Кайм-дэ-ла-Роза: Восхождение из камня

— Ну да, — продолжала Мэй, делая шаг к нему. — Если тебе так глубоко наплевать на людей, на меня и на судьбу этой деревни... почему ты просто не пошёл дальше? Ты ведь мог притвориться, что ничего не заметил.

Кайм рассмеялся — тихо, хрипловато, как человек, который каждое утро шутит с судьбой и редко проигрывает.
Он театрально приложил руку к сердцу, выпучив глаза в притворном ужасе.

— О, ты раскусила мой коварный замысел! Я просто хотел оставить тебя на десерт, а эта рогатая тварь попыталась украсть мой обед. — он небрежно пнул поверженного демона в сторону кустов. — И вообще, вид твоих мозгов на траве испортил бы мне весь пейзаж. Эстетика, милочка. Ты её просто не понимаешь.

Он хотел добавить что-то ещё, но его уши снова дернулись, ловя звук, который не уловил бы никто из смертных. Из леса, ломая сучья, выскочило сразу пять демонов-берсерков.

Кайм закатил глаза:

— Опять? Серьёзно? Дайте мне хотя бы пять минут перерыва, у меня шея до сих пор ноет!

Он рванулся в гущу схватки, двигаясь с пугающей скоростью. Но стоило ему сделать мощный выпад, как кандалы на его запястьях вновь полыхнули ослепительным светом. Кайм взвыл, схватившись за одну руку — боль была такой, будто в вены влили расплавленное стекло. Он пошатнулся, отступая на шаг, а в это время два демона, почуяв его слабость, с оскалом бросились на него со спины.

— Осторожно! — крикнула Мэйлин.

Понимая, что он не успеет среагировать из-за боли, Мэйлин инстинктивно вскинула руки. Её магия ещё была слаба, она не могла создать мощный щит, но её воля была крепка. Она схватила с земли увесистый камень и, влив в него всё своё крошечное умение, со всей силы швырнула в ближайшего демона.

Камень, окутанный мерцающим серебристым сиянием, врезался прямо в лоб твари с такой точностью, что та, пошатнувшись, на мгновение потеряла ориентацию и рухнула на колено, пропустив момент для атаки на Кайма.

— Ах ты, маленькая...! — прорычал второй демон, забыв про обессиленного Кайма.

Его жёлтые, налитые кровью глаза сфокусировались на Мэйлин. Он оскалился, обнажая ряды острых, как бритва, зубов, и, издав утробный рык, развернулся, чтобы прыгнуть на девчонку.

Кайм, тяжело дыша и прижимая руки к груди, наблюдал за этим с какой-то дикой, сумасшедшей усмешкой:

— Ну всё,девчонка, теперь ты стала «интереснее», чем я.

Мэйлин не стала дожидаться, пока демон решит, с какой стороны её кусать, и рванула прочь. Она мчалась по склону, перепрыгивая через торчащие корни и острые камни, а позади слышала тяжёлый топот и яростное сопение. Демоны были быстрыми, они загнали её к самому краю — обрывистому утесу, за которым бурлила ледяная горная река.

Кайм, морщась от пульсирующей боли в кандалах, уже собирался развернуться и уйти — пусть сама выкручивается, он ведь «не нянька». Но тут раздался оглушительный треск камней, за которым последовал отчаянный, тонкий крик Мэйлин.

— Да чтоб тебя... — прорычал Кайм.

Обернувшись, он увидел, как край утеса, не выдержав веса демонов и девушки, обломился. Мэйлин, взмахнув руками, исчезла в серой бездне, вслед за ней кубарем полетели и преследователи. Через секунду снизу донесся глухой всплеск ледяной воды.

Кайм рванул к краю, намереваясь в прыжке раскидать оставшихся на утесе тварей, как вдруг почувствовал резкий удар в спину. Один из демонов, воспользовавшись тем, что Кайм был отвлечен падением девчонки, с размаху запустил в него огромным булыжником. Удар пришелся точно между лопаток. От неожиданности и из-за того, что его тело все еще было ослаблено печатью, Кайм потерял равновесие. Он кувыркнулся через голову и с проклятиями рухнул вслед за Мэйлин в бурлящий поток.

Вода была обжигающе холодной, словно жидкий азот. Кайм, привыкший к жару, на мгновение опешил. Поток сразу подхватил его, швыряя о донные валуны. Он с трудом открыл глаза сквозь мутную, пенящуюся воду и увидел в паре метров от себя беспомощно дрейфующую Мэйлин. Её глаза были закрыты, а волосы развевались в воде, как черные водоросли.

Кайм недовольно закатил глаза, пузыри воздуха вырвались из его рта. Вопреки ворчанию, он мощно оттолкнулся от дна и, игнорируя боль в запястьях, прижал её к себе и, извернувшись, мощным толчком ног направил их обоих к пологому берегу, где течение было чуть слабее.

****

Мэйлин застонала и закашлялась, выплёвывая ледяную воду. В голове гудело, в боку отдавало тупой болью, но она заставила себя открыть глаза. Первое, что она увидела сквозь пелену дыма, было нечто огромное, чешуйчатое и... клыкастое. Прямо перед её лицом, с широко раскрытой, утыканной острыми зубами пастью.

Мэйлин издала истошный вскрик и отползла назад, пока не упёрлась спиной в большой валун. Но потом, проморгавшись и отдышавшись, она разглядела, что это была всего лишь гигантская пиранья, насаженная на острый кол, которая почему-то аппетитно жарилась на аккуратно сложенном костре. От неё шёл восхитительный запах печёного мяса.

