До притяжения

Я всё ещё сидела в тишине, укутавшись в плед, и слушала, как тикают часы на стене, где-то вдали лают собаки, а с улицы доносятся приглушённые сигналы машин. За окном сгущались сумерки, и комнату наполнял мягкий, почти прозрачный свет. Вдруг я заметила, как к дому подъехала машина. Из неё вышли несколько силуэтов - я не сразу разглядела лица, но по знакомым движениям поняла, что это Хасан с Айше и их детьми.

Я посидела в комнате ещё минут десять, прислушиваясь к голосам внизу. Тут дверь распахнулась, я вздрогнула и, сама не зная зачем, прикрыла голову маленьким пледом, который лежал рядом.

- Не волнуйся, это я! - захихикала Берна. - Но не одна.

- Ассаляму алейкум, - поздоровалась милая девушка среднего роста, с большими, почти чёрными глазами.

Элиф.

На ней было длинное белое платье, которое мягко струилось при каждом движении, и нежно-розовый хиджаб. Она выглядела почти воздушной, особенно рядом с Берной, которая стояла в строгом чёрном платье.

- Ва алейкум ассалям, - ответила я, опуская плед, и почувствовала, как внутри чуть отпустило.

- Ладно, вы посидите, а я принесу еду, - сказала Берна, хлопнув себя по лбу. - Совсем забыла о ней, пока здоровалась со всеми.

Она вышла, прикрыв дверь, и мы остались вдвоём. Я отвела взгляд, не зная, с чего начать.

- Давно не виделись, Силина, - тихо сказала Элиф, садясь на край кровати. - Ты стала взрослее.

- А ты - светлее, - ответила я, поднимая глаза. - Я помню тебя в сером, а ты теперь в розовом.

Она улыбнулась.

- Берна говорит, это мой цвет.

Мы помолчали. Я не знала, что сказать, но молчание не было тяжёлым.

- Как у тебя дела? - спросила она. - Слышала, ты перешла в новый колледж. Как там?

Я пожала плечами.

- Нормально. Всё новое, но привыкаю.

- А люди? - она чуть наклонила голову. - Есть кто-то, с кем можно поговорить?

Я улыбнулась.

- Есть. Одна девочка, Амиля. Она... весёлая. Иногда слишком.

Элиф засмеялась - тихо, искренне.

- Ты всегда была такой серьёзной?

- А ты всегда такой светлой?

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась Берна - уже в хиджабе, с хитрой улыбкой на лице.

- Девчонки, мне запретили сюда тащить еду, - объявила она, прикрывая рот ладонью, будто рассказывала тайну. - Мама говорит, спускаться вниз. Всё уже на столе.

Я накинула хиджаб, быстро поправила его перед зеркалом. Элиф уже стояла у двери, готовая идти. Мы с ней переглянулись и вышли вслед за Берной.

Спустились на первый этаж, прошли в зал, где уже сидели мама, Айше и Фатима.

Айше тут же поднялась, подошла ко мне и крепко обняла. От неё пахло духами и выпечкой.

- Силина, какая большая стала! Красавица! - воскликнула она, отстраняясь и разглядывая меня с такой теплотой, будто я была её родной дочерью.

- Спасибо, - улыбнулась я, чувствуя, как внутри разливается приятное смущение.

- Ладно, - вмешалась Фатима, хлопнув в ладоши. - Садитесь, кушать! А то я вас тут голодом замучаю.

Мы сели за стол. Элиф опустилась на стул рядом со мной, и я заметила, как она мягко улыбнулась мне - без лишних слов, как будто мы уже были знакомы сто лет.

Я взяла тарелку и принялась накладывать себе всё, что только было на столе: долму, нежную и сочную, пряное мясо с овощами, пахлаву, зелёные салаты с оливковым маслом, бёрек с сыром и, конечно, свежий хлеб.

Я уплетала всё за обе щеки, почти не останавливаясь.

- Силина, у тебя желудок не взорвётся? - расхохоталась Берна, глядя на меня с прищуром.

- Что всем надо от моего желудка? - сказала я, прожевав кусок мяса. - Кто-то говорит - у меня не желудок, а чёрная дыра. А кто-то - что он взорвётся.

Мама, Айше и Элиф засмеялись, прикрывая рты. Берна и Фатима - громче всех, даже не скрывая.

