывистый девичий писк.

- А-ах!.. - Мари внезапно выгнулась в сиденье, хватаясь руками за воздух.

Она начала судорожно дергаться, пытаясь изменить положение тела, ее красивое личико исказилось в болезненной гримасе, а зубы крепко вонзились в нижнюю губу. Она шумно, со свистом втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы.

Я на мгновение совершенно растерялся. Моя привычная железная уверенность куда-то испарилась, уступая место глупой, дурацкой панике. Я замер, не понимая, что происходит. Только что ведь вместе смеялись, шутили, все было нормально!

- Рыжик? Что? Что случилось?! - я повернулся к ней всем корпусом, судорожно осматривая ее лицо. - Тебе плохо? Что-то болит?

Она не отвечала, только тихонько стонала, зажмурив глаза и продолжая неловко елозить на кожаном сиденье, словно не могла найти место, где не так сильно режет.

Я опустил взгляд ниже, пытаясь понять причину ее судорожных движений, и в этот момент неоновый свет от магнитолы четко выхватил ее правый бок. Ткань трикотажной юбки, разорванная до самого верха, безвольно сползла, полностью обнажая ее бедро.

И прямо там, нежной и сочной девичьей коже, медленно, змейкой стекала яркая, густая алая кровь.

Она уже успела пропитать край порванного трикотажа и теперь тонкой струйкой стремилась вниз, к колену. Прямо посреди ее плотного, красивого бедра красовался глубокий, рваный порез - след от того самого ржавого болта на пружинной сетке, за который она зацепилась, когда я заталкивал ее в калитку.

Мы оба уставились на эту рану одновременно. До этого момента, пока мы бежали, пока адреналин хлестал из ушей, а мозг работал только на выживание, тело Мари просто заблокировало все болевые рецепторы. Шок не давал ей почувствовать ранение. Но стоило нам оказаться в тепле и безопасности закрытого салона, как действие гормонов пошло на спад. И физическая боль накрыла ее с головой.

Она открыла глаза, посмотрела на свою окровавленную ногу, и ее зрачки испуганно расширились.

- Ой... - тихо, как-то совсем по-детски выдохнула она, и в ее глазах мгновенно заблестели слезы. - Тамерлан... я... я ранилась. Там кровь.

Она сжалась, пытаясь ладонью прикрыть рану, но только испачкала пальцы в алой жидкости.

Я мгновенно рванул на себя крышку бардачка, выуживая оттуда пластиковый кейс автомобильной аптечки. Мои пальцы быстро защелкали замками, вытаскивая бутылек с антисептиком и ватные диски.

- Так, сиди смирно! Не трогай ничего! - жестко скомандовал я, разворачиваясь к ней с бутыльком в руках.

Я потянулся к ней, собираясь обработать порез, и тут же наткнулся на глухую стену. Логический тупик. Мари сидела на переднем пассажирском сиденье. Порез был на ее правом бедре, то есть со стороны двери. Из-за массивной центральной консоли автомобиля, рычага передач и ек собственной позы, ее правый бок оказался практически зажат между сиденьем и обшивкой пассажирской двери.

Я со своего водительского места просто физически не мог подобраться к ее ране под нужным углом. Мне пришлось бы либо неестественно перекручиваться через всю панель, либо наваливаться на нее сверху, буквально вжимая ее травмированную ногу в жесткий пластик двери, что причинило бы ей еще большую боль. О нормальной обработке раны антисептиком в такой тесноте не могло быть и речи.

- Так не пойдет. Я отсюда ничего не сделаю. Твой правый бок вжат в дверь, я просто не подлезу.

- Вот и отлично... не надо, - попыталась вставить она дрожащим голосом, еще сильнее вжимаясь в угол. - Поехали домой, я сама...

- Я сказал - никакой грязи и инфекций! Болт был ржавый, ты понимаешь это?! - мой тон не терпел возражений. Я заблокировал ее протесты одним тяжелым взглядом. - Слушай меня внимательно. Перелезай назад. Прямо сейчас. Становись аккуратно на колени на сиденье и перетягивай тело на задний диван. Там просторно, там я смогу нормально сесть рядом и обработать твою ногу.

Она испуганно округлила глаза, ее лицо вспыхнуло пунцовым цветом:
- Перелезть назад?! Тамерлан, ты с ума сошел? У меня юбка порвана, я не могу...

- Я не смотрю. Давай быстро, пока кровь весь салон не залила. Перелезай. А я сейчас выйду и сяду сзади с другой стороны.

Она поняла, что спорить со мной в таком состоянии абсолютно бесполезно. Шмыгнув носом, Мари, придерживая руками остатки разорванного трикотажа, неловко и кряхтя от боли в бедре, начала переползать между передними сиденьями на задний просторный диван.

Я тут же отвернулся, толкнул свою водительскую дверь и вышел на улицу. Прохладный вечерний воздух промзоны немного остудил мое разгоряченное лицо. Я обошел капот машины, держа в руках аптечку, открыл заднюю левую дверь и забрался внутрь, захлопнув за собой дверь.