Его невеста по контракту

В квартире было тихо. Лалиса, после ещё одной тихой ночи, уже легла спать. За ужином она почти ничего не съела, едва пригубила вина и отвечала на мои вопросы короткими невнятными звуками и кивками. Я слышал, как она ходила наверху: открывала и закрывала ящики. Я знал, что, скорее всего, она что-то раскладывает и переставляет.

Она всегда так делала, когда была расстроена.

Беспокойство действовало мне на нервы. Раньше я никогда не испытывал ничего подобного. Я не привык заботиться о ком-то. Я думал о том, как помочь ей почувствовать себя лучше, как заставить её заговорить.

Ей нужно было выговориться.

Церемония была небольшой, но особенной. Джису и Сокджин Гэвин занимались большей частью организационных вопросов, поэтому ничего удивительного в этом не было.

Джису сидела рядом с Лалисой и помогала ей выбрать несколько фотографий, которые они разместили по всей комнате. Любимую фотографию Пенни они поставили рядом с урной, украшенной полевыми цветами.

Цветы присылали разные люди, а последний букет был от Лалисы и меня. Все любимые цветы Пенни стояли в вазе рядом с её фотографией - большинство из них были ромашками.

Многие сотрудники группы Сокджин Гэвин пришли выразить свои соболезнования.

Я стоял рядом с Лалисой, обхватив рукой её талию и удерживая её напряжённое тело рядом с собой в знак молчаливой поддержки. Я сжимал её руку, принимая тихо произнесённые слова соболезнований и замечая, как время от времени она вздрагивала.

Несколько работников и сотрудников Golden Oaks тоже пришли. Лалиса принимала их объятия и тихие слова общей скорби, а затем неизменно возвращалась ко мне, словно искала убежище в моих объятиях.

Пришли и некоторые оставшиеся друзья Пенни.

Лалиса уделила им особое внимание.

Она присаживалась, чтобы тихо поговорить с теми, кто был в инвалидных креслах, следила, чтобы людям с костылями быстро помогали занять места, а после короткой церемонии провела время со всеми ними.

Я не спускал с неё глаз и держался рядом, обеспокоенный отсутствием слёз и постоянной дрожью в её руках.

До этого дня я никогда не сталкивался с горем.

Когда умерли мои родители, я не чувствовал ничего, кроме облегчения после всего, через что они заставили меня пройти.

Мне было грустно, когда моя бабушка ушла из дома, но это была детская грусть.

Боль, которую я чувствовал из-за Пенни, была совсем другой.

Она жгла меня в груди. Странным образом поднималась изнутри и распространялась по всему телу.

Сдерживаемые слёзы обжигали глаза именно тогда, когда я меньше всего этого ожидал.

Когда приехали коробки с вещами Пенни, мне пришлось остаться в кладовой, охваченный эмоциями, которые я не мог объяснить.

Я поймал себя на том, что вспоминаю наши разговоры, то, как загорались её глаза, когда она произносила имя Лалисы. Её забавные и трогательные истории о жизни, которую они прожили вместе. В моём календаре всё ещё были отмечены все вторники вечера именем Пенни. Почему-то я не мог их удалить.

Ко всем этим уже непривычным для меня чувствам добавилось беспокойство за мою жену. Я думал, что она справляется. Я знал, что она скорбит по женщине, которую любила как мать, но, несмотря на это, она оставалась спокойной. Собранной.

Она плакала один раз, но с того дня, когда Пенни умерла, я больше не видел её слёз. После церемонии, которая состоялась сегодня, она замкнулась в себе. Она вышла прогуляться, молча покачав головой, когда я предложил пойти с ней.

Вернувшись, она сразу направилась в свою комнату и вышла только после того, как я позвал её ужинать.

Теперь, учитывая мой весьма ограниченный опыт в помощи людям, я был совершенно потерян. Я не мог позвонить Дженни или Сокджину Гэвину и спросить, что мне делать с собственной женой. Они считали, что мы близки, и предполагали, что я точно знаю, как поступить.

