Сломай себя, Автор!

Потолок. Деревянный, дубовый потолок, глубокого, коньячного оттенка, с отчетливым рисунком годовых колец. Они сплетаются в странные, почти живые образы если долго смотреть: изгиб превращается в очертание горного хребта, а уходящий тенью сучок мерещится чьим-то профилем.

Ради кого и зачем я пишу?

Всё началось со скуки, с той первой манги в восьмом классе. Мы с Дашей, Кристиной и Флорой строчили фанфики и ролили часами напролёт. Пока не разошлись после девятого. Теперь нескладные рассказы - удел только меня одного. Одна учит арабский, другая осваивает медсестринское дело, третья возится с принтерами.

Я пытаюсь удержать то, чего давно нет.

Сожалею ли, что выбрал архитектуру?

- Нет, - отвечаю себе утробным голосом, идущем откуда-то из глубин грудной клетки, а затем плавно перевожу внимание на шкаф с декабристом. - Мне нравится то, чем занимаюсь.

Нравится или нет, но тупик оказался куда ближе, чем я думал. Это не шторм. Тихая гавань, покинутая кораблями. Место, в котором время не течет, а застаивается подобно воде в забытом кувшине.

Пальцы вновь касаются вязанного лисицами пледа и вскоре поднимают брошенную на животе книгу «Тысяча лет одиночества». Перед взором застывают арочные окна, стрекочут кузнечики, море мерно и безучастно перекатывает гальку. Ночь распахнута настежь, рассыпав бесчисленное множество бриллиантов звёзд. Там, в глубине оливкового сада, вспыхивает и гаснет слабый огонёк.

Фонарь?

Но ветер вырывает меня из полузабытья соли и полыни. Окно распахивается, и я встаю, чувствуя, как затекли ноги, закрывая его. Невредно бы спуститься на кухню.

Ступени лестницы, покрытые узорчатым зеленым ковром, привычно поскрипывают под босыми ступнями. Лёгкий полумрак уступает теплому, чуть приглушенному свету, льющемуся из приоткрытой двери. Я замираю на последней подножке, вглядываясь в знакомую до боли картину.

Бабушка хлопочет у стола. Она кажется крошечной в своей просторной, невесомой сорочке, мягкими складками облегающей полноватую фигуру. Кряхтя, старушка пытается рывком поднять ведро, доверху наполненное яблоками, на табурет.

- Анисья Ефимовна, ну куда же вы? - Перехватываю урожай и водружаю на табуретку.

- Спасибо, милый, - выдыхает бабуля, - а то уж сил нет, совсем спина не слушается. Ты чего это в рань бродишь? Половина четвертого, петухи звать рассвет не спешат, а ты на ногах.

- Да не спится что-то. - Я пожимаю плечами. - Душно в комнате. А ты чего затеяла?

- Да вот, яблочки у меня, - улыбается она, - падают, пропадают, жалко. Решила вон, покамест прохладно, тесто завести. Сама думаю, как с ними управиться.

Приготовление шарлотки не требует навыков Константина Ивлева. Сейчас объясню принцип.

Тук-тук, тук-тук.

Нож скользит по плотной кожице, снимая её тонкими спиральками. Стук лезвия по деревянной доске звучит метрономом. Я нарезаю их аккуратными дольками и щедро посыпаю корицей. Далее - яйца. Разбиваю одно за другим, с сахаром, добиваясь пышной, белой пены. Всыпаю муку, просеивая сквозь сито. Лопатка вымешивает до однородности, чтобы не осталось ни единого комочка.

≽(◉˕ ◉ ≼マ

От автора:
Метроном - прибор, отсчитывающий равные промежутки времени с помощью равномерных звуковых или визуальных сигналов. Основная задача - помогать музыкантам поддерживать заданный темп при разучивании и исполнении произведений.

- Знаешь, - заскрипела бабушка, разогревая духовку до 180 °C, - мы с сестрами тоже вот, по ночам, коли мать не видела, пробирались на поварню. Печка тёплая, от неё такой дух шёл, - жмурится она, - и сидели, бывало, рядышком, к загнетке-то притулившись, а Лукерья, старшая наша, сказывала байки дивные. Мы смешные были, любливали небылицу про кошку и тыкву.

ᓚᘏᗢ ᗢᘏᓗ

Кошка и тыква.

- Эта слишком большая, не влезет на стол! - ворчал папа.

- А эта какая-то кривобокая, - вздыхала мама.

Маленькая Наташа сидела на ковре и грустно теребила край жилетки. Она очень мечтала о своём собственном фонарике из тыквы, но подходящего плода не находилось.

Чёрный котёнок внимательно наблюдал за суетой. Он видел, что поникли плечи девочки.

«Раз они не могут выбрать, - подумал Юпитер, - значит, я найду ту самую, идеальную».

Дождавшись, когда родители уйдут пить кофе, он ловко выпрыгнул в приоткрытое окно, взлетел на старую яблоню, а оттуда - на высокий деревянный забор. Балансируя на узкой доске, пушистый путешественник встретил старого кота, который лениво грелся на крыльце.

- Сосед, - мяукнул Юпитер, - ты не видел где-нибудь тыкву? Такую... особенную?

