До притяжения

Я сидела в гостиной, укутавшись в мягкий плед, поджав ноги и чувствуя, как тепло ткани укрывает меня от серого декабрьского дня. За окном было хмуро - небо висело низко, и холодный ветер пробивался через чуть приоткрытую створку, заставляя занавески колыхаться. Но внутри, в нашем доме, царил уют. На коленях лежала книга, и я почти забыла о внешнем мире, погрузившись в строчки, которые уносили меня далеко от собственных мыслей.

В дверях появился Зейд. Он остановился, опершись плечом о косяк, и я краем глаза заметила, как он разглядывает меня с лёгкой усмешкой. Его коричневые волосы были слегка растрёпаны - видимо, он только что вернулся.

- Ассаляму алейкум.

- Ва алейкум ассалям, - ответила я, не поднимая головы, продолжая водить пальцем по строчкам.

Он помедлил, и я почувствовала, как его взгляд стал серьёзнее.

- Я хотел поговорить.

Я отложила книгу и подняла глаза, чувствуя, как внутри что-то ёкнуло.

- О чём?

Он скрестил руки на груди, и я увидела, как его челюсть слегка напряглась.

- Когда я ехал за тобой, заметил, что ты с кем-то стояла.

Я усмехнулась, стараясь скрыть внезапное напряжение.

- В смысле? Ты сам не сразу подъехал. Кого ты там мог увидеть? Или ты теперь следишь за мной?

- Не слежу, - ответил он спокойно, но в его голосе послышалась сталь. - Но я заметил парня рядом с тобой. Он почти сразу ушёл. И если зрение меня не подводит, это тот, кого мы видели в больнице. Или, точнее, тот, с кем у тебя была перепалка в колледже. Не так ли?

Я отвела взгляд, чувствуя, как щёки начинают гореть.

- Это... одногруппник.

- Так вы теперь заговорили? Что ты делала рядом с ним?

- Ничего, - ответила я слишком быстро.

- Верю, верю, - усмехнулся он. - Колись.

- Ничего! - я повысила голос и почувствовала, как внутри закипает раздражение. - Там просто котёнок был. Я ему помогала.

- Во-первых: как помогала? Во-вторых: он бы сам не справился?

- Что за допрос? - я скрестила руки на груди, чувствуя, как его настойчивость начинает меня выводить.

Он шагнул ближе, и я увидела, как его глаза потемнели.

- Ты же понимаешь, что это харам?

Я отвернулась, чувствуя, как внутри всё сжимается. Я знала, что он прав. Но не хотела это признавать.

- Я ничего не делала! - сказала я тише. - Мы просто сходили в магазин. Купили корм котику. И всё. И... может, он мне конфету купил.

Зейд вздохнул и покачал головой, и я увидела, как на его лице появилась усталость.

- Понятно всё с тобой. Стоит тебя оставить - ты уже гуляешь с парнями. Ты же знаешь, что оставаться наедине с мужчиной без веской причины - харам.

- Он меня не касался! И я его! Просто... котик же...

- Ты романтизируешь то, что не должно быть романтичным, - перебил он, и голос его стал твёрже. - Ты с ним вообще не должна разговаривать без причины.

Я опустила голову, чувствуя, как его слова впиваются в меня.

- Я не гуляла... Говорю же, всё из-за котика...

Он прищурился и посмотрел на меня с прищуром.

- Я понял про твоего котика. Он мусульманин?

Я подняла глаза, и моё сердце пропустило удар.

- Кто? Карим? - переспросила я, будто не сразу поняла, о ком речь.

Он молча ждал, и в этой тишине я чувствовала, как его вопрос давит на меня.

- Нет, - сказала я тихо, и это слово прозвучало как приговор.

Он усмехнулся, но без злости.

- Тем более. Подумай над моими словами.

Он развернулся и вышел, оставив меня в тишине.

***

Слова брата крутились в голове, как заевшая пластинка. Настроение испортилось окончательно. Я отложила книгу - не читалось.

Я просто сидела и размышляла. Да, гулять и болтать с парнями - недозволенно. Но в этом есть своя мудрость. Если посмотреть, сколько несчастий случалось с девушками моего возраста, можно понять и принять.

Но Карим ведь не такой. Я увидела его с другой стороны. Он... мне нравится. Ну... его характер. Конечно, он ненавидит многих людей, но на это есть причины. Есть такие ужасные люди, после которых можно разочароваться во всех.

Слова Зейда почему-то делали больно сердцу. Особенно последний вопрос: «Он мусульманин?»

Почему нет? Почему пришлось ответить «нет»? Почему в душе мне хотелось, чтобы этот ответ оказался неправдой? Чтобы Карим был мусульманином?

Почему моё отношение к нему так резко повернулось на сто восемьдесят градусов?

***

Дверь распахнулась, и я вздрогнула.