Мэйлин погладила ушибленную голову, пытаясь собрать мысли. Она перевела взгляд за рыбу. Там, у самой кромки леса, Кайм был занят каким-то странным делом. Он привязывал тяжёлый булыжник к длинной, прочной лиане, а затем ловко перекидывал её через толстую ветку высокого дерева. При этом он что-то тихо, недовольно бормотал себе под нос, явно не стесняясь в выражениях. Мэйлин уловила пару особо красочных проклятий в адрес Азраэля, проклятых кандалов и ледяной воды.

— Ох, ничего себе... — выдохнула Мэйлин, глядя на него с новым приступом восхищения. — Вы спасли меня! Вы такой сильный! И так быстро развели костёр, да ещё и рыбу поймали! Вы просто...

Она резко вскочила на ноги, подбегая к нему. Её восторг был настолько внезапен и эмоционален, что она не заметила торчащий из земли корень. Она споткнулась об него и сломала, а лиана, привязанная за корень отвязалась и булыжник комом упал вниз.

Камень приземлился Кайму прямо на ногу. Он издал приглушённый, но очень выразительный рык. Его тело скрючилось, а из груди вырвался такой поток ругательств что деревья вокруг, казалось, побледнели. Кайм начал вести себя очень странно: дул на ногу, а потом вдруг начал размахивать руками, словно пытаясь отбиться от невидимых врагов.

Но стоило Мэй снова повернуться к нему, как Кайм мгновенно прекратил свой дикий танец. Он с невозмутимым видом рухнул обратно на землю, картинно закинул руки за голову и закрыл глаза, делая вид, что просто лежит и отдыхает после тяжёлого дня. От его лица не осталось и следа ярости — только вселенское равнодушие и легкое раздражение.

Но стоило Мэйлин подойти ближе и встать над ним, возвышаясь на фоне грозового неба, как он поморщился. Этот «королевский» напор раздражал его больше, чем цепи на запястьях.

Мэйлин расправила плечи. Высота придавала ей смелости, которую она так старательно копила.

— И всё-таки я спрошу ещё раз, — голос её дрогнул, но она не отступила. — Вы поможете мне спасти людей от короля демонов Дзея? Ведь вы сильнее всех, кого я знаю!

Кайм медленно повернул голову. Он взглянул на свою многострадальную ногу, и скривился так, будто съел лимон целиком. Его взгляд, полный саркастичного огня, вонзился в Мэйлин.

— А кто спасёт меня от тебя, а, вредительница? — прошипел он, поднимая камень за лиану. Его движения были резкими, как у дикой кошки. — Вот спустимся с горы, и каждый пойдёт своей дорогой!

Он потянулся к другому корню, чтобы привязать валун и доделать свою работу — видимо, он хотел с помощью него снять кандалы.

— Но ведь так нельзя! — Мэйлин топнула ногой, вложив в это движение всё своё возмущение. — Вы спасли меня, значит, в вас есть частица доброты! Вы можете спасти и остальных!

Земля предательски дрогнула от её топа. Корень, на который она так неудачно приземлилась, вылетел из размокшей почвы, как пробка из бутылки. Валун, который Кайм так старательно готовил к «запуску», со свистом устремился вниз.

Глухой, тошнотворный звук удара о кость эхом разнесся по оврагу. Булыжник приземлился точно на ту же ногу. Кайм застыл. Его лицо пошло пятнами — от ярко-красного до мертвенно-бледного. Он не закричал только потому, что гордость оказалась сильнее боли. Его пальцы, поднятые в локтях, мелко задрожали, а скулы свело от спазма.

Он медленно, с достоинством раненого тигра, оперся рукой на этот самый валун. Дыхание его превратилось в серию рваных, свистящих вдохов. Кайм приоткрыл один глаз и посмотрел на Мэйлин. В его взгляде читалась такая вселенская скорбь и желание испепелить всё сущее, что Мэйлин на секунду захотелось провалиться сквозь землю.

— Ты... — просипел он сквозь зубы, не разжимая челюстей. — У тебя талант калечить своей неуклюжестью. Если ты сейчас же не отойдёшь на десять шагов, я решу избавится от тебя.

Кайм поднял валун и убрал из под него ногу, а затем встал и попытался сделать шаг, но нога отозвалась новой вспышкой боли. Кайм издал звук, похожий на скуление побитого щенка, который он тут же превратил в грозное рычание.

Мэйлин, почувствовав исходящую от Кайма угрозу, послушно отступила назад, стараясь держаться подальше от его рассерженной ноги. Она вернулась к костру, где всё ещё аппетитно жарилась гигантская пиранья, и с опаской поглядывала на разъярённого демона.

Кайм, скрипя зубами от боли, поднял голову. Он не собирался искать корни и делать себе примочки. Он был Владыкой. И его раздражение должно было найти выход. Кайм с диким рыком замахнулся и с нечеловеческой силой пнул злосчастный валун. Камень  взмыл в воздух, прочертил огненную дугу и, подобно комете, улетел в неизвестном направлении, отозвавшись яркой вспышкой в ночном небе над далёкой горой.

Но в ту же секунду кандалы на его руках, словно ожив, со зловещим скрежетом стянули запястья, отдаваясь в теле Кайма невыносимой, обжигающей болью. Это была кара Азраэля за любой всплеск его истинной, разрушительной силы. Кайм рухнул на колени, его голова упала на грудь, а глаза закатились к небу.

— Да чтоб тебя! — прорычал он сквозь зубы, проклиная бога всего живого у себя в голове.

Мэйлин наблюдала за этой сценой с затаённым дыханием. Она видела его боль, его ярость и его отчаяние.

— Когда я была совсем маленькой, — вдруг негромко произнесла Мэйлин, нарушая тишину. Её голос был задумчивым, почти меланхоличным. — Один монах рассказывал мне легенду о вас. И именно в тот момент я поняла, что вы, Кайм-де-ла-Роза, были действительно сильным, смелым и заслуживали места среди богов. Но я так и не поняла, за что вас заточили.