Сегодня, когда мы вышли из похоронного бюро, Дженни обняла меня и прошептала:

- Позаботься о ней.

Я хотел. Но не знал как.

У меня не было опыта с настолько сильными эмоциями.

Я ходил по гостиной и кухне, нетерпеливо потягивая вино. Я знал, что мог бы потренироваться, чтобы немного снять напряжение, но совершенно не был настроен на это.

Почему-то спортзал казался слишком далёким от Лалисы, а если бы я понадобился ей, я хотел быть рядом.

Я сел на диван, и мягкая подушка заставила меня улыбнуться.

Очередная вещь Лалисы.

Шёлковые пледы, бархатные подушки, тёплые цвета на стенах и декор, который она добавила, делали квартиру уютной.

Я остановился, когда поднял свой бокал.

Я вообще говорил ей, что мне нравится то, что она сделала?

Со стоном я допил всё вино и поставил бокал на стол.

Наклонившись вперёд, я схватился за волосы и потянул их так сильно, что стало больно.

Я определённо изменился за последние несколько недель. В этом я был уверен. Но достаточно ли?

Я знал, что мой язык больше не был таким острым. Знал, что стал лучше как человек.

И всё же не был уверен, что этого достаточно.

Если ей было плохо, достаточно ли она доверяла мне, чтобы прийти ко мне?

Я был потрясён, осознав, насколько сильно этого хотел.

Я хотел быть её опорой.

Хотел быть человеком, на которого она могла бы положиться.

Я знал, что сам зависел от неё - во многих вещах в своей жизни.

Сдавшись, я выключил свет и пошёл в свою комнату. Надел пижамные штаны и направился к кровати, но замешкался.

Затем вышел из своей комнаты.

Я подошёл к её двери и удивился, увидев, что она была приоткрыта.

Я не понимал, почему мои «ночные звуки», как она вежливо их называла, успокаивали её. Но с того дня, когда она призналась, что они ей нужны, я никогда не закрывал дверь на ночь.

Некоторое время я просто стоял у её двери, не понимая, зачем вообще сюда пришёл.

Пока не услышал.

Приглушённый плач.

Не думая больше ни о чём, я вошёл в её комнату.

Жалюзи были подняты, и лунный свет проникал через окно.

Она лежала, свернувшись в клубок, и плакала. Её тело так сильно дрожало от рыданий, что я видел, как двигалась кровать.

Приподняв одеяло, я обнял её, поднял на руки и отнёс в свою комнату.

Укачивая её, я опустился на кровать и накрыл нас одеялом.

Она напряглась, но я крепко удерживал её.

- Выплачься, Лалиса. Тебе станет легче, милая.

Она растаяла в моих объятиях, её тело прижалось к моему. Её руки вцепились в мои обнажённые плечи, а горячие слёзы стекали по моей коже, пока она безудержно плакала.

Я гладил её по спине, запускал пальцы в волосы и издавал, как мне казалось, успокаивающие звуки.

Неважно, по какой причине, мне нравилось держать её рядом.

Мне не хватало её мягкости рядом с моей твёрдостью.

Она так хорошо подходила мне.

В какой-то момент её рыдания стали стихать, а сильная дрожь постепенно ослабла.

Я потянулся за салфетками и вложил целую пачку ей в руку.

- П-прости, - пробормотала она шёпотом.

- Тебе не за что извиняться, милая.

- Я тебя побеспокоила.

- Нет, нисколько. Я хочу тебе помочь. Я ведь постоянно говорю: что бы тебе ни понадобилось, просто попроси. - Я замешкался. - Я твой муж. Моя задача - помогать тебе.

- Ты стал таким добрым. Даже слишком добрым.

Я слегка вздрогнул от удивления в её голосе.

Я заслужил это, но мне всё равно было неприятно такое слышать.

- Я пытаюсь стать лучше.

Она немного пошевелилась и наклонила голову, внимательно разглядывая меня.

- Почему?

- Потому что ты этого заслуживаешь. И потому что ты только что потеряла человека, которого любила. Ты скорбишь. Я хочу помочь тебе. Но не знаю как. Я новичок во всём этом, Лиса.

