До притяжения

Утро воскресенья началось с тупой боли в ноге и серого света, который просачивался сквозь шторы. Я вспомнила вчерашний день: падение, поездку в больницу, милую девушку у ресепшена, которая не пустила нас без документов.

Вчера мы всю ночь общались с Амилей. Старшие братья ей всё рассказали, и она в течение двух часов примерно тысячу раз продублировала сообщение: «Мне тебя так жалко». Я чувствовала себя какой-то жертвой, хотя нога просто болела, я не понимала, зачем делать из этого такую трагедию.

Но, естественно, родители и Зейд так не считали, поэтому у нас сегодня вторая попытка добраться до рентгена.

На этот раз мама собрала все документы, даже которые явно не были нужны, — на всякий случай.

Папа предложил поехать с нами, но мама ему запретила, чтобы он там не обругал всех. Папа у нас вспыльчивый. Ну а я папина дочка. Тогда как Зейд с мамой более спокойные. Они, в отличие от меня и отца, могут держать все свои эмоции в себе и контролировать их.

***

В машине было невыносимо жарко. Мы ехали уже минут двадцать, а дорога не кончалась. Я сидела, прислонившись к окну, и смотрела на проплывающие мимо дома, чувствуя, как сонливость начинает наваливаться. Зейд вдруг посмотрел на меня через зеркало заднего вида, приподнял брови и ухмыльнулся — я знала этот взгляд.

— Силя, если ты продолжишь так смотреть на дорогу, асфальт перед машиной начнёт плавиться. Пожалей городские службы Стамбула.

Я фыркнула, стараясь сохранить серьёзное лицо — как истинная леди. Но внутри уже всё дрожало от смеха. Я сжала губы, пытаясь сдержаться, но в итоге расхохоталась, запрокинув голову. Смех вырвался громко и неожиданно. Мама, сидевшая рядом, тоже рассмеялась, качая головой.

За этими шутками я и не заметила, как мы доехали до больницы.

***

Мы зашли внутрь. В воздухе снова пахло хлоркой и лекарствами — этот запах я узнавала из тысячи других. Зейд направился к ресепшену, а мы с мамой присели в зоне ожидания на жёсткие пластиковые стулья.

— Ну, дочка, как нога? Болит? — спросила мама, разглядывая меня с беспокойством, чуть наклонив голову.

— Не, уже лучше, альхамдулиЛлях*, — коротко бросила я, отводя взгляд. Мне не хотелось говорить об этом. Если я продолжу тему, она начнёт читать лекции о том, что нужно быть аккуратнее, или предложит перейти на обувь без шнурков. Я знала её.

Она просто улыбнулась, но в глазах у неё было то самое материнское беспокойство, от которого у меня всегда щемило внутри.

У меня вдруг появилось желание осмотреть больницу — хотя бы чтобы отвлечься от этого запаха и от её взгляда.

— Ма, я прогуляюсь?

Она резко посмотрела на меня, брови сошлись на переносице:

— Какой «прогуляюсь»? С больной ногой?!

— Я аккуратно, обещаю, — сказала я, глядя на неё с надеждой.

Было видно, что она недовольна, но на её лице появилась мягкая улыбка.

— Ладно. Но недалеко!

— Конечно! — я уже развернулась и поскакала на одной ноге, не дожидаясь, пока она передумает. Мама лишь цокнула и покачала головой мне вслед.

Я шла медленно, прихрамывая и опираясь рукой о стену. Коридоры были длинными, пустыми, с белыми стенами и линолеумом, отражавшим холодный свет ламп. Только звук моих шагов разносился в тишине, и я чувствовала себя почти как в лабиринте.

Я остановилась у одной из палат. Судя по табличке, это была операционная. Сквозь прозрачное стекло я увидела чей-то силуэт. Парень — я могла видеть только его спину. Широкие плечи, спортивное телосложение. Что-то в нём показалось мне знакомым.

Я стояла и разглядывала его, пытаясь понять, откуда я его знаю. Он, будто почувствовав чей-то взгляд, резко повернул голову в мою сторону.

Март.

Его глубокие зелёные глаза, пустые и одновременно пронзительные, встретились с моими. В них не было удивления — только холодная ярость. Меня будто током ударило. Я рванула в сторону, надеясь, что он меня не заметил, но моя нога подвела меня. Я поскользнулась и упала на пол, больно ударившись коленом.

Дверь палаты открылась. Март вышел и остановился надо мной, глядя сверху вниз с той самой ухмылкой, которую я уже ненавидела всем сердцем.

— Дикарка? И тут ты. Преследуешь, что ли? — он приподнял брови, наслаждаясь моментом.

Я сжала зубы, стараясь не смотреть на него. Я уже и так переступила черту, разговаривая с чужим парнем — надо бы запомнить, что это харам*.

— Преследуешь всё-таки, — продолжал он, будто читая мои мысли.

Я игнорировала его, уставившись в пол.

— Так и будешь сидеть на полу? У вас, у дикарей, так принято, что ли, дикарка?