Она сделала паузу, прислушиваясь к завываниям ветра, а потом медленно развернулась и легла на землю, перевернувшись на бок. Её взгляд был прикован к темнеющему небу.

— А теперь кажется, поняла, — прошептала Мэйлин.

Кайм, всё ещё корчась от боли, но уже немного успокоившись, лишь повел глазами. Девочка говорила правду. Он прекрасно помнил, за что его заточили. Не за то, что он был монстром, и не за то, что защищал деревню. Его заперли за жестокость, за безграничную, ненасытную жажду власти. За то, что он возомнил себя равным самому Азраэлю, бросив вызов его законам и его миру. За это он и был заточён. За это и получил свои кандалы.

Он молча, беззвучно усмехнулся. Мэйлин была наивна, но невероятно проницательна.

Кайм медленно поднялся на ноги и осторожно присел на своё место у костра, глядя на огонь. В его голове уже рождался новый, опасный план. Девочка хотела, чтобы он сразился с Дзеем? Что ж, возможно, он и сразится. Но не ради людей. А ради себя.

Кайм сидел, глядя на танцующие языки пламени, как вдруг краем глаза заметил движение. Мэйлин, решив, что с неё хватит общества безумного и эгоистичного демона, тихо поднялась с земли. Она осторожно поправила сумку, стараясь не привлекать внимания, и начала отступать в сторону лесной тропы.

— Куда это мы собрались, «спасительница»? — лениво бросил Кайм, не оборачиваясь.

Мэйлин замерла, но тут же сделала ещё шаг.

— Раз вам всё равно на нас, — бросила она, не оглядываясь, — я найду того, кому не всё равно. Или справлюсь сама.

В следующее мгновение воздух вокруг неё задрожал. Кайм даже не утруждал себя бегом — он просто совершил короткий скачок, приземлившись прямо перед ней, преграждая путь. Он возвышался над ней, скрестив руки на груди, и смотрел на неё сверху вниз с тем самым высокомерным прищуром, который так выводил её из себя.

— Ты собралась уходить? — он насмешливо наклонил голову. — А свитки? А «героическая» миссия?

Одним молниеносным, почти невидимым движением он выудил из её сумки тот самый пергамент.

— Эй! Отдай сейчас же! — Мэйлин потянулась к нему, пытаясь выхватить свою находку.

Кайм поднял свиток высоко над головой, уворачиваясь от её рук с кошачьей грацией.

— Знаешь, — с подлой ухмылкой протянул он, наблюдая за её тщетными попытками дотянуться, — если тебе совсем не нужна моя помощь, я могу и отдать.

Мэйлин скривилась, сжав губы в тонкую линию. Её буквально трясло от раздражения. Она рванулась вперёд, вкладывая в этот рывок всю свою ярость, и в прыжке ухватилась за его рукав. В пылу борьбы её пальцы случайно коснулись холодного, испещрённого рунами металла на его левом запястье.

Раздался звук, похожий на удар грома.

В месте касания магическая печать Азраэля вспыхнула ослепительно белым светом. Цепи, которые до этого казались несокрушимыми, вдруг пошли глубокими трещинами. Раздался оглушительный грохот — металл, проклятый самим Богом Живого, не выдержал её прикосновения и с оглушительным скрежетом разлетелся вдребезги.

Кайм резко отпрянул, тяжело дыша. Он замер, медленно поднимая левую руку. Тяжёлый обруч кандалов исчез, обнажив кожу, которая за пятьсот лет заточения почти утратила цвет. Он пошевелил пальцами, сжал кулак, чувствуя, как по венам с бешеной скоростью разливается древняя сила, которую он не ощущал веками.

Он перевёл потрясённый взгляд с собственной руки на Мэйлин. Его алые глаза расширились — не от ярости, а от чистого, неподдельного шока.

— Ты... — прошептал он, и в его голосе впервые за всё время не было ни капли сарказма. — Кто ты, чёрт возьми, такая?

Кайм молниеносно перехватил её запястье. Его пальцы, горячие и сильные, сомкнулись на её коже, как стальные тиски. Он грубо притянул её руку к своему правому запястью, на котором всё ещё плотно сидел второй браслет.

— Ну же, — прошипел он, вперив в неё требовательный взгляд. — Повтори. Сделай это снова.

Мэйлин послушно прижала ладонь к холодному металлу. Она зажмурилась, концентрируя всё своё желание, всю свою магическую искру, но... ничего. Тишина. Браслет даже не дрогнул, продолжая тускло светиться, словно насмехаясь над ними.

Кайм яростно отшвырнул её руку, провел ладонью по лицу, стирая с него остатки недавнего шока, и нервно зарычал, словно раненый зверь.

— Великолепно! Просто изумительно! — он вскочил на ноги и начал мерить шагами поляну, взрывая копытами грязь. — Значит, левая рука прощена, а правая всё ещё наказана? Как ты это сделала?

— Я не знаю! — воскликнула Мэйлин, отступая на шаг. — Я не выбирала... может, это произошло потому, что вы спасли меня? Вы согласились мне помочь, и печать... она просто не выдержала! Значит, если вы поможете мне победить Дзея, слетит и вторая!

Кайм замер на полуслове. Он медленно повернулся к ней, его клыки блеснули в свете костра. Его глаза метали молнии, а плечи напряглись так, будто он был готов разнести эту гору на атомы.

— Доброе дело? — его голос сорвался на рычание.

Он резко развернулся и, прихрамывая на ушибленную ногу, направился к костру. Его движения были дёргаными, а вид — совершенно взвинченным. Он сел на поваленное дерево, обхватил голову руками и, не глядя на Мэйлин, рявкнул:

— Чего стоишь?! Иди сюда! Раз уж ты напророчила мне спасение мира, выкладывай свой план действий. Где этот Дзей? Сколько у него голов? Каким образом ты собираешься прикончить его, если у тебя магия едва горит, как свечка на ветру?!