Большим пальцем я осторожно стёр свежие слёзы, скатившиеся из уголков её глаз.

- Ты назвал меня Лисой.

- Видимо, случайно вырвалось. Пенни постоянно тебя так называла. Как и все остальные.

- Она любила тебя.

Моё горло странно сжалось, пока я смотрел на её лицо в бледном свете из окна.

- Мне она нравилась, - тихо, но искренне признался я. - Она была замечательной женщиной.

- Я знаю.

- Я знаю, что ты будешь по ней скучать, милая, но... - Я не хотел повторять те же слова, которые она слышала последние несколько дней. - Она бы ненавидела быть для тебя обузой.

- Она не была обузой!

- Она бы с тобой поспорила. Ты много работала, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Ты многим пожертвовала.

- Она сделала для меня то же самое. Всегда ставила меня на первое место. - Она вздрогнула. - Я-я не знаю, где была бы сейчас, если бы она не нашла меня и не позаботилась обо мне.

Я тоже не хотел об этом думать. Поступки Пенни изменили наши жизни... к лучшему.

- Она делала это, потому что любила тебя.

- Я любила её.

- Я знаю. - Я взял её лицо в ладони и посмотрел в полные боли глаза. - Ты любила её настолько сильно, что вышла замуж за полного придурка, который обращался с тобой как с мусором, лишь бы убедиться, что о ней должным образом заботятся.

- Ты перестал быть полным придурком несколько недель назад.

Я покачал головой.

- Мне никогда не следовало быть придурком по отношению к тебе.

К своему удивлению, я почувствовал, как на глаза навернулись слёзы.

- Прости, милая.

- Ты тоже скучаешь по ней.

Не в силах ничего сказать, я кивнул.

Она притянула меня к себе, и моя голова легла на изгиб её шеи. Я даже не мог вспомнить, когда в последний раз плакал - наверное, ещё в детстве. Но сейчас я плакал.

Я плакал из-за потери женщины, которую знал совсем недолго, но которая успела стать для меня очень важной.

Она - своими историями и обрывками воспоминаний - помогла мне увидеть настоящую женщину, с которой я был женат. Её слова показали мне доброту и свет Лисы.

Она и Лиса научили меня тому, что чувствовать - нормально. Что можно доверять... и любить.

Потому что в тот момент я понял: я влюбился в свою жену.

Я притянул Лису к себе и крепко обнял. Когда мои слёзы высохли, я поднял голову и встретился с её взглядом.

Атмосфера между нами изменилась. Утешение и нежность уступили место чему-то напряжённому и живому.

Желанию, которому я так долго не позволял себе проявиться.

Моё тело горело от близости женщины, которую я держал в объятиях, а глаза Лисы расширились. В её живых карих глазах отражалось то же желание.

Давая ей возможность сказать «нет», я наклонился, остановившись у её дрожащих губ.

- Пожалуйста? - прошептал я, сам не до конца понимая, о чём именно прошу.

Её тихий стон стал для меня ответом, и я поцеловал её с голодом, которого никогда раньше не чувствовал.

Всё в этой маленькой женщине словно перевернуло мой мир. Казалось, будто я заново родился в яростном пламени, которое обжигало меня изнутри. Каждый нерв в моём теле ожил.

Я чувствовал каждый сантиметр её тела рядом со своим. Каждая её изгиб идеально соответствовал моему, словно она была создана именно для меня.

Её язык был мягким, как бархат, а дыхание наполняло мои лёгкие, словно свежий воздух. Мне всё было мало. Я не мог быть к ней достаточно близко и не мог поцеловать её достаточно глубоко.

Я сжал её ночную футболку в кулаках и с лёгкостью порвал ткань. Мне нужно было прикоснуться к её коже. Нужно было чувствовать её целиком.

Она помогла мне избавиться от одежды, и между нами больше не осталось преград. Мы оба застонали, когда наша кожа соприкоснулась.

