ЗАПРЕТНЫЙ УЗЕЛ

Тамила Сагаипова - Йогу со

Я рванул бэху с места так, что резина коротко взвизгнула по асфальту площади. Огни центрального проспекта замелькали в окнах, смазываясь в длинные желто-белые полосы. В салоне по-прежнему висела оглушительная, наэлектризованная тишина. Тимур по телефону ничего не заподозрил - для него я был все тем же надежным, как скала, старшим другом, который просто выручил его сестру. Но внутри меня все еще клокотала глухая, темная злость.

Этот щегол со своей смазливой мордой никак не выходил у меня из головы. То, как она смеялась рядом с ним, то, как легко она себя чувствовала... Это задевало за живое. Я привык полностью контролировать свою жизнь, свои эмоции и свой бизнес, но рядом с этой девчонкой все мои настройки летели к чертям.

Мы проехали пару перекрестков, когда я бросил взгляд на приборную панель и вспомнил об одной детали. Черт. Из-за всей этой суматохи с тем тюбиком и срочным вызовом Тимура я совсем забыл, что обещал механику забрать сегодня со склада на северной окраине дефицитные запчасти для гидравлики. Тот склад работал до позднего вечера, но суббота была коротким днем, и если я не заберу их сейчас, в понедельник мои рабочие на объекте останутся без дела. А это простои и убытки.

Я коротко выдохнул, крутанул руль, перестраиваясь в левый ряд, чтобы уйти на окружную дорогу.

- Мы немного поменяем маршрут, - глухо произнес я. - Мне нужно доехать до промзоны на северной окраине. Кое-какие запчасти забрать для объекта, это займет минут двадцать. Тимуру я отпишусь сам.

Мари, которая до этого момента упорно разглядывала свои ногти, резко повернула ко мне свое красивое личико.

- На окраину? - она удивленно приподняла изогнутую бровь. - Тамерлан, время вообще-то седьмой час. Мама ждет меня к ужину. И почему ты не спросил, хочу ли я кататься по твоим промзонам? Может, мне нужно домой?

- Я тебя вытащил из рук твоего ненаглядного тюбика, так что теперь ты играешь по моим правилам, студентка, - я позволил себе легкую, жесткую усмешку, мельком глядя на нее. - Сиди тихо и наслаждайся поездкой. Перебьется твой ужин на полчаса.

- Какой же ты невыносимый, - фыркнула она, скрестив руки на груди. - Настоящий диктатор. Тимур намного добрее и никогда бы не потащил меня на какие-то склады ради своих железок.

- Он слишком мягкий с тобой, - отрезал я, сильнее сжимая кожаный руль. - Вот ты и разбаловалась. Хохочешь на улице с первыми встречными, соглашаешься садиться в чужие машины...

- Ильяс не первый встречный! - вспыхнула она, и на ее щеках проступил румянец. - Он мой староста. И он, между прочим, очень вежливый. Не то что некоторые бородатые бизнесмены, которые только и умеют, что командовать.

Я ничего не ответил, но внутри шевельнулось странное, игривое удовлетворение. Ее колкости не злили меня по-настоящему - они развлекали, сбивали спесь с этого тяжелого напряжения, которое возникло между нами в машине. Нам обоим было непонятно, почему мы так цепляем друг друга, почему каждое слово превращается в маленькую дуэль, но остановиться мы уже не могли.

Чем дальше мы уезжали от центра, тем хуже становился асфальт. Окружная дорога плавно перешла в разбитую грунтовку промышленного сектора, и моя машина начала ощутимо подпрыгивать на выбоинах и глубоких ямах. И вот тут для меня началось настоящее испытание на прочность.

Каждый раз, когда машина наезжала на очередную кочку, юбка Мари предательски ползла вверх по ее ногам. Ткань была мягкой, эластичной и при каждом толчке задиралась, обнажая ее пухлые, гладкие ноги. Она тут же вздрагивала, судорожно, но изо всех сил стараясь делать это незаметно и скромно, хваталась пальцами за подол и стягивала его обратно вниз, плотно прижимая колени друг к другу.

Я скосил взгляд вбок. Я рассматривал ее абсолютно безнаказанно. Ее красная футболка сидела на ней как вторая кожа. При каждом вздохе тонкий трикотаж обтягивал ее округлую грудь, подчеркивал тонкую талию и изгиб бедер. В этой девочке была та самая правильная, манящая женская масса, от которой у любого нормального мужика потемнело бы в глазах. Ее сладкое личико казалось сосредоточенным - она отчаянно боролась со своей непослушной юбкой.

БАХ! - машина влетела в очередную глубокую рытвину.

