До притяжения

Вечерний Стамбул за окном постепенно погружался в сумерки. Я сидела на подоконнике, поджав ноги, и смотрела, как город зажигает свои огни — жёлтые, оранжевые, белые. Они мерцали в темноте, как звёзды, упавшие на землю. Ветер слегка колыхал занавески, и я чувствовала, как прохлада вечера касается лица.

Телефон на столе завибрировал. Я слезла с подоконника и подошла к нему. Амиля.

Амиля: Ну что? Как нога?

Я улыбнулась экрану и быстро набрала ответ.

Силина: Нормально, перелома нет.

Амиля: Альхамдулиллях! Я так рада!

Силина: А я же говорила!

Амиля: Ой-ой-ой. Что интересного было?

Силина: Ничего, кроме того, что встретила в больнице одного индюка.

Амиля: Марта?!

Силина: Да.

Амиля: А ты говорила — ничего интересного! Рассказывай давай!

Силина: Что рассказывать? Назвал меня дикаркой, сказал ногу лечить, мол, кто будет книги завтра разбирать?

Амиля: Как мило-о-о. А что он там забыл?

Силина: Фу, а не мило. А что забыл? У него была операция по пересадке мозгов.

Амиля: Чего...

Силина: Шучу. У него мама болеет.

Амиля: Вот это драма! А чем?!

Силина: Третья стадия рака.

Амиля: Чего?! Жалко его... Понятно, почему всегда злой.

Силина: Это его не оправдывает.

Я нахмурилась и, не ответив, заблокировала экран. «Мило». Фу! Что мило? Что он даже работать не собирается?! Если бы не Лия — всё было бы нормально. Хотела защитить своего паренька, а в итоге он работает со мной. Сделала хуже нам обеим.

Я положила телефон на стол и пошла на первый этаж. Хотя «пошла» — громко сказано: я передвигалась медленно, как черепаха, стараясь не наступать на больную ногу.

— О, моя принцесса, — встретил меня у порога папа. — Как нога?

Я обняла его, уткнувшись носом в его плечо.

— Нормально, хвала Аллаху.

— Мне тут рассказали о каком-то великане, — нахмурился он, посмотрев на меня с лёгким беспокойством.

Я кинула недоброжелательный взгляд на Зейда, который сидел в кресле с довольной ухмылкой.

— Случайная встреча, — коротко ответила я, испепеляя брата взглядом.

Папа ничего не сказал, но я видела, что он насторожился.

— Ну смотри, если кто-то будет обижать тебя, я им покажу их место, — сказал он, и на его лице появилась тёплая улыбка. Он снова обнял меня, и я почувствовала себя в безопасности.

Мама принесла чай и сладости. Мы расселись в гостиной, и вечер плавно перетёк в разговоры: папа рассказывал о работе, мама обсуждала планы на зимние каникулы, Зейд говорил о собеседовании через два дня. И, конечно, все спросили про мою ногу. Ха-ха.

В такие уютные вечера я чувствую себя спокойно и защищённо.

***

После семейного вечера я поднялась в свою комнату, чтобы сделать намаз. Надела любимый намазник — мягкий, коричневый, с мелкими цветочками, — и встала на молитвенный коврик. Тело наполнилось привычной лёгкостью. Я люблю это чувство.

После намаза я сложила руки для дуа. Попросила Аллаха облегчить мне завтрашний день: лекции, работу в библиотеке и присутствие этого... Карима. Имя звучало непривычно, мягко, не то что «Март» — резкое, холодное, такое подходящее для того индюка.

В голову вдруг пришли слова Эмре. Я вспомнила, как он упоминал «тётю Клару». Маму Карима. Она болеет раком.

Я попросила Аллаха облегчить ей и излечить в скором времени. Я не была с ней знакома, не видела её. Но почему-то её имя крутилось в голове.

После дуа я легла в кровать и долго смотрела в потолок, думая о завтрашнем дне. Боже, как же мне не хотелось, чтобы он наступал.

***

Утро наступило быстро. После фаджр-намаза я собрала вещи, поела и оделась. Сегодня решила пойти пешком — Зейд был против, но я сбежала, прихрамывая, до того, как он успел что-то сказать.