Мягкая и нежная, она скользила по моему более сильному телу. Она была словно что-то невероятно сладкое - текучее и нежное, полностью растворяющееся в моих объятиях.

Мои руки и губы исследовали её, открывая для себя то, что прежде было скрыто от всего мира.

Я наслаждался каждым новым ощущением.

Её тело отзывалось на каждое моё прикосновение, а тихие стоны становились всё громче.

- Чонгук... - выдохнула она.

Её голос прозвучал прямо и искренне, когда я продолжил ласкать её, чувствуя, как она всё сильнее тянется ко мне.

Она запустила пальцы в мои волосы, притягивая меня ближе, а затем отстраняя, когда я менял ритм.

Её стоны и тихие всхлипы были музыкой для моих ушей.

- Боже, милая... - прошептал я, прижимаясь к ней.

- Я... я никогда не была с мужчиной.

Я замер и поднял голову, осмысливая её слова.

Она была девственницей.

Мне нужно было помнить об этом, быть с ней нежным и относиться к ней с уважением. Мысль о том, что именно мне она доверила такой важный момент, вызвала во мне эмоции, которым я даже не мог подобрать названия.

Я не должен был удивляться, но, как всегда, она продолжала приводить меня в замешательство.

- Не останавливайся, - попросила она.

- Лиса...

- Я хочу этого, Чонгук. С тобой. Я хочу тебя.

Я поднялся выше и поцеловал её с таким почтением, которого никогда прежде не испытывал и не проявлял ни к одной женщине.

- Ты уверена?

Она снова притянула меня к своим губам.

- Да.

Я осторожно наклонился над ней. Я хотел, чтобы её первый раз остался в памяти.

Хотел показать своим телом то, что чувствовал душой.

Хотел сделать её своей во всех смыслах этого слова.

Я ласкал её нежно и осторожно. Её кожа была словно шёлк под моими руками. Я узнавал её всё ближе, запоминая каждое ощущение, каждый звук и каждую реакцию.

Она отвечала мне с такой же страстью, постепенно становясь смелее, исследуя меня прикосновениями и поцелуями.

Её имя звучало с моих губ почти как молитва.

В конце концов я оказался над ней, полностью закрывая её своим телом. Мы были так близко, что весь остальной мир перестал существовать.

Я двигался осторожно, пока она сама не попросила меня продолжать. И только тогда позволил страсти взять верх.

Я целовал её, словно боялся отпустить хотя бы на мгновение, нуждаясь в её близости так же сильно, как она нуждалась во мне.

Лиса крепко держалась за меня, произнося моё имя. Её пальцы впились в мою спину.

- О боже, Чонгук... пожалуйста. Мне нужно...

- Скажи мне, - попросил я. - Скажи, что тебе нужно.

- Ты... ещё... пожалуйста!

- Я с тобой, милая, - прошептал я, продолжая прижимать её к себе. - Только я. Я буду рядом с тобой.

Она вскрикнула и запрокинула голову, её тело напряглось.

Она была прекрасна в этот момент.

На её коже выступил лёгкий блеск пота, а дыхание стало прерывистым.

Меня накрыло собственное наслаждение, и я уткнулся лицом в шею Лисы, позволяя ощущениям захватить меня целиком.

Затем я повернул её лицо к себе, притянул к своим губам и поцеловал, пока волны облегчения постепенно не отступили.

Я лёг рядом и притянул её к своей груди, вдыхая запах её волос.

Она тихо вздохнула и прижалась ко мне ещё ближе.

- Спасибо, - выдохнула она.

- Поверь мне, милая. Удовольствие было целиком моим.

- Ну, не совсем целиком твоим.

Я рассмеялся ей в волосы и поцеловал её горячую кожу.

- Спи, Лиса.

- Мне нужно...

Я крепче обнял её, не желая отпускать.

- Нет. Останься здесь со мной.

Она вздохнула, её тело медленно и надолго содрогнулось.

- На боку или спиной ко мне? - прошептал я.

