ЗАПРЕТНЫЙ УЗЕЛ

Zubi - Sugar

Мы оба сидели на широком заднем сиденье. Пространства здесь было намного больше, но атмосфера внутри закрытого полумрака машины сузилась до размеров самой настоящей, опасной интимной ловушки.

Кожаный диван глухо скрипнул под моим весом. Внутри салона, отгороженного от мрачной промзоны наглухо поднятыми тонированными стеклами, воцарилась интимная, почти удушающая полутьма. Мари вжалась в противоположный угол, подтянув левое колено к груди, а раненую правую ногу полубоком вытянув вдоль сиденья.

Разорванная юбка больше ничего не скрывала. В тусклом свете приборной панели ее бедро казалось ослепительно гладким и пугающе беззащитным. Густая кровь продолжала медленно размывать края рваного пореза.

Ей было до безумия неловко. Она сидела, намертво зажмурив глаза, тяжело дыша через нос, а ее пальцы судорожно вцепились в обитку двери. Мое появление на заднем сиденье явно пугало ее сильнее, чем вся бродячая стая вместе взятая.

Мне тоже было не по себе, скрывать нечего. Но я был старше, опытнее, и в моей жизни случались переделки и похуже этой. Мужская выдержка и привычка контролировать ситуацию помогли мне взять себя в руки. Я заставил свои движения быть уверенными и четкими, чтобы она ни на секунду не усомнилась в том, что я просто оказываю первую помощь.

Я щелкнул замком аптечки, достал бутылек с хлоргексидином, стерильный бинт и пачку ватных дисков.

- Так, рыжик, открой глаза и посмотри на меня, - негромко, но максимально уверенно произнес я, придвигаясь ближе. - Расслабь ногу, иначе я не смогу нормально промыть рану.

Она приоткрыла свои глаза, посмотрела на меня из-под дрожащих ресниц и едва заметно, покорно кивнула. Ее гордость отступила перед накатывающей болью и моей уверенностью.

Я опустился на колени на коврик между сиденьями, оказавшись прямо напротив ее раненого бедра. Мои широкие плечи практически полностью перекрыли ей обзор, создавая между нами закрытый, обособленный кокон.

Я протянул руку и осторожно, самыми кончиками пальцев коснулся ее кожи чуть выше колена, чтобы зафиксировать ногу. Стоило моей ладони соприкоснуться с ее телом, как меня буквально прошиб электрический разряд. Ее кожа была невероятно горячей, бархатистой и мягкой. Мои грубые, мозолистые пальцы казались на ее бедре чем-то чужеродным, слишком огромным и опасным.

И в этот же миг мой мозг, вопреки всем приказам и доводам рассудка, предательски переключился на совершенно другие мысли.

Я ведь был нормальным, здоровым мужиком. И сейчас, глядя в упор на безупречные изгибы ее обнаженного бедра, на то, как плотно и сексуально трикотаж футболки обтягивает ее грудь при каждом тяжелом вздохе, я почувствовал, как внизу живота завязался тугой, горячий узел. Кровь мощным потоком хлынула вниз, и в штанах все напряглось до предела. Ткань стала тесной, дыхание перехватило. В голове закрутились такие картинки, от которых мне самому стало тошно перед самим собой. «Блять, Тамерлан, соберись! - мысленно рявкнул я на себя, до боли сжимая челюсти. - Ей больно, она ранена, она сестра твоего близкого друга. Выкинь это дерьмо из головы!»

Я судорожно выдохнул через нос, пытаясь заглушить этот первобытный зов тела. Мне было искренне, по-настоящему больно от того, что ей плохо. Вид ее глубокого пореза вызывал во мне глухую, защитную ярость.

Обильно смочив ватный диск антисептиком, я приблизился к ране. Я старался действовать максимально аккуратно, проявляя такую нежность, на какую только способен был мужчина моих габаритов.

- Сейчас будет щипать, рыжик. Потерпи, - тихо, почти шепотом предупредил я, и моя рука опустилась на порез.

Стоило холодному, пронзительному раствору коснуться открытой, разорванной плоти, как Мари резко дернулась. Ее пальцы с дикой силой впились в мое плечо, сжимая ткань рубашки. Она изо всех сил пыталась сдержать слезы и не закричать, но боль была слишком острой.

И в этой звенящей тишине салона, прямо над моим ухом, из ее горла вырвался звук.

- А-а-ах-х-х... М-мм... Тамерлан... - сорвалось с ее губ.

Боже. Спаси и сохрани.

Это должен был быть обычный стон боли. Сдавленный, хриплый плач от неприятного жжения медицины. Но из-за того, что она пыталась его сдержать, из-за тесноты, темноты и нашей сумасшедшей близости, этот звук прозвучал совершенно иначе. Он вышел мягким, протяжным, трепетным и до безумия... глубоким. Это был чистый, концентрированный стон наслаждения и страсти, какой женщина издает лишь в самые интимные моменты жизни.

Звук буквально повис в воздухе, ударяя по моим натянутым нервам, как кувалда по наковальне.

Моя рука с ватным диском мгновенно замерла прямо на ее бедре. Пульс в моих висках застучал с такой силой, что, казалось, его было слышно снаружи машины. Я застыл, не в силах пошевелиться, продолжая держать свою ладонь на ее горячей коже.

В салоне воцарилась дикая, неловкая и оглушительная тишина. Мари, кажется, сама испугалась того, как именно прозвучал ее голос. Она мгновенно затихла, ее дыхание прервалось, а лицо в полумраке стало настолько пунцовым, что этот жар, казалось, можно было почувствовать на расстоянии. Она медленно открыла глаза и уставилась на меня - испуганная, смущенная до глубины души, застигнутая врасплох этой двусмысленностью, которую мы оба сейчас отчетливо осознали.