Минут за двадцать я добралась до колледжа. Утро было серым и холодным, но я почти не чувствовала холода — только лёгкую тревогу. Я остановилась у входа, перевела дух, и тут меня кто-то потянул за руку.

— Быстрее! Быстрее! — закричала Амиля, таща меня за собой.

— Что происходит? — я еле поспевала за ней.

— Как что? Мы не провели наш дополнительный урок, а скоро начало пар!

Мы дошли до библиотеки. Амиля достала учебник, тетрадь и планшет. Я села напротив, чувствуя, как внутри нарастает усталость.

Она начала объяснять, но вдруг её телефон зазвонил.

— Извини, — сказала она и отошла.

Я осталась одна в огромной библиотеке. Книги стояли ровными рядами, и я разглядывала корешки, думая о том, что через пару часов буду их разбирать. И тут я заметила его.

Аяз.

Он шёл ко мне, держа книгу в руках, но я видела: он её даже не читал — просто перелистывал страницы для вида. Он подошёл ближе.

— Привет, Хаким. Слушай, у тебя что-то с ногой?

Я промолчала, уставившись в тетрадь.

— О, молчаливая рыба снова молчит, — усмехнулся он, садясь напротив.

— Слушай, я тут подумал, — он наклонился чуть вперёд. — Может, я могу тебе помочь? Ну, с книгами... Ты же хромаешь.

Я подняла глаза и посмотрела на него холодным взглядом.

— Отойди от меня.

Он чуть улыбнулся, но не сдвинулся.

— Ну чего ты. Я же по-человечески.

— Я сказала: отойди. — Я говорила тихо, но жёстко. — Не подходи ко мне, не приставай. Хватит изображать заботу.

Он приподнял брови, но улыбка осталась на месте.

— А ты острая, Хаким. Мне это нравится.

— Мне всё равно. Отойди. Сейчас же.

Он помедлил, но поднялся. Взял свою книгу и пожал плечами.

— Ну ладно, как хочешь. Но я тут, если что.

— Не надо.

Он усмехнулся, развернулся и отошёл к стеллажу. Я выдохнула, чувствуя, как внутри отпускает напряжение.

Вернулась Амиля.

— Всё в порядке? Что он хотел?

— Ничего, — ответила я. — Просто пришёл показать, какой он настойчивый придурок.

Мы ещё позанимались, а когда прозвенел будильник, собрали вещи и пошли на первую пару.

***

После последней пары я направилась в молельную комнату. Маленькая, тихая, с приглушённым светом. Я постелила коврик, сняла обувь и встала. Когда я подняла руки и произнесла «Аллаху Акбар», мир затих. Только я и Аллах.

Закончив зухр-намаз, я аккуратно сложила коврик и вышла в коридор. Меня уже ждал помощник директора.

— Хаким, меня попросили напомнить вам о работе в библиотеке. Мартелл уже там.

— Я помню, — коротко бросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

***

Я открыла дверь библиотеки. Он уже был там — сидел за столом, уткнувшись в телефон, и даже не поднял головы, когда я вошла.

— Пришла, дикарка, — сказал он, не отрываясь от экрана.

Я промолчала. Поставила сумку, подошла к стеллажу и начала разбирать книги. Тишина была плотной. Он не смотрел на меня, но я чувствовала его присутствие — оно давило, раздражало, но больше не пугало.

Мы проработали так минут двадцать. Я перебирала книги, он сидел в телефоне. Вдруг я услышала, как он встал.

— Ты вообще знаешь, как книги расставлять, дикарка? Или дикарей этому не учат?

Я сжала книгу, но не обернулась.

— Знаю.

Я попыталась поставить книгу на верхнюю полку. Встала на цыпочки — не дотянулась. Он шагнул ко мне, молча взял книгу из моих рук, не коснувшись меня, и поставил на место. Я почувствовала, как закипает раздражение.

— Я и сама могла бы, — буркнула я.

— Не могла бы, дикарка, — ответил он ровно, без насмешки, и вернулся на своё место.

Так и прошёл весь день. Я работала одна, он сидел в телефоне, изредка поглядывая в мою сторону — но не помогая. Не приближаясь.

И почему-то это раздражало больше, чем если бы он просто ушёл.

В конце дня к нему пришла Лия. Они ушли вместе. А я вышла на улицу, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

Неужели мне так ещё неделю работать?!