- За старым амбаром, крошка, есть поле. - Рыжий щурится и лениво дёрнул ухом в сторону окраины поселка. - Там их видимо - невидимо. Но берегись колючих зарослей.

Котёнок поблагодарил его и помчался дальше. Он пробирался сквозь пожухлую траву, пока не оказался на широком поле. Тыквы лежали повсюду: огромные, как бочки, и крошечные, как крыжовник. Но всё было не то.

Наконец он увидел её. Она лежала чуть поодаль, спрятавшись под широким листом лопуха. Маленькая, идеально круглая, ярко-оранжевая, с задорным хвостиком-черенком.

- Вот ты где! - Пробормотал Юпитер.
Пушистый путешественник подтолкнул тыковку носом. Она послушно покатилась через кочки, корни, забор, через сад. Котик весь перепачкался в земле.

Но не остановился.

Солнце начало садиться. Уставший, но гордый Юпитер выкатил трофей и тихонько поскребся в дверь. Папа сначала не понял, что произошло. На пороге сидел черный котенок, а перед ним - маленькая, идеальная тыква.

- Смотрите! - Раздался звонкий голосок Наташеньки. - Это Юпитер принёс! Моя тыковка!

В тот вечер в доме воцарился покой. Плод аккуратно очистили, вырезали улыбку и поставили в центр стола, разгоняя осеннюю тьму. Юпитер спал, свернувшись калачиком.

Он знал: самая лучшая тыква - это та, которую ты нашел с любовью для тех, кто тебе дорог.

Конец.

ᓚᘏᗢ ᗢᘏᓗ

- Сказка о кошке и тыкве? Впервые слышу.

- Касатик, - усмехается бабуля, и морщинки вокруг глаз становятся глубже, - моя бабушка, Лукерья Фёдоровна, в Европу ездила. На тыквенный спас.

В голове всплывают обрывки школьных уроков истории и географии, но ничего похожего на «тыквенный спас» в Европе не значилось

- Хэллоуин, что ли?

- Это нынче оно «Хэллоуином» зовётся, - она поправляет пуховой платочек на плечах, раскладывая на дно противня дольки яблок, - а тогда иначе было. Вот сестрица твоя, Алевтина, мертвечину в дом тащит. Я в комнату заходить побаиваюсь, крещусь каждый раз, честное слово. Аличка - натура вольная: и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет, и чертей себе на полки рассадит. Ищет в страшилках то, что мы когда-то знали, да позабыли.

Для большинства комната сестры - филиал преисподней. Почему? Аля - некрофил, ой, то сть таксидермист. Дарит вторую жизнь тем, кто обрёл бы забвение. Смотрит с личным царствием мёртвых аниме, книжки вслух читает.

Пара куниц, застывших в вечной игре на тумбочке, источник моей детской травмы...

- Люди боятся того, что не дышит. - Бабуля выливает тесто поверх яблок. Оно густое, тягучее, медленно заполняет пустоты, обволакивая каждый ломтик. Ставит форму в разогретую духовку. - Ох, Данечка, мертвые - самые благодарные слушатели. Не перебивают, не требуют...О! Я придумала.

- М?

- А попробуй-ка залезть в шкуру той, кто видит всё без прикрас. Напиши про мяуку. Как она, по-твоему, смотрит на этот наш «музей ужасов»?

- Как мяу-мяу...? - полушёпотом переспрашиваю я.

В мире написаны тысячи книг о кошках. Библиотеки ломятся от томов, где их наделяют магией, мудростью или человеческими пороками. Почему? Да потому что люди обожают кошек за их нрав - странный коктейль из абсолютного эгоизма и внезапной, почти болезненной нежности. Они живут с нами, но никогда не принадлежат до конца. А-ля древнее божество, снизошедшее делить диван, но при этом сохранившее право смотреть на челядинца как на досадное недоразумение.

Любопытно.

Я достаю телефон, левой рукой промывая под краном ложки. Классика: котейки - проводники по пограничью, философы и циники.

Аннотации, отзывы, критика...Внутри растет странное чувство: авторы приписывают им наши обиды, страхи, поиски смысла.

Да кот на подоконнике даже не шелохнется!

- Мне нужен кто-то с котом, - бормочу себе под нос. Опускаю взгляд и вижу: густая мыльная пена захватила всю раковину и переливается через край. Черт, я умудрился залить столешницу. Шустро хватаю тряпку и начинаю вытирать данное безобразие, пока бабуля не заметила.

Мне правда нужен кто-то с усатым.

В деревне совсем беда - настоящих крысоловов, можно считать, не осталось. Барсик бабы Нины был последним из могикан: съел яд и отправился на радугу. Однако...

- Ох, милок, присядь, передохни. Слыхал, небось, новость-то? Баять дачник в начале улочки, в крайнем домике у оврага, привёз. Марья Петровна видала. Чай барин в шубе из серого сукна. Крупный, тяжелый, лапы медвежонка, а морда - ну чисто блин, в сметане искупанный. Не чета местным мурлыкам. Ни мур-мур, ни мяу. Заморских кровей, британец.

Подсознательно я начинаю выстраивать маршрут. Пора на разведку.