Ей нравилось спать, прижавшись спиной к моей груди. А мне нравилось просыпаться, уткнувшись лицом в её тёплую шею и ощущая её тело рядом со своим.

- Спиной.

- Хорошо.

Я ослабил объятия, чтобы она могла повернуться. Притянув её обратно к себе, я нежно поцеловал её.

- Спи. Завтра нам о многом нужно поговорить.

- Я...

- Завтра. О следующем шаге подумаем завтра.

- Хорошо.

Я закрыл глаза, вдыхая её запах.

На следующий день я расскажу ей всё. Спрошу, о чём она думает. Я хотел сказать ей, что чувствую - что влюбился в неё. Хотел всё прояснить между нами.

А потом помочь ей перенести вещи в мою комнату, превратив её в нашу спальню.

Я больше не хотел снова оставаться без неё рядом.

С удовлетворённым вздохом, которого никогда не думал от себя услышать, я уснул.

Я проснулся один, положив руку на холодные и пустые простыни.

Я не удивился. Последние несколько ночей Лиса была беспокойнее обычного, а прошлой ночью - особенно. Мне не раз приходилось притягивать её обратно к себе, чувствуя подавленные рыдания, которые она пыталась скрыть.

Мне нужно было держать её в объятиях, позволяя всем её эмоциям выплеснуться.

Я провёл рукой по лицу и сел.

Сначала приму душ, потом найду её на кухне.

Нам нужно было поговорить.

Слишком многое требовало объяснения - огромное количество вещей, за которые я должен был перед ней извиниться, чтобы мы могли двигаться дальше... вместе.

Я свесил ноги с кровати, взял халат и поднялся.

Направился в ванную, но остановился.

Дверь моей спальни была закрыта.

Почему она была закрыта?

Лиса старалась не разбудить меня?

Я покачал головой. Она была самым тихим человеком из всех, кого я знал, особенно по утрам.

Я пересёк комнату и открыл дверь.

Меня встретила тишина.

Никакой музыки. Ни звука с кухни.

Я посмотрел на комнату Лисы.

Её дверь была открыта, но оттуда тоже не доносилось ни звука.

Что-то неприятно сжалось у меня в животе, и это чувство никак не хотело уходить.

Я пересёк коридор и заглянул внутрь.

Кровать была заправлена, комната - идеально чистая и аккуратная.

Она выглядела пустой.

Я направился к лестнице, спускаясь сразу по две ступеньки, и пошёл прямо на кухню, зовя Лису.

Она не ответила.

На кухне никого не было.

Я застыл в панике.

Она, должно быть, вышла.

Может, отправилась в магазин.

У неё было множество причин покинуть квартиру.

Я бросился к прихожей.

Ключи от её машины были на ключнице.

Наверное, она вышла прогуляться, сказал я себе.

Я вернулся на кухню и подошёл к кофемашине.

Она показала мне, как ею пользоваться, так что, по крайней мере, я мог приготовить себе чашку кофе.

На улице было пасмурно. Низкие чёрные облака нависали над городом.

Когда Лиса вернётся, ей наверняка понадобится что-нибудь горячее.

Но, взяв банку с кофе, я увидел её телефон на столешнице.

Рядом лежали ключи от квартиры.

Моя рука задрожала, когда я поднял их.

Почему она оставила ключи?

Как она собиралась попасть обратно в квартиру?

Я снова посмотрел на столешницу.

Там было всё.

Карты и чек, которые я ей дал.

Копия её договора.

Она оставила всё это, потому что бросила меня.

Вспышка света мелькнула перед глазами, и я наклонился, чтобы поднять её кольца.

Моя память наполнилась вспышками воспоминаний о Лисе.

Как я передавал ей коробочку и говорил, что не собираюсь становиться на колени.

Выражение её лица, когда я надевал обручальное кольцо на её палец в тот день, когда женился на ней по обстоятельствам, а не по любви.

Она была прекрасна.

Но я никогда не говорил ей об этом.

Было так много вещей, которых я никогда ей не сказал.

Так много всего, что я уже никогда не смогу ей сказать...

Потому что она ушла.