Мэйлин замялась, подходя к огню. Она виновато опустила голову, глядя на свои ботинки.

— У меня... нет плана, — пробормотала она.

Кайм поднял голову, и в этот момент в его взгляде читалась такая вселенская усталость, что, будь он человеком, он бы наверняка начал седеть на глазах. Он откинулся назад, глядя на тёмные дождевые тучи, закрывавшие звёзды, и издал глубокий, протяжный стон, переходящий в тихий вой.

— За что мне все это? — прошептал он, глядя куда-то в пустоту. — Скажи, ты наказываешь меня за грехи или просто издеваешься?!

Мэйлин, проигнорировав его страдания, восприняла его ворчание как разрешение на действие. Она быстро сбросила сумку на мокрую землю, вытащила все свои свитки и рукописи, разложив их вокруг костра, чтобы свет от огня падал прямо на древние чертежи.

— Смотрите! — начала она, её голос снова наполнился энтузиазмом. — Я собрала все, что смогла найти в библиотеке Храма Лунного Сияния!

Она указала пером на один из свитков, испещренный аккуратным, мелким почерком.

— Дзей — это не просто король демонов. Это древнее божество Хаоса, низвергнутое много лет назад и заточённое в Мёртвых землях. Легенды говорят, что он питается страхом и отчаянием, которые сам и сеет. Его армия — это демоны.

Мэйлин перелистнула свиток, показывая новые рисунки.

Кайм, который до этого слушал её, скептически хмыкая и периодически потирая голову, вдруг замер. Его взгляд упал на один из свитков, лежавший чуть в стороне. На нём был изображён грубый, но очень узнаваемый силуэт горы Кайма-дэ-ла-Роза. А на вершине горы — нелепо, но тщательно перерисованный его собственный облик: рога, крылья.  Вокруг горы цвели схематично нарисованные огненные розы.

Его глаза вспыхнули. Кайм резко схватил свиток, развернул его и начал читать вслух, его голос был полон сарказма и неподдельного изумления:

— «Кайм-де-ла-Роза — могучий защитник. Рождён из грозы и пламени, что даровали ему силу. Наделён великой мудростью...» — он закатил глаза. — Мудростью, значит? Да я всю мудрость проспал в каменной коробке! — продолжил он. — «Победил Короля Горы, Царя Ветров... Его мощь сравнима лишь с его безумием...»

Кайм опустил свиток, уставившись на Мэйлин. Его лицо было смесью глубокого возмущения, недоверия и... какой-то странной, почти детской обиды.

— Мудрость? Безумие? — он помахал свитком. — Да кто это вообще писал? И почему моя голова тут такая... рогатая? Какого чёрта это всё так... преувеличено? И кто, чёрт возьми, решил, что я «защитник»?!

Он резко фыркнул, но тут же добавил, уже чуть тише, но с той же язвительностью, глядя на свой нарисованный облик:

— Будьте прокляты, монахи, — пробормотал Кайм, злобно уставившись на свиток с собственным изображением. В его голосе зазвучала такая неприкрытая ненависть, что даже огонь в костре притих. — Ненавижу! Придумывают и приукрашивают чужие достоинства и недостатки в своих легендах! У меня что, не было своих собственных грехов, чтобы приписывать мне еще пару сотен»?

Он резко отбросил свиток с рисунком и схватил другой — тот, на котором Мэйлин аккуратно расписывала способности Дзея. Кайм нахмурился, его брови сошлись на переносице, и он стал внимательно вчитываться в строки, написанные мелким, убористым почерком. Впервые за долгое время он выглядел не саркастичным трикстером, а сосредоточенным воином.

Мэйлин, почувствовав, что атмосфера немного разрядилась, сделала шаг ближе.

— А почему вы не любите монахов? — тихо спросила она. — Ведь именно один из них дал вам имя.

Кайм оторвался от свитка, его глаза метнули на неё быстрый, предупреждающий взгляд.

— Это не твоё дело, — отрезал он. — И вообще, хватит мне «выкать». Мы с тобой уже в одной лодке, а не на официальном приёме. Теперь ты говоришь мне «ты». Ясно? Иначе я тебя сожру.

Он снова уткнулся в свиток, игнорируя её ошеломлённый вид. Его палец скользил по строчкам, впитывая информацию о враге, которого ему, похоже, всё-таки придётся победить. Мэйлин же стояла рядом, пытаясь осознать, что только что перешла на «ты» с древним, капризным демоном, который ещё минуту назад грозился её съесть.

Кайм швырнул свиток в сторону, да так, что тот пролетел через всю поляну и угодил прямиком в кусты. Он нервно отряхнул руки, словно пытаясь смыть с себя пыль лживых летописей.

— Полный бред, — отрезал он, глядя на ошарашенную Мэйлин как на нерадивого ученика. — Твои «историки» в рясах, видимо, писали это, когда были сильно пьяны или просто грезили наяву. Дзей... Этот кусок гниющей тени может заточить только Азраэль.

Кайм встал, перешагнул через костёр и подошёл к Мэйлин. Он казался огромным, а его алые глаза в полумраке светились пугающим умом.

— Ты хотя бы понимаешь, что Дзей — это не просто демон?  Его не убьёт меч, не возьмёт твоя вялая искринка. Его могут удержать только Духи Света. Те самые, что спят в Храме Тысячи Зорь уже пятьсот лет. С тех пор, как их призвали в первый раз, чтобы запереть эту тварь.

Мэйлин побледнела. Она слышала легенды об этом храме, но считала их мифом даже более древним, чем история о самом Кайме.

— Храм Тысячи Зорь? — переспросила она, едва дыша. — Но говорят, он разрушен...