Юбка снова взлетела почти до середины бедра. Она тихо пискнула, в очередной раз дергая ткань вниз, и сердито посмотрела на меня.

- Тамерлан! Ты специально выбираешь самые глубокие ямы? - возмутилась она, ее голос дрожал от смущения. - Ты так всю машину разобьешь! И вообще... веди аккуратнее.

- Дорога здесь такая - невозмутимо ответил я, хотя у самого дыхание уже становилось тяжелым от этой картины. - Скажи спасибо, что у меня высокая подвеска, иначе мы бы вообще тут легли. И что ты там так усердно прячешь? Я твоего брата с детского сада знаю, думаешь, я коленей девичьих не видел?

- Моих коленей ты точно не видел! - отрезала она, густо покраснев до самых кончиков ушей. - И не увидишь. Имей совесть, Тамерлан, смотри на дорогу, а не на чужие юбки.

- Я смотрю исключительно на знаки и выбоины, - соврал я, даже не моргнув глазом, хотя внутри меня так и подмывало поддразнить ее еще сильнее. - А вот кое-кто слишком суетится. Сидела бы смирно - ничего бы не задиралось.

- Бесишь... - пробормотала она, отворачиваясь к окну, но я заметил, как уголок ее губ дрогнул в едва заметной, тайной улыбке.

Эта наша глупая, скрытая игра, которую мы оба упорно отказывались признавать, разгоралась все сильнее. Мы бросали друг другу колкости, смеялись, спорили, но под этим словесным фасадом крылось такое дикое, первобытное притяжение, от которого в воздухе буквально летели искры.

Мы наконец доехали до нужного адреса. Промзона встретила нас полным запустением. Вокруг высились глухие серые стены заброшенных цехов, ржавые железные ангары и полуразрушенные бетонные заборы, заросшие бурьяном и колючим карагачом. Сумерки сгустились окончательно, и в темноте эти огромные индустриальные постройки выглядели довольно жутко. Ни единого фонаря, ни одной живой души вокруг - только ветер гонял серую пыль по пустой дороге.

Я затормозил у массивных старых ворот, за которыми находился склад автозапчастей. Заглушил мотор, повернулся к Мари.

- Все, сиди здесь. Двери заблокированы, кондиционер работает. Я быстро зайду на территорию к кладовщику, заберу коробку с деталями и вернусь. Это займет буквально пять минут. На улицу даже не думай выходить, поняла?

Она посмотрела в окно на темные, зловещие силуэты старых зданий, на черные провалы разбитых окон соседнего цеха. В ее глазах мгновенно отразился самый настоящий, детский испуг. Она судорожно потянулась вперед и мертвой хваткой вцепилась пальцами в рукав моей черной рубашки.

- Нет! - в ее голосе послышалась паника. - Мне жутко здесь оставаться. Да тут, как в каком-то глухом тупике из фильмов про маньяков. Я пойду с тобой.

Ее пальчики мелко дрожали, прижимаясь к моему предплечью. Она смотрела на меня снизу вверх своими милыми глазами, и в этот момент вся ее дерзость и кокетство испарились. Перед набором ее страха я устоять не мог. Мое защитное, мужское начало сработало мгновенно.

- Ладно, ладно, успокойся, трусиха, - тихо вздохнул я. - Пошли вместе. Только держись рядом со мной и под ноги смотри, тут везде арматура торчит.

Она облегченно выдохнула и быстро открыла свою дверь. Стоило нам выйти из прохладного салона на разбитый бетон территории, как она тут же прилипла к моему правому боку. Мы зашли на склад, где тускло горела одинокая лампочка. Пожилой кладовщик долго сверял накладные, ворчал под нос, но в итоге выдал мне увесистую коробку со шкивами и ремнями. Я легко перехватил ее одной рукой, и мы направились обратно к выходу.

Мы вышли со склада и пошли по узкому проходу между длинной кирпичной стеной и высоким забором из металлической сетки. До машины оставалось метров сорок, когда из-за темноты дальнего угла послышался низкий, угрожающий рокот.

Я мгновенно остановился. Мари врезалась мне в спину, испуганно охнув.

Из густых теней, прямо на наш путь к машине, медленно вывалилась стая бродячих собак. Их было штук шесть - огромные, поджарые, грязные псы, одичавшие на этой заброшенной промзоне. Вожак стаи, массивный, с разорванным ухом и мощной грудью, замер, зарычал и оскалил пасть, обнажая желтые острые клыки. Из его пасти капала слюна. Собаки не просто лаяли - они почуяли чужаков на своей территории и начали медленно рассредотачиваться, обходя нас с боков и отрезая путь к машине.