Я надула щёки, сделала вид, что обиделась, опустила голову и принялась доедать то, что осталось на тарелке, чувствуя, как от этого шума и смеха внутри становится легче.

Запах еды, тёплый свет, голоса, улыбки - впервые за весь вечер я почувствовала себя почти как дома.

Когда мы доели, мамы принялись о чём-то болтать, секретничать, наклоняясь друг к другу и приглушая голоса. Тут ко мне и Элиф поближе подсела Берна.

- Вот всегда они секретничают, - шепнула она, хитро прищурившись. - Может, и нам пора?

- А о чём? - хихикнула Элиф.

- Мало ли, - Берна пожала плечами. - Ну там... женихи, учёба...

- Ой, только не женихи, - сразу возразила я. - Эта тема меня бесит.

- Значит, тебе есть что скрывать? - Берна прищурилась и посмотрела на меня с таким прищуром, что я почувствовала, как щёки начинают гореть.

- Ещё чего! - начала я оправдываться, но голос прозвучал слишком громко. - Я никого не люблю!

Но в голове был бардак. Точно ли я никого не люблю? А может, люблю? Или это просто детская симпатия? А может, даже не симпатия, а так, игра. Зачем мне вообще кого-то любить? Зачем тратить на кого-то своё время? Нет. Я никого не люблю.

- Да ладно, - Берна покачала головой, усмехаясь. - За семнадцать лет ни разу не влюбилась? Это странно.

- Ну, у всех по-разному, - мягко добавила Элиф.

- Ладно, - Берна повернулась к ней. - А у тебя кто?

Элиф слегка покраснела и опустила глаза.

- Никто...

Я заметила, как её пальцы слегка сжали край платья. Она не смотрела на Берну. Она смотрела куда-то в сторону, где за стеной слышались голоса мужчин. Почему-то мне показалось, что я поняла ответ на этот вопрос.

- Твои щёки так не считают, - захохотала Берна.

Я хотела что-то сказать, но в этот момент дверь в комнату распахнулась так громко, что мы все вздрогнули. На пороге стояла Севги - маленькая, с двумя тугими косичками и большими карими глазами, которые сверкали от любопытства.

- Севги! - строго сказала Айше, обернувшись. - Не обязательно ломать дверь, чтобы зайти!

Севги виновато опустила голову, но всё равно подошла к маме, прижимаясь к её руке.

Я помахала ей рукой. Она помедлила, потом неуверенно помахала в ответ и слегка улыбнулась.

Вдруг Фатима охнула и вскочила с места.

- Ой, забыла-а-а-а! - крикнула она и выбежала из зала.

Айше и моя мама переглянулись, улыбнулись и тоже поднялись, выходя следом за ней.

Я проводила их взглядом и повернулась к Берне:

- Что случилось?

- Не знаю, - пожала она плечами.

Через минуту дверь снова открылась, и вошла Фатима, держа в руках большое блюдо, от которого шёл пар и умопомрачительный аромат - смесь специй, мяса и чего-то тёплого, домашнего. Она поставила его на стол и перевела дух.

- Духовку забыла выключить, - улыбнулась мама, появившись следом. - Хорошо, вовремя вспомнила.

Фатима махнула рукой в сторону блюда и обратилась к нам:

- Девочки, отнесите это мужчинам. Они там засиделись, а я не могу всё сразу.

Берна и Элиф тут же кивнули - легко, как будто это было само собой разумеющимся. А я замялась на секунду.

- Но...

- Силина! Пошли! - перебила меня Берна с лёгкой улыбкой, уже взяв блюдо в руки.

Я посмотрела на неё, потом на Элиф, которая мягко улыбнулась мне, и поняла, что спорить бесполезно. Я взяла стопку тарелок и пошла за ними следом, чувствуя, как внутри ворочается что-то между неловкостью и любопытством.

Мы вошли в комнату, где сидели мужчины. Они повернулись и посмотрели на нас - сразу все, как по команде. Я окинула взглядом комнату и отметила про себя:

Зейд сидел рядом с папой, они о чём-то говорили с Гёктугом. Хасан и Мехмет расположились напротив, с чашками чая в руках - видно было, что они уже ушли в свои мужские разговоры и не торопились выходить из них. А в углу, уткнувшись в телефоны, сидели Эфе и Али. Эфе - младший брат Берны, с удивительными голубыми глазами, такими светлыми, что они выделялись даже в полумраке комнаты; я слышала, что он пошёл в дедушку, которого уже нет в живых. А рядом с ним - Али, ровесник Эфе, с карими глазами и тёмными волосами, очень похожий на свою старшую сестру Элиф.