— Говорят много чего, — Кайм ухмыльнулся, но улыбка вышла острой и неприятной. — Но если ты хочешь знать правду, то этот храм стоит почти в тысяче километров отсюда. На западе. Только духи могут выковать новую тюрьму для Дзея. Я лишь могу их туда доставить или... если настроение будет — прикрыть.

Мэйлин впилась в него взглядом. Его осведомленность о древних тайнах была пугающей. Она знала, что Храм — это запретная тема даже для верховных жрецов, а этот демон рассказывал о нём так, будто сам вчера пил там чай.

— Откуда ты столько знаешь? — выдохнула она, делая шаг назад. — Ты ведь просидел в камне пятьсот лет.

Кайм медленно повернул голову в сторону запада. На его лице отразилось нечто странное — смесь презрения и какой-то древней, почти стёртой боли.

— Меня так-то тоже заточили пятьсот лет назад, но пожить я успел.— Пожал он плечами.

Кайм небрежно откинулся на поваленное дерево, закинув руки за голову. Он выглядел так, будто не пятьсот лет провёл в заточении, а просто вышел из долгого отпуска.

— А можно вопрос ?

— Ну, валяй, — лениво бросил он, глядя на танцующие языки пламени. — Раз уж ты всё равно портишь мне рассвет своим присутствием, спрашивай. Только давай без философских драм, у меня от них зубы сводит.

Мэйлин замялась, подбирая слова. Она видела, как он изменился — в нём больше не было того яростного безумия, которое она наблюдала в пещере. Сейчас он казался опасным, но пугающе спокойным.

— Кайм... — начала она, глядя прямо на него. — В той легенде говорилось, что ты напал на богов — на Короля Горы, на Царя Ветров, на Азраэля... Зачем? Ты же мог быть с ними в мире.

Кайм на мгновение замер. Его алые глаза наполнились холодной иронией, а уголок губ пополз вверх в кривой, болезненной ухмылке. Он словно провалился куда-то в свои воспоминания, туда, где небо ещё не было закрыто каменным сводом горы.

— В мире? — он тихо рассмеялся, и звук этот был похож на хруст ломающегося льда. — Ты удивительно наивна. Если бы я не вырывал эти знания силой, если бы не грабил их хранилища, я бы до сих пор оставался лишь «диковинным зверьком».

Он лениво покрутил на пальце какой-то мелкий камушек, подбросил его в воздух и поймал.

— Если бы я не стал тем, кем стал, ты бы сейчас не восхищалась моими способностями. Ты бы даже не знала, что я существую. Азраэль и его «светлые» соратники считают, что я демон.  Мне путь к их мудростям закрыт по праву рождения.

Он вдруг резко выпрямился, и в его голосе прорезалась сталь:

— Чтобы стать тем, кого уважают, мне пришлось стать тем, кого они боятся.

Он замолчал, глядя на свою руку, на которой всё ещё пульсировал последний кандал.

— Ты ведь тоже это понимаешь, правда? — добавил он тише, глядя на неё исподлобья. — В этом мире никто не дарит силу неизвестным проходимцам. Её можно только отобрать. И я отобрал.

Мэйлин, взглянула на запястье Кайма и на мгновение забыла о его высокомерии. Теперь, когда тяжёлый проклятый браслет исчез, татуировка открылась полностью. Это был сложный, витиеватый узор, напоминавший то ли когти, то ли перевёрнутые руны, в центре которых пульсировал тонкий, похожий на змею символ. Это не походило ни на один из известных ей знаков. Она перечитала сотни свитков в храме, видела десятки интерпретаций легенды о Кайме, но ни в одной из них не было ни слова об этих метках.

Никакой информации о причине его рождения. Никаких данных о том, для чего именно он был создан. Почему боги, не попытались поставить его на службу Раю, а вместо этого обрекли на вечное заточение? Хотя, глядя на то, как Кайм сейчас высокомерно хмурился, Мэйлин понимала: «образцом добродетели» его было трудно назвать. Скорее, это был классический пример завоевателя, чей голод до власти и обожания не знал границ.

Набравшись смелости, она решила пробить брешь в его непроницаемой броне.

— А что значат эти татуировки? — спросила она, не сводя глаз с его запястья.

Кайм бросил взгляд на свою руку. Его лицо в одно мгновение стало холодным и закрытым, словно он захлопнул тяжёлую дверь перед самым носом гостя. Он тяжело вздохнул, и этот жест показался Мэйлин странным: обычно такие самовлюблённые существа обожают говорить о себе, но Кайм явно испытывал брезгливость к теме собственного прошлого.

— Откуда мне знать? — отрезал он, складывая руки на груди и пряча узоры в складках туники. — Я с ними родился. Спроси у того, кто меня создал.

Мэйлин от изумления даже приоткрыла рот. Она подобрала ноги под себя, разворачиваясь к нему всем телом, чтобы не пропустить ни одной эмоции.

— А кто тебя создал? — выпалила она.

Кайм медленно опустил голову, так что острый подбородок коснулся груди. Он молчал несколько секунд, и в этой тишине слышалось только трещание костра. Затем он так же медленно поднял взгляд, и в его глазах Мэйлин прочла нечто, похожее на горький сарказм.

— Я надеялся, что ты мне это расскажешь, — тихо произнёс он. — В твоих драгоценных свитках, небось, расписано всё до последнего вздоха, вдруг там упоминается моё происхождение? Знаешь, у меня к «создателю» накопилось немало вопросов. Я бы с удовольствием задал их лично.

Последнюю фразу он отчеканил с такой яростью, что воздух вокруг него завибрировал. Кайм резко поднялся на ноги, не желая продолжать этот разговор, и быстрым, тяжёлым шагом направился к реке.

Здесь, вдали от того места, где они едва не погибли, вода была тихой, как зеркало, и тёмной, как пролитые чернила. Кайм остановился у самой кромки, вглядываясь в своё отражение, но так, чтобы Мэйлин видела лишь его широкую, напряжённую спину. Он не хотел, чтобы она видела, как в его глазах на мгновение промелькнула тень чего-то, похожего на невыносимую тоску по ответу, которого у него не было пять веков.