Я подняла на него взгляд. Внутри всё кипело, но я заставила себя молчать. Потом я вспомнила, что до сих пор сижу на полу, и попыталась встать. Нога противно заныла, и я едва удержалась на ногах, чувствуя, как руки дрожат.

Март следил за мной с лёгкой усмешкой, но когда я пошатнулась, его взгляд на мгновение стал серьёзным.

— Ногу лечи, а то как будешь книги в библиотеке разбирать?

Я нахмурилась.

— Ты в курсе, что наказание и тебя касается?!

Он усмехнулся и даже посмеялся — тихо, почти беззвучно.

— Наказание? Меня? Знаешь, дикарка, единственное моё наказание — твоё присутствие. И то оно меня не касается. — он окинул меня взглядом сверху вниз.

Я почувствовала, как внутри закипает злость.

— Придурок, имеешь что-то против моего роста?!

— Ого, ты поняла шутку с первого раза. Я думал, ты не настолько развита.

— Хватит меня так называть!

— Как? «Дикарка»? — он снова ухмыльнулся.

— Ты вообще тут что забыл? У тебя операция по пересадке мозгов?

— Остроумно, — коротко бросил он.

Я выпалила, не подумав:

— Я не понимаю, у каких родителей мог родиться такой тупой сын?

Его лицо изменилось. Улыбка исчезла, взгляд стал холодным и тяжёлым.

— О родителях даже не заикайся.

Я замерла. В его голосе было что-то такое, от чего мне стало не по себе. Он уже собирался уйти, но я окликнула его:

— Стой.

Он замер.

— А почему ты тут?

Он обернулся через плечо, и его голос был холоднее льда:

— Для пересадки мозгов, дикарка. Мне их как раз не хватает, раз я ещё стою рядом с тобой.

Он начал открывать дверь, но я снова его остановила, чувствуя, что должна узнать:

— Там близкий тебе человек?

Он дрогнул. Нервно выдохнув, повернулся ко мне, и я увидела в его глазах усталость, которую он так старательно скрывал.

— Моя мама. Третья стадия рака. Всё? Довольна?

Я замерла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Только сейчас до меня дошло, что я его задела. Как я могла быть такой жестокой? Он был колючим, но он человек. А я вела себя не лучше него.

Я хотела извиниться, но слова застряли в горле. В этот момент из-за угла вышел Зейд.

— Вот ты где, потеряшка, — сказал он, но, заметив Марта, тут же напрягся. — Это тот самый великан?

Я закатила глаза. Только этого мне не хватало.

Март перевёл взгляд с меня на брата.

— А ты ещё и ябеда, оказывается?

— Она мне ничего не рассказывала, — перебил Зейд. — Просто забыла выключить телефон, и я слышал всё ещё на месте «преступления». Когда всё было свежо, как хлеб в пекарне.

Март усмехнулся, глядя на меня с новой насмешкой:

— Так ты у нас не ябеда, а забывчивая.

— Не лезь к моей сестре, — рявкнул Зейд.

— Больно она мне нужна, — холодно ответил Март. — Можете уходить, милости просим.

Тут откуда-то из-за угла появился Эмре — с голубыми глазами и лёгкой улыбкой.

— Что тут за собрание? — он оглядел всех нас. — Вижу, Март, у тебя новые друзья?

Март закатил глаза.

— Они уже уходят, и я тоже. А ты тут что забыл?

— Как что? Тётю Клару проведать пришёл! — Эмре повернулся ко мне. — О, новенькая с колледжа?

— А тебе что надо? — налетел на него Зейд.

— Ничего! — Эмре поднял руки вверх. — Просто уточнил. А у тебя лицо знакомое... — он задумался. — Точно! Ты же Зейд Хаким?

— Ну я. Знакомы?

— Ты играл в городской футбольной команде. Помню, только записался, а ты почти сразу ушёл. От силы недели две были знакомы. Эмре Алкан. Может, вспомнишь.

— Да, точно! — лицо Зейда просветлело. — Ты ещё шустрый был. Мир тесен! — он пожал плечами. — Я с пятнадцати лет играл, только в двадцать ушёл.

— Зачем ушёл-то?

— Ну, мне уже двадцать один, надо бы нормальным делом заняться, а не мяч гонять, — улыбнулся он, но улыбка вышла натянутой.

— Понятно, — коротко ответил Эмре.

Март стоял в стороне, никак не участвуя в разговоре. Он молча зашёл к матери, а Эмре попрощался и пошёл за ним.

Когда они ушли, Зейд повернулся ко мне с недовольным взглядом:

— Если тебя не примут на рентген, я тебя убью. Что ты тут забыла?! Влюбилась, что ли?

— Ещё чего! — фыркнула я. — В индюков не влюбляются!

Он усмехнулся, но я видела, что он уже успокоился.

***

Мы направились к кабинету. Мама уже ждала нас там:

— Ну наконец-то! — она подошла ко мне и помогла дойти до стула.

Мою ногу проверили. Перелома не было — только растяжение. Врач сказал, что я буду хромать ещё пару недель и нужно меньше нагружать ногу.

А я же говорила!

—

*АльхамдулиЛлях — «хвала Аллаху».

*Харам — то, что запрещено в исламе.