- Ассаляму алейкум, семья! - крикнул папа из коридора, и его голос разнёсся по всему дому.

Я вскочила с дивана и побежала к нему, чувствуя, как внутри меня поднимается что-то тёплое и одновременно щемящее. Я крепко обняла его, будто пытаясь отпустить всю свою боль. Он поцеловал меня в лоб и заглянул в глаза.

- Красавица моя! - улыбнулся отец.

Я ещё крепче прижалась к нему.

Мы прошли в гостиную. Папа позвал маму и Зейда. Все расположились на диване, и я почувствовала, как дом наполняется привычным теплом.

- Хочу сказать: нас пригласил в гости мой давний друг - Мехмет Кылыч.

Я удивлённо раскрыла глаза. Дядя Мехмет? Я знакома с ним с детства, но мы редко общаемся. Его дочь Берна - ровесница Зейда, ей двадцать, а может, уже двадцать один. Ещё два сына: Гёктуг - девятнадцать, чуть старше меня, и Эфе - пятнадцать, ещё учится в школе. Его жена Фатима - близкая подруга мамы.

- Ма ша Аллах! - воскликнула мама. - Наконец-то встретимся с Фатимой! АльхамдулиЛлях!

- Очень рад, - улыбнулся Зейд, но я заметила, как он мельком взглянул на меня.

Папа посмотрел на меня.

- Рада, - коротко бросила я.

Он нахмурился.

- У тебя нет настроения, дочка? Что случилось?

- Нет, ничего, просто... голова немного болит.

Я отвела взгляд, чувствуя, как внутри поднимается волна стыда. Я не могла признаться, что всё перевернулось из-за слов Зейда.

Папа мягко улыбнулся.

- Отдохни до вечера. Сегодня поедем к Мехмету, нужно быть в форме.

Я кивнула, но знала: даже если отдохну, тяжесть никуда не уйдёт.

***

Я поднялась в комнату. Достала из шкафа тёплое бежевое худи, коричневую юбку и хиджаб такого же оттенка. И, конечно, белые носки с надписью: «I woke up like this. Annoyed.» - «я проснулась такой. Раздражённой». Люблю такие жизненные мелочи.

Быстро оделась, встала у зеркала и принялась наматывать хиджаб. Сначала ничего не получалось, но минут через пятнадцать я закрепила его красиво.

Затем постелила молитвенный коврик - решила сделать вечерний намаз, магриб.

Привычные движения, которые я знала наизусть. Тело наполнилось лёгкостью. Я опустила все сегодняшние мысли и просто сосредоточилась на молитве.

После окончания я легла прямо на коврик и, кажется, уснула.

***

- Силя! - кто-то позвал меня сквозь сон.

Я не разобрала голос.

- Силина!

Меня дёрнули за плечо.

Я попыталась сфокусироваться, но в глазах всё ещё было размыто. Я пригляделась к человеку - и мне показалось...

- Карим? - спросила я щурясь.

- Я немного не Карим, я Ясир, - усмехнулся папа.

Я моргнула, наконец узнавая его.

- А, папа, - виновато улыбнулась я.

- Мы выходим, пошли, - он улыбнулся в ответ.

***

Я встала с пола, надела пальто, взяла сумку и на прощание обняла своего мужа... ай, плюшевого гуся. Для меня он больше, чем просто игрушка.

Перед выходом зашла в ванную, умылась холодной водой. Посмотрела в зеркало - просто разглядывала своё отражение.

- Силя! - крикнул папа снизу.

Я дёрнулась, на последок взглянула на себя в зеркало и побежала вниз.

Мы вышли. Я села на заднее сиденье рядом с мамой. Папа сел за руль, Зейд - рядом с ним.

Машина тронулась.

***

Я прислонилась к холодному стеклу и смотрела на тёмные улочки Стамбула. За окном падал снег, мелькали огни, редкие фонари разгоняли мрак, силуэты прохожих спешили по своим делам. Город жил своей ночной жизнью, но я почти не замечала его - мысли были далеко.

- Ты такая тихая, - мама положила руку на мою ладонь.

- Просто хочется побыть в тишине, - ответила я и отвернулась к окну.

Мама ничего не сказала - просто мягко улыбнулась.

***

Минут через двадцать пять мы остановились.

Я вышла из машины и застыла. Дом был большим - двухэтажным, светлым, с резными балконами. Даже наш, тоже двухэтажный, казался вдвое меньше.

- Аллахумма барик! - воскликнула я, разглядывая фасад.

Мама, заметив моё настроение, улыбнулась шире.

Мы зашли внутрь. Нас встретила Фатима - жена Мехмета. Внутри пахло тёплым деревом, сладостями и уютом. Папа с Зейдом прошли в гостиную к Мехмету и Гёктугу, а нас проводили в другую комнату.

- Амине! - радостно воскликнула Фатима и принялась обнимать маму.