Мэйлин осторожно подошла к нему. Кайм стоял неподвижно, его плечи были напряжены, а кулаки то сжимались, то разжимались. Она остановилась в паре шагов, вглядываясь в тёмную гладь реки.

— Ты злишься, потому что не знаешь, кто тебя создал, — тихо сказала она. — Но ты когда-нибудь задумывался, почему человек с неизвестным прошлым является самым сильным? Потому что он - это чистый лист, он может стать кем угодно.

Кайм медленно обернулся. Его лицо в тени выглядело как маска, но в глазах застыло немое удивление.

— К чему ты клонишь? — прорычал он, хотя в голосе уже не было прежней агрессии.

— К тому, что неважно, кто тебя создал, — Мэйлин сделала шаг вперёд, её голос окреп. — Важно лишь то, кем ты сам себя сделаешь сегодня. Ты можешь быть «оборванцем в пижаме» или тем, кто спасёт мир. Твоё прошлое осталось 500 лет назад. А вот будущее нужно писать здесь и сейчас.

Она грустно улыбнулась, глядя на свои руки.

— Я, например, тоже понятия не имею, кто мои родители. Может, они были великими героями, а может — отъявленными преступниками. Но я строю свою судьбу сама, по крупицам. И мне не важно кем были они, мне важно кем стану я.

Кайм, который всё это время пристально слушал, вдруг нахмурился, в его взгляде мелькнуло что-то человеческое.

— А твои родители... — начал он, но запнулся, глядя на её бледное лицо. — Где они?

Мэйлин замерла. Ветер стих, словно природа прислушивалась к её ответу.

— Я не знаю, — прошептала она, глядя в чёрную воду. — Меня оставили на пороге храма, когда я была совсем крошечной. Тот монах, которого ты... которого убили демоны сегодня... — она сглотнула комок в горле, стараясь не разрыдаться, — он был единственным, кто стал мне дедушкой. Он воспитал меня, научил меня всему, что я знаю. А сегодня я видела, как его жизнь оборвалась. И вместо того чтобы похоронить его, я побежала на гору... я побежала искать тебя.

Она не стала ждать его реакции — жалость сейчас была бы для неё худшим оскорблением. Мэйлин резко развернулась и пошла обратно к костру, где всё ещё дожаривалась их странная добыча. Кайм остался стоять у воды, глядя на её прямую, гордую спину. В его глазах — впервые за пятьсот лет — отразилось не безумие, а что-то до боли похожее на узнавание родственной души, которая, как и он, была выброшена в этот мир без инструкции к применению.

Вдруг из густых зарослей, ломая кустарник, на Мэй вылетел огромный каменный тролль. Громадина ростом с двухэтажный дом, с кожей, покрытой мхом и острыми выростами, занесла кулак, чтобы раздавить девушку одним движением.

— Берегись!— выкрикнул Кайм, но чудовище было уже слишком близко.

Мэйлин вскрикнула, зажмурилась и инстинктивно втянула голову в плечи, ожидая, что её сейчас размажет по земле.

Но удара не последовало. Вместо него раздался оглушительный треск, сменившийся долгим, вибрирующим звоном металла, словно ударили в гигантский колокол.

Мэйлин распахнула глаза. Перед ней, в паре сантиметров от её лица, торчала длинная пика с сияющими золотыми наконечниками. Она вошла в череп тролля, пригвоздив его голову к стволу векового дуба. Огромное существо застыло, издав лишь хриплый, булькающий звук.

Кайм стоял в паре метров за спиной Мэйлин. Его тело было вытянуто в струну, рука ещё вытянута в броске, а на губах играла та самая дерзкая усмешка. В одно мгновение он сорвался с места, превратившись в размытое пятно.

Драка была короткой, но свирепой. Кайм вырвал пику из головы поверженного врага, сделав сальто назад. Тролль, придя в себя, взревел и ринулся на него, но Кайм встретил его серией молниеносных ударов. Пика в его руках порхала, как живая: он наносил точечные удары древком в сочленения каменных конечностей, выбивая искры. Тролль схватил Кайма за горло и с яростью пригвоздил его к соседнему дереву, сдавливая грудь своими тяжелыми каменными ручищами, но Кайм даже не поморщился.

Он резко уперся ногами в грудь монстра, используя пику как рычаг. Золотые наконечники вошли в каменную плоть тролля, как в мягкое масло. Кайм с разворота ударил древком по колену твари, заставляя того упасть на одно колено, а затем, крутанувшись вокруг своей оси, нанес серию сокрушительных ударов по корпусу монстра. Под напором его силы и магии каменная кожа тролля начала покрываться паутиной трещин. Кайм поставил точку, вонзив пику в самый центр груди чудовища и с рыком прокрутив её — тролль рассыпался на тысячи кусков, оставив после себя лишь облако каменной пыли.

Мэйлин, тяжело дыша, подбежала к нему, глядя на груду камней, которая ещё минуту назад была живой горой.

— Кайм! — воскликнула она, задыхаясь от страха. — Ты... ты цел?

Кайм медленно выпрямился, поправляя сбившуюся тунику. Он выглядел так, будто просто закончил разминку. Он с лёгким звоном прислонил пику к стволу дерева и повернулся к ней, потирая шею, на которой даже не осталось синяков.

— Цел? — он окинул её скучающим взглядом и хмыкнул. — Милая, я бессмертный. Меня пытались душить, сжигать и топить — и как видишь, я до сих пор здесь. Пара булыжников, прижавших меня к дереву, — это даже не тренировка. Это так... лёгкий массаж спины после пятисот лет сна.