- Тамерлан... - Мари судорожно вцепилась пальцами в мою рубашку на спине, ее тело мелко задрожало. - Боже... они сейчас бросятся... Что нам делать?

- Тихо. Не делай резких движений, - процедил я сквозь зубы, оценивая ситуацию. Расстояние до машины было слишком большим, а псы уже взвели курки.

Вожак стаи издал хриплый, яростный лай и первым сорвался на бег, несясь прямо на нас. Остальная стая с диким, оглушительным лаем рванула вслед за ним.

- Беги! Назад, к пожарному выходу! - заорал я во весь голос.

Я с размаху швырнул тяжелую коробку с запчастями прямо под лапы несущемуся вожаку. Коробка с грохотом врезалась в землю, железные шкивы покатились по бетону с оглушительным металлическим звонком. Псы от неожиданности отпрянули, вожак испуганно взвизгнул, споткнувшись о коробку. Это дало нам фору в несколько секунд.

Я схватил Мари за руку, и мы бросились бежать обратно по узкому проходу. Бежать в прямой, обтягивающей юбке было для нее настоящим кошмаром - она спотыкалась, тяжело дышала, ее растрепавшиеся волосы летели во все стороны. Лай собак раздавался уже буквально в нескольких шагах за нашими спинами, я кожей чувствовал их бешеную агрессию.

- Сюда, быстрее! - рявкнул я, замечая впереди старое ограждение.

Там, в конце прохода, была установлена тяжелая калитка из толстой стальной пружиновой сетки, которая перекрывала доступ к заброшенному пожарному двору. Я буквально втолкнул Мари внутрь проема, влетел следом сам и с диким рыком рванул на себя массивную железную створку.

Калитка с грохотом захлопнулась, сработав на мощной, тугой стальной пружине. Буквально через долю секунды в металлическую сетку с разбегу врезался вожак стаи. Сетка загудела, завибрировала от удара, но выдержала. Псы бились о железо, исходили бешеной пеной, лаяли так, что закладывало уши, но прорваться через двухметровое ограждение не могли. Мы были в безопасности.

Я тяжело прислонился спиной к кирпичной стене, пытаясь перевести дыхание. Сердце в груди колотилось как безумное, адреналин бурлил в венах. Рядом со мной, согнувшись пополам и упершись руками в колени, стояла Мари. Ее плечи судорожно вздрагивали, она жадно, со свистом хватала ртом воздух.

Прошло пару минут. Собаки за сеткой, поняв, что добыча недоступна, постепенно убавили пыл. Они продолжали злобно рычать и кружить на месте, но уже не бросались на металл.

Опасность миновала. Дикое, сумасшедшее напряжение начало медленно отпускать, оставляя после себя странную, пьянящую легкость. И вдруг рыжик медленно подняла голову. Ее лицо было бледным, пара прядей прилипла к мокрому лбу, но ее светло-карие глаза неожиданно заблестели. Она посмотрела на меня, на мою растрепанную бороду, на то, как тяжело вздымается моя грудь, и... тихонько, надрывно хихикнула.

- Ты... ты видел себя, Тамерлан? - выдавила она сквозь смех, пытаясь отдышаться. - Настоящий... гроза района. Где твоя деловая уверенность и крутизна? Ты так орал на этих собак, я думала, ты их сам перекусаешь!

Я посмотрел на это чудо ходячее, на ее растрепанный вид, и сам не заметил, как из моей груди вырвался громкий, облегченный смешок. Наш смех стал расти, превращаясь в самый настоящий, искренний хохот. Мы смеялись до колик, снимая весь этот жуткий стресс от погони, опираясь друг на друга в этом узком темном проходе.

- Ах ты язва рыжая, - отсмеявшись, протянул я, подходя ближе и слегка, любя, щелкая ее по кончику носа. - Я тут ее от волкодавов спасаю, запчасти на кучу денег швыряю в пасть псам, а она надо мной издевается? Ты вообще видела, как ты сама бежала? Как перепуганный пингвин, у которого отобрали латынь! Юбка твоя вообще для бега не приспособлена.

- Я нормально бежала! - сквозь смех и улыбку возмутилась она, шутливо толкая меня ладошкой в грудь. - Это все твои ужасные склады! Я же говорила, что мне жутко.

Наш легкий, игривый смех постепенно начал утихать. Мы стояли в полумраке прохода. Моя рука так и осталась возле ее лица - я медленно, осторожно заправил влажную прядь ей за ухо, коснувшись горячей кожи пальцами.

Она мгновенно замерла. Ее улыбка растаяла, уступая место той самой оглушительной, неловкой тишине.