Из комнаты вышла красивая высокая девушка - Берна.

Она подошла ко мне.

- Ассаляму алейкум, Силина, - ровно сказала она.

- Ва алейкум ассалям, Берна.

Честно говоря, я её недолюбливаю. Всегда так было. Она старше и всегда ставила себя выше других. Хотя, кто знает - может, сейчас она изменилась.

- А ты похорошела, - сказала она. - Молодец, следишь за собой.

- Спасибо, ты тоже... ничего.

Она кивнула и отошла.

Фатима, наконец заметив меня, отпустила маму и бросилась ко мне.

- Силя, доча! Как дела? Как учёба? - расспрашивала она.

- Всё хорошо, хвала Аллаху, - еле отвечала я, пытаясь выбраться из её объятий.

Когда она отпустила меня, я жадно вдохнула воздух. Мама и Берна, стоящие рядом, расхохотались.

***

Мы прошли в отдельный зал. Тёплый свет струился с потолка, смешиваясь с ароматом еды, смехом и голосами. Всё смешалось в одном мгновении. В большой гостиной стоял длинный стол, уставленный блюдами: фрукты, турецкие сладости, баранина, долма. Я остановилась на мгновение, разглядывая это изобилие.

- Что так много? - удивилась мама.

- Скоро подойдут Хасан и Айше с детьми. Они тоже будут, - улыбнулась Фатима. - Проходите, чувствуйте себя как дома!

Айше... тоже участница «банды», то есть, мамина близкая подруга. С её семьей, мы тоже связь плохо поддерживаем. Ее муж - Хасан Айдын - достаточно близкий друг моего отца. У них трое детей: Элиф - старшая дочь, ей шестнадцать лет. Али - ровесник Эфе, ему так же пятнадцать. И младшая дочь Севги - ей восемь лет. Если честно, мне хотелось просто каким-то чудом очутиться в своей комнате, на уютной кроватке, а не быть участником этого торжества.

Мама обняла Фатиму, и они начали говорить о своём. Я стояла в стороне, чувствуя себя немного лишней.

- Силина! - раздался голос сбоку.

Я повернулась. Ко мне снова подошла Берна - она реально была красивой, со строгими, но аккуратными чертами лица и с большими карими глазами. Она улыбнулась и кивнула в сторону лестницы.

- Пойдём, не будем мешать мамам. Покажу тебе комнату.

Я кивнула и пошла за ней.

***

По пути на второй этаж мы встретили Гёктуга. Он шёл нам навстречу и, заметив меня, слегка удивился.

- Ассаляму алейкум, - сказал он, чуть притормозив.

Я кивнула в ответ, но промолчала. Я вспомнила слова Зейда: «Если нельзя разговаривать с Каримом, то с Гёктугом я и подавно не хотела».

Он удивлённо посмотрел на меня, но промолчал и прошёл мимо. Я мельком заметила его взгляд - карие глаза, тёмные волосы, спокойное лицо. Он не пытался казаться дружелюбным. Просто смотрел.

Мы поднялись на второй этаж.

***

Комната Берны оказалась просторной, с тёмной мебелью и строгой эстетикой - без лишних деталей, но с характером. Взрослая комната взрослой девушки. У окна стояло кресло, на стенах висели картины в тонких рамках, на прикроватной тумбочке горела небольшая лампа, отбрасывая мягкий тёплый свет.

Берна сняла хиджаб, и я увидела её длинные чёрные волосы, ниспадающие на плечи. Её карие глаза блестели в мягком свете.

- Садись, - сказала она, указывая на кровать.

Я не двинулась с места. Чувствовала себя неловко. Я не хотела снимать хиджаб - не здесь, не перед ней.

Она заметила моё замешательство и улыбнулась, мягко подошла ко мне и, прежде чем я успела возразить, осторожно сняла мой хиджаб.

- Так лучше, - сказала она спокойно.

Я медленно села на кровать, чувствуя лёгкость, но и странную уязвимость.

- Я сейчас принесу нам что-нибудь поесть, - сказала она и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

***

Я осталась одна в этой чужой комнате, в чужом доме.

Я подошла к большому окну. За ним медленно падали снежинки - крупные, белые, почти невесомые. Снег укрывал ветки деревьев, крыши домов, машины во дворе. Город затихал под этим мягким одеялом.

Я смотрела на снег и думала о том, как странно иногда чувствуешь себя даже среди знакомых лиц. Как можно быть в доме, где все улыбаются, но внутри чувствовать себя чужой. Как можно слышать смех, но не слышать себя.

Внизу всё ещё слышались голоса, звон посуды, смех. А здесь, в этой комнате, было тихо. Только я и снег за окном.

И мысли о нём.

Я провела пальцем по холодному стеклу, и на нём остался след. Как будто я пыталась оставить след в этом мире, в котором иногда чувствую себя невидимкой.