Он лениво подошёл к Мэйлин и, видя, как она всё ещё дрожит, вдруг добавил уже чуть тише и без прежнего сарказма:

— А вот ты в следующий раз постарайся не стоять столбом, когда на тебя летит гора. Я не всегда буду рядом, чтобы играть в метание копья.

Кайм, потирая шею, вдруг резко замер. Его алые глаза сузились, а взгляд стал сосредоточенным и пронзительным, словно он пытался заглянуть не просто в будущее, а в само мироздание. Он поднял правую руку, на которой всё ещё красовался проклятый кандал Азраэля, и несколько раз сжал и разжал кулак.

Ничего. Ни единой вспышки боли. Ни малейшего ощущения жжения. А ведь он только что использовал Золотую Пику Короля Горы, сражался с чудовищем, чья плоть была из камня, и применил силу, которая заставила бы его корчиться от агонии.

— Странно... очень странно, — пробормотал он себе под нос, его голос вдруг стал глубоким и задумчивым. — Я использовал... ну, не полную силу, конечно, но достаточно, чтобы печать меня почувствовала. Должна быть боль. Должен быть откат. Но нет ничего.

Он опустил руку и начал расхаживать по поляне, его шаги были неспешными, а глаза скользили по земле, словно он искал решение сложной задачи, написанной невидимыми чернилами.

— Итак, если моя теория верна, — рассуждал Кайм вслух, абсолютно забыв о присутствии Мэйлин. — Печать Азраэля реагирует на проявление моей личной силы. Моей гордыни. Моей жажды доминировать. Но когда я спасал тебя от тролля... Это не было желанием власти. Это не было жаждой сражения. Это... это было импульсом. Защитным импульсом. Или даже... актом спасения, которое, как ты говоришь, относится к «добрым делам».

Мэйлин слушала его, затаив дыхание. Образ того Кайма, который рычал, ругался, валялся в грязи и жаловался на боль в ноге, мгновенно улетучился, словно его и не было. Перед ней стоял совершенно другой Кайм. В его словах, в его манере рассуждать, в глубине его взгляда читался ум, который был не просто острым, а поистине древним и сверхчеловеческим. Он анализировал, связывал факты, делал выводы, которые могли быть под силу только существу, видевшему мир с другой, недоступной смертным точки зрения.

Мэйлин поняла, что перед ней не просто сильный демон. Перед ней была невероятно умная, почти что божественная сущность, чьё мышление превосходило все известные ей человеческие пределы. Такой Кайм напрочь не вязался с тем капризным и саркастичным «оборванцем в пижаме», которого она встретила в пещере. И от этого становилось не просто страшно, а почти благоговейно.

Кайм остановился, повернувшись к ней. В его глазах мелькнула догадка, осветившая его лицо каким-то новым, странным светом.

— Значит, моя жажда власти — это триггер для проклятия Азраэля, — тихо произнёс он. — Акт спасения или доброты, как ты выражаешься... он ослабляет его хватку. Как интересно. И как предсказуемо для этого старого лицемера. Он не запер меня, чтобы я не убивал. Он запер меня, чтобы я не хотел убивать.

Он посмотрел на свои руки, а затем перевёл взгляд на Мэйлин. В его глазах больше не было ярости, но появилась холодная, расчётливая мысль.

— Кажется, мы нашли лазейку, малявка. Твоя наивная вера в «добрые дела» оказалась полезной. Что ж... поздравляю. Ты только что изменила правила моей игры.

***

Решили подождать до полудня и только потом двинуться — так безопаснее и меньше шансов наткнуться на какую‑нибудь неприятную тварь. Мэй решила вздремнуть. Её мысли целиком занимал дедушка: жив ли он, не погиб ли, и как бы ей хотелось тогда успеть его спасти.

Из глубокого сна её вырвала вода — холодная, резкая. Мэй вскочила, приняв почти боевую стойку, но перед ней не враг, а Кайм. Он стоял на солнце с какой‑то театральной осанкой: плечи прямо, руки свободно сложены, босые ноги почти не касались земли — одновременно пафосно и нелепо. Лицо серьёзное, сосредоточение идеальное — и в этом сочетании было что-то одновременно пугающее и восхитительное.

— Доброго утра, — сказал он с лёгкой, едкой усмешкой, словно обсуждал банальное опоздание придворной дамы. — Я уже думал, тебе перехотелось спасать мир.

— Уже полдень? — пробормотала Мэй, потирая глаза.

Кайм сделал медленный, почти театральный шаг ближе, оперся на одну ногу, как актёр перед кульминацией. Его взгляд был неподвижен, он смотрел в лицо Мэй не моргая, и в этот момент в её памяти всплыли описания его глаз — пламя на солнце, два хищных красных зрачка в гневе. Потом он заговорил ровно, как человек, у которого уже есть план.

— Наша теория оказалась... неточной, — произнёс он спокойно, с такой интонацией, будто говорит о погоде, а не о магии и судьбе. — Несмотря на все добрые дела, которые я совершил за ночь, пика не появилась, любые способности отказались работать. — Он взглянул на правую руку, где мерцала печать. — Логично выстроить предположения, не правда ли?

Мэй хотела отбросить разговор и просто привести себя в порядок, но Кайм продолжал, теперь уже с едва заметным сарказмом, но полной ясностью мысли:

— Предположений немного — ровно двести.— Он показал это пальцами, придавая жесту драматизм. — Но я, разумеется, отсеял лишнее. Самое разумное объяснение: кажется, я могу пользоваться силами только когда ты этого хочешь или позволишь.

Он сказал это не как требование, а как вывод учёного, который аккуратно выкладывает факты. Но сарказм в тоне был явный — ему совсем не нравилось, что кем‑то вроде Мэй придётся управлять его силой. Девушка посмотрела в землю — как реагировать, если она голодна, сонна и всё ещё не верит в новую роль, которую ей предлагают?