Бедняжка первая не выдержала этого напряжения. Она затараторила, глотая воздух и отчаянно пытаясь исправить ситуацию, отчего ее голос стал забавно испуганным.

- Тамерлан, это... это просто раствор! - ее ладони заметались в воздухе, словно она пыталась отмахнуться от собственного звука. - Он дико ледяной, честное слово! И у меня там... ну, кожа очень чувствительная, оно как обожгло прямо, вот я и не сдержалась! Ты не думай ничего такого, мне просто правда очень больно, понятно? Прекрати так смотреть!

Я выждал секунду, глядя, как она панически пытается «закушать» эту неловкость ворохом глупых оправданий. Внутри меня все еще бушевал пожар, а брюки врезались в тело, напоминая о ее минутной слабости, но я заставил себя нацепить маску абсолютного спокойствия. Опыт против девичьей паники.

- Мари, успокойся, - негромко прервал я ее словесный поток, возвращаясь к ране. - Я и не думаю ничего. Я знаю, что антисептик жжет. Дыши глубже и не дергайся, мне нужно закончить.

- Вот и не думай, - буркнула она, утыкаясь взглядом в потолок машины и шумно выдыхая через нос.

Ее щеки все еще горели ярче габаритных огней, но она хотя бы перестала сжиматься в комок, позволяя мне продолжить.

Я действовал быстро, стараясь лишний раз не провоцировать ни ее, ни свой собственный рассудок. Аккуратно промакнул остатки крови вокруг пореза, стараясь едва касаться краев раны. Порез был чистым, хоть и глубоким - зашивать, слава Богу, не придется, заживет так.

- Доктор Мари, - негромко позвал я, чтобы хоть как-то отвлечь ее от смущения, пока разматывал стерильный бинт. - Как специалист специалисту скажи: фиксировать туго или дадим коже дышать?

- Не нужно туго, - отозвалась она, все еще не глядя на меня, но в ее голосе уже послышались привычные капризные нотки. - Просто прижми повязкой, чтобы кровь не шла. И вообще, у тебя слишком грубые руки для перевязок. Мог бы действовать и помягче.

- Какие есть, студентка, - хмыкнул я, осторожно оборачивая белую ленту бинта вокруг ее плотного, гладкого бедра.

Каждый раз, когда моя рука проходила под ее ногой, приподнимая ее, наши тела сближались до предела. Я кожей чувствовал ее тепло.

«Еще немного, и я сойду с ума в этой машине», - пронеслось в голове, но внешне я оставался камнем.

- Скажи спасибо, что у меня вообще аптечка рабочая, - добавил я, закрепляя край бинта медицинским пластырем. - Иначе пришлось бы тебе своей рваной юбкой ногу перевязывать. Кстати, с тебя причитается за испорченный перевязочный материал. И за коробку передач, которую я чуть не разбил, пока мы бежали.

- С какой стати? - она наконец опустила взгляд и возмущенно посмотрела на меня. - Ты сам швырнул свои железки в собак! Я тебя об этом не просила. Ты мог их просто припугнуть!

- Припугнуть? - я злорадно усмехнулся, закрывая пластиковый кейс аптечки. - Там были шестидесятикилограммовые волкодавы, дурашка. Если бы не эти железки, они бы сейчас нами ужинали. Так что сиди тихо и принимай заботу, пока я добрый.

Я поднялся с колен, убирая коробку обратно под переднее сиденье. Перевязка была окончена. Рана была надежно укрыта белым хлопком, но общая картина от этого менее горячей не стала: Мари сидела на кожаном диване, ее разорванная до талии юбка оголяла всю правую сторону, а бинт на бедре лишь подчеркивал ее уязвимость.

Неловкость никуда не ушла. Она просто трансформировалась в тяжелое, густое молчание, которое заполнило весь затихший салон машины. Мы оба понимали, что черта была опасно близко, и теперь изо всех сил делали вид, что ничего не произошло.

- В общем, так, - произнес я, вытирая руки влажной салфеткой. - Ты остаешься здесь, на заднем сиденье. Места тут больше, вытянешь ногу, чтобы не тревожить порез. Да и с твоим... дизайном юбки на переднем сиденье делать нечего. Мало ли, кто в окно заглянет на светофоре.

- Ладно, - тихо согласилась она, послушно укладывая раненую ногу поудобнее на кожаные подушки. - Только включи кондиционер посильнее, мне душно.

- Включу, - коротко бросил я.

Я толкнул тяжелую заднюю дверь, выходя наружу. На улице уже окончательно стемнело, мелкий дождь приятно остудил мою шею и лицо, смывая остатки адреналинового угара. Я сделал глубокий вдох, застегнул пару пуговиц на рубашке, которые расстегнулись во время всей этой суматохи, и сел на свое законное водительское место.

Я бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. Мари сидела вполоборота, глядя в боковое окно на мелькающие редкие фонари окраины. В полумраке ее силуэт казался милым, а растрепанные волосы мягкими волнами падали на плечи. Она молчала, баюкая свою раненую ногу, но я кожей чувствовал ее присутствие за своей спиной.

Эта поездка уже пошла не по плану, и впереди нас ждал торговый центр, покупка одежды и самое главное - объяснение с ее братом. Но сейчас, ведя машину по ночному шоссе, я думал только о том, как до сих пор горят мои пальцы от прикосновения к ее коже.