Мы поставили еду на стол, и я попыталась отступить в сторону, чтобы не привлекать к себе внимания.

- Ой, Силина! - вдруг воскликнул дядя Хасан, разглядев меня. - Да ты совсем большая стала! А я тебя и не узнал.

- И правда, - добавил Мехмет, улыбнувшись. - Изменилась. Красивая стала, ма ша Аллах*.

Я смущённо улыбнулась и опустила взгляд.

- Спасибо, - тихо сказала я.

Но в этот момент я почувствовала на себе чей-то взгляд. Я подняла глаза и встретилась с Гёктугом. Он смотрел на меня не как на «дочку друзей родителей» - а иначе. Чуть дольше, чем нужно, с мягкой теплотой, которую я не могла объяснить. Я отвела глаза, чувствуя, как в груди становится тесно.

А затем краем глаза заметила кое-что ещё. Элиф стояла чуть поодаль и смотрела на Гёктуга. Не так, как я - растерянно. А так, как смотрят на того, кто давно поселился в сердце, но ещё не знает об этом. Её взгляд был мягким, долгим и почти безмолвным.

Я ничего не сказала. Но я поняла всё.

Мы вышли из комнаты, и я, убедившись, что Берна ушла вперёд, слегка коснулась локтя Элиф и тихо спросила:

- Что там с Гёктугом?

Она растерялась, залилась румянцем, подняла глаза, но тут же опустила их в пол.

- А-а... ч-что с Гёктугом? - выдохнула она, явно пытаясь выиграть время.

Я поджала плечи и чуть наклонила голову.

- У тебя пытаюсь выяснить. Не бойся, мы же подруги.

Она мягко улыбнулась, но щёки её горели так, что я даже без слов поняла - попала в точку.

- Ну... он... красивый. И... умный. И... добрый. Ещё... щедрый... и милый...

- А можно тебя остановить? - хихикнула я, прикрывая рот ладонью. - А то мне кажется, ты можешь до утра перечислять.

- До утра? - она усмехнулась, качая головой. - Да тут и месяца не хватит.

Я засмеялась. Она - следом.

- Только... никому не говори, - добавила она тише, глядя на меня с лёгкой мольбой.

- Валлахи*, никому! - я подняла указательный палец вверх. - Доверься мне.

Она улыбнулась, и я увидела, как она выдохнула.

- А Берна знает? - спросила я.

- Берна? - она задумалась. - Ну... она догадывается, наверное. Но я ей не говорила.

- Эх... понятно.

Я хотела сказать что-то ещё, но она вдруг посмотрела на меня с тем же любопытством, с которым я только что смотрела на неё.

- А ты? - спросила она. - Ты кого-то любишь?

Я приподняла брови и задумалась. Кого я люблю? А я вообще кого-то люблю? Почему-то все парни вокруг только раздражают, а не привлекают. И я не могу точно сказать. Только об одном человеке я задумываюсь чуть дольше, чем надо.

- Никого, - ответила я ровно.

- Да? - не унималась Элиф. - То есть ты не врала Берне? А почему тогда покраснела? Я думала, ты застеснялась.

- Я бы не сказала, что влюблена, - ответила я, чувствуя, как внутри поднимается что-то неясное. - Может, была симпатия. Но это другое.

- Понятно... - она опустила взгляд в пол, и в голосе её послышалась едва заметная грусть. - Зато Гёктуг, кажется, влюблён в тебя.

- Чего? - я замерла. - Гёктуг? Не может быть. Ты, наверное, ошибаешься.

- Нет, - она покачала головой. - Это уже всем известно. Он тебя давно любит.

- Мы с ним сто лет не виделись. Ну, как минимум пять лет. С чего бы ему меня любить?

- Так говорю же. Давно, - повторила она, и в голосе её была такая тихая уверенность, что я не решилась спорить.

- Ой, да ладно тебе, - я улыбнулась и слегка толкнула её плечом. - Я с ним никогда не буду. Зато вашу свадьбу хотелось бы увидеть.

Я подмигнула ей. Она покраснела ещё сильнее и опустила глаза, но улыбка на её лице была тёплой.