Мэй просто молча сидела, слушая шум леса и биение своего сердца. Она не сразу отвечала — глаза были полуприкрыты, мысли путались, а тело лежало на тонкой грани между сном и явью.

Кайм, будто ожидая такого театрального молчания, приподнял бровь с явным самодовольством.

— И что это за впечатляющая реакция? — произнёс он с лёгкой усмешкой и насмешливым поклоном. — Неужели тебе не интересно, какой гениальный план я придумал?

Мэй медленно закатила глаза и произнесла едва слышно:

— Что ты хочешь?

Кайм сделал шаг ближе, руки сложил так, будто держит невидимый свиток, и заговорил размеренно, каждое слово выверяя, придавая жесту нарочитую пафосность:

— Ты должна дать мне своё слово — полную свободу действий. Слово, которое будет для меня разрешением. Тогда мои силы вернутся, и я смогу действовать. Без этого — печать держит меня в узде.

Он сказал это спокойно, почти как приговор судьи, но с той самой ехидной ноткой, что старая привычка добавляла к любому серьезному заявлению.

Из сна Мэй вдруг почти машинально потянулась к слову «да». Утро и усталость склоняли её к простым, быстрым решениям: свобода — и проблемы решены. Она уже собиралась произнести согласие, когда мысленно остановилась.

Если она даст ему такую свободу, он сможет сам выбирать, помогать ли ей дальше. А если захочет — может отказаться участвовать в поисках духов света, тех самых, которые нужны, чтобы уничтожить короля демонов. Он бессмертен, он силён, и его воля может пойти по собственной дороге.

Мэй вдохнула. Холодок страха и осторожности побеждал желание поскорее решить всё.

— Нет, — сказала она тихо, но твёрдо, поднимая голову и встречая его взгляд. — Я не дам тебе такого слова.

Кайм внезапно схватился за голову и отвернулся, издавая какое‑то странное, почти театральное стонание. Он сделал шаг в сторону, будто собирался упасть в драматическую позу, но вместо этого резко пнул лежащий рядом камень. Тот отскочил к склону горы на пару метров, затем, словно подпружиненный, рикошетом вернулся назад — точно по линии, на которой стоял Кайм. Он не двинулся ни на сантиметр и ловко поймал камень двумя пальцами прямо у щеки, удержав его, как будто это была самая привычная мелочь.

Мэй распахнула глаза — впечатление было ошеломляющим.

— Как ты... — прошептала она, не успев закончить вопрос.

Кайм плавно опустил руку, чуть наклонив голову, и в его лице помаячил тот самый лёгкий, ехидный сарказм.

— Ах да, урок номер один: не стоит позволять мелочам мешать сцене, — ответил он с пафосной невозмутимостью. — А если серьёзно — реакция воспитывается вниманием и практикой. Начни с простого: держи взгляд на объекте, не лови его глазами, а читай траекторию. Тренируй пальцы — мелкие упражнения с брошенными камушками, дыхание, баланс. И немного везения — но это у меня в избытке.

Мэй тут же стала раз за разом задавать вопросы о тренировках, техниках ловли и ускорении реакций, но Кайм поднял руку и перебил её спокойным, почти царственным жестом.

— Раз уж ты упёрлась и не даёшь мне свободу действий, — произнёс он, придавая словам особую чинность, — то я буду главным в этом путешествии.

— Почему? — фыркнула Мэй, раздражённо поднимая бровь. — На каком основании ты себе это присваиваешь?

Кайм сделал величественный взмах рукой, словно оглашая предначертание, и в голосе слышалась ирония, и твердое основание.

— Потому что я гораздо более сведущ в божественных делах, — сказал он спокойно. — Я знаю, как ведут себя силы, где искать следы, какие ловушки ставят боги и какие последствия у каждой нашей ошибки. Ты держишь право решать о моей свободе. Но руководство походом — это о том, кто видит карту и ведёт от точки к точке. Я лучше в этом..

В его словах звучала гордость и явная уверенность, а Мэй почувствовала, что перед ней стоит не только саркастичный спутник, но и тот, кто действительно может направить их путь.

Мэй скептически кивнула и, не торопясь, согласилась.

— Куда идём сначала? — спросила она, ещё не совсем уверенная в своём решении.

Кайм расхохотался тихо, будто ей следовало было догадаться самим.

— Для начала нам нужна карта, — сказал он величаво, размахивая рукой, — и достать её можно на вершине горы Сэйра. Там обитает бог горы, а у богов карты — в почёте.

Мэй мгновенно вспомнила строки из свитков: описания высот, ветров и древних ступеней. И вдруг осознала: гора высокая — очень высокая — и там будет куча ступенек.

Она отчаянно простонала, собралась и, хватая сумку, заявила:

— Ладно. Пошли.

Кайм едва не уловил театральный взмах плаща, но вместо шага сделал паузу и произнёс с ехидной вежливостью:

— Зачем мучиться и идти пешком, когда можно дать мне одно слово — и мы окажемся там в один прыжок?

Мэй фыркнула и отставила сумку на плечо.

— Я не собираюсь давать тебе свободу, — напомнила она. — Хотьба полезна. А если ты не хочешь портить ноги, надень обувь. Тебе вообще удобно ходить босым?

Кайм слегка улыбнулся, словно при слове «удобно» пробежала маленькая искра удовольствия. Он поднял ногу, покрутил пальцами, и его движения были почти театральны — пафос в каждом жесте.

— О, невероятно удобно, — произнёс он с гордой полуусмешкой. — Босая походка даёт лучший контакт с землёй: чувствуешь плоть и рельеф, слушаешь почву, предугадываешь удар — особенно полезно в драке.

Он сделал лёгкий поклон, словно подтверждая академическую истину, и напротив неё в его взгляде промелькнуло нечто вроде обещания: идти они будут вместе, но по‑его правилам.