- Ладно, пошли, - сказала она, беря меня под руку. - Берна уже, наверное, ищет нас.

После нашего тихого разговора с Элиф я взглянула на окно и поняла, что уже очень поздно, а я до сих пор не совершила ночную молитву. Я взглянула на экран телефона - время было почти двенадцать ночи. Я тут же заволновалась.

- Элиф! Я забыла! Мне надо намаз сделать! - замахала я руками, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. - Где можно помолиться?

- Ой, я тоже не сделала, - виновато улыбнулась она, пряча глаза. - Совершим вместе?

- Давай, - я задумалась, прикусив губу. - Но... я без омовения.

- Это не проблема, вон там ванная комната, - она указала на белую дверь и ободряюще улыбнулась.

- Спасибо.

Я повернулась и направилась в ванную. Зашла внутрь, включила прохладную воду, сказала «БисмиЛлях» и взяла омовение: омыла руки, затем нос, рот, протёрла лицо, помыла руки до локтей, протёрла волосы и уши, а затем ноги.

Закончив, я произнесла дуа*.

Я вышла из ванной и взглянула на экран телефона. Пришло сообщение от неизвестного номера.

Неизвестный номер: Привет, ты как?

Я заволновалась, нахмурив брови. Кто может мне писать? Что-то внутри дрогнуло, но затем пришло новое сообщение.

Неизвестный номер: Это я, Райя.

Я выдохнула с облегчением и улыбнулась, вспоминая, как сама же продиктовала ей свой номер.

Силина: Привет! У меня всё хорошо, хвала Аллаху. А у тебя?

Я набрала быстро, чувствуя, как напряжение отпускает.

Райя: Тоже! Мы же поговорить хотели, у меня из головы совсем вылетело.

Я прикусила губу и быстро ответила:

Силина: Точно! Но... я сейчас не дома, может, позже?

Райя: Без проблем! Я всё равно поздно ложусь, ха-ха. Ладно, пока.

Я улыбнулась экрану и написала:

Силина: Пока!

Я заблокировала экран и направилась к Элиф.

- Вот ты где! - улыбнулась она, чуть склонив голову набок.

- Прости, задержалась, - я виновато пожала плечами.

- Ничего, пошли.

Мы поднялись на второй этаж и зашли в молельную комнату. Там сидела Берна - она подняла голову и удивлённо приподняла бровь.

- О, и вы тут! На намаз?

- Да, - кивнула Элиф, поправляя хиджаб.

- Может, совершим вместе? - предложила я, переглянувшись с ними.

Девочки кивнули, и мы вместе встали на молитвенный коврик. Берна, как хозяйка дома, встала в качестве имама*. Привычные движения, и та самая лёгкость, которой наполняется тело во время намаза. Не устану повторять, насколько сильно я люблю это чувство.

После намаза мы ещё немного посидели втроём, разговаривая о том, о сём - о книгах, о колледже, о планах на зиму. Я чувствовала, как внутри постепенно отпускает напряжение этого долгого вечера.

Когда мы спустились вниз, мама уже начала собираться.

- Силя, мы едем домой.

Я кивнула. Попрощалась с Фатимой, с Айше, обняла Берну и Элиф на прощание, и мы вышли на улицу.

Ночной воздух был прохладным и свежим. Я села в машину, прислонилась к стеклу и смотрела на огни, которые проплывали мимо. Внутри было спокойно. И немного грустно. Но та грусть была светлой, как будто я увозила с собой кусочек этого дома и этих людей.

—

*Ма ша Аллах - «Так пожелал Аллах». Слова восхищения и одновременно защиты от сглаза.

*Дуа после омовения - «Ашхаду алля иляха илля-Ллаху вахдаху ля шарика ляху, ва ашхаду анна Мухаммадан абдуху ва расулюх. Аллахумма-дж'альни мина-т-таввабина ва-дж'альни мина-ль-мутатаххирин.»
Перевод: «Свидетельствую, что нет божества, кроме одного Аллаха, у Которого нет сотоварищей, и свидетельствую, что Мухаммад - Его раб и Его Посланник. О Аллах, сделай меня из числа кающихся и сделай меня из числа очищающихся.»

*Имам - предстоятель в коллективной молитве, тот, кто руководит намазом.

*Валлахи - клятва Аллахом. В данном контексте - искреннее обещание.