Его невеста по контракту

Провести ночь с двумя напряжёнными и взволнованными женщинами было интересно. Дженни обычно не была такой напряжённой, что само по себе сбивало с толку, но Лалиса стала настоящей неожиданностью. Я привык к её тихому характеру, но той ночью она говорила очень много. Без остановки. То показывала Дженни свои планы насчёт гостиной, «нашей спальни», то задавала бесконечные вопросы об истории йоги, расспрашивала о каждом члене семьи Сокджина Гэвина и об офисе, а также о любой другой теме, которая, казалось, приходила ей в голову. Она говорила без умолку.

Она даже не сидела. Постоянно ходила по комнате, размахивая руками, когда объясняла свои идеи. Брала, передвигала, завязывала и поправляла каждую вещь в комнате как минимум дважды. Похлопывала Дженни по плечу, убеждаясь, что с ней всё в порядке, а холодный компресс, который она держала у меня на шее, меняла каждые двадцать минут. Кажется, ни разу он не успел нагреться до комнатной температуры.

Я должен был признать: когда она стояла позади меня и говорила, меня совершенно не раздражало, что её пальцы массировали мою шею или что она укладывала мою голову себе на живот и снова и снова проводила пальцами по моим волосам. Её забота была приятной, и моя головная боль начала отступать, несмотря на её непрерывную болтовню. И всё же её поведение ставило меня в тупик. Даже Дженни не раз вопросительно поднимала на меня бровь. Я пожимал плечом, намекая на единственное объяснение, которое имело смысл, когда Лалиса меня не слышала.

Она тоже не любит грозы.

Моё объяснение, похоже, удовлетворило её любопытство. Около десяти вечера гроза стала стихать, гром превратился в тихий и более редкий гул, хотя дождь всё ещё стучал по окнам вокруг нас. Дженни встала.

- Я надену наушники, включу музыку погромче и надену маску для сна. Может, мне удастся заснуть до следующего раската грома.

Лалиса тоже поднялась.

- Ты уверена, что будешь в порядке? Я могу поспать на кушетке и остаться рядом.

Дженни покачала головой и поцеловала её в щёку.

- Я буду в порядке. Знать, что ты находишься по другую сторону коридора, уже поможет. Просто я не могу оставаться одна. Обычно, когда Тэхён уезжает, мама и папа рядом. Джимин и Роуз слишком заняты детьми, и я ненавижу их беспокоить. Вы сегодня буквально спасаете мне жизнь.

Она наклонилась и поцеловала меня в щёку.

- Спасибо, Чонгук. Я знаю, что ты и так часто видишь меня в офисе. Я действительно это ценю.

- Не за что.

- Если я тебе понадоблюсь, приходи и зови меня, - предложила Лалиса.

- Постараюсь этого не делать.

Она поднялась по лестнице, оставив нас одних. Я проанализировал её язык тела. «Напряжена» - это ещё мягко сказано. Если она станет ещё напряжённее, у неё скоро разболится голова.

- Эй.

Она вздрогнула и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

- Что случилось?

- Ничего. Почему ты спрашиваешь?

Я улыбнулся.

- Ты всю ночь как кошка на раскалённой крыше.

Она заметалась по комнате, поправляя уже аккуратно сложенные папки, выравнивая газету, которую я пытался читать, и собирая стаканы, чтобы отнести их на кухню.

- Не знаю, о чём ты говоришь. Ты голоден?

- Нет.

- Я могу сделать тебе сэндвич.

- Нет.

- Хочешь кофе? Я купила без кофеина. Или, может, тост или что-нибудь ещё? Ты почти ничего не ел за ужином.

- Лалиса, - предупредил я, и в моём голосе уже начали появляться нотки раздражения.

Она поставила стаканы, которые держала в руках, на столешницу.

- Я пойду спать.

Она стремительно поднялась по лестнице, оставив меня ещё более озадаченным, чем когда-либо.

Я последовал за ней немного позже, оставив несколько включённых светильников на случай, если Дженни понадобится пройти через квартиру. Последнее, что мне было нужно, - это звонить Тэхёну и сообщать, что его жена ночью упала с лестницы и мне пришлось отвезти её в больницу. Сокджин Гэвин и Джису тоже вряд ли были бы в восторге. Дождь снова усиливался, гроза снаружи набирала силу, и я уже начал гадать, сможет ли кто-нибудь из нас вообще уснуть этой странной ночью.

Наверху я закрыл дверь своей комнаты. Вид маленького комочка на моей кровати напомнил мне, что сегодня ночью я не буду один. Лалиса уютно устроилась под одеялом, забравшись как можно ближе к краю кровати, не рискуя при этом упасть.

Внезапно её странное поведение обрело смысл. Сегодня мы должны были спать в одной кровати, и она нервничала.

Меня охватило другое чувство - нежность. Наблюдая за ней в тот вечер, я восхитился тем, какой доброй душой она обладала. Она потеряла родителей, пережила то, что, как я знал, должно было стать для неё тяжёлым периодом после их смерти, хотя она никогда не рассказывала мне подробностей. Она никогда не говорила о времени, проведённом на улицах, а это, должно быть, было ужасно.

Она заботилась обо мне, переживала за Пенни и ни секунды не сомневалась, когда нужно было помочь своей подруге, даже если ради этого ей пришлось полностью изменить свою жизнь. И всё это она делала с одной из своих самых тёплых улыбок.

Она была невероятной.

Я нашёл пижамные штаны и футболку. Обычно я предпочитал спать только в боксерах, но не хотел, чтобы Лалиса чувствовала себя ещё более неловко, чем она и без того явно себя чувствовала.

Переодевшись, я лёг рядом с ней, ожидая, что она что-нибудь скажет.

Но в комнате повисла лишь тишина.

Опираясь на локоть, я посмотрел через её плечо и убрал густые пряди волос с её лица. Она ничего не сказала и не пошевелилась, продолжая лежать неподвижно, с крепко закрытыми глазами. Её грудь поднималась слишком быстро, чтобы она действительно спала.

Я наклонился к ней, приблизившись к самому уху.

- Притворщица, - прошептал я.

Она вздрогнула, ещё сильнее уткнувшись лицом в подушку. Я поцеловал её обнажённое плечо и подтянул одеяло.

- Расслабься, Лалиса. Я буду настоящим джентльменом.

Я потянулся, выключил свет и лёг, слушая её короткое, нервное дыхание. Должно быть, странно было видеть её в моей постели, но, несмотря на это, мне не было неприятно. Я чувствовал исходившее от неё тепло и её мягкий запах.

Однако каким-то образом кровать казалась неправильной. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять почему. По матрасу постоянно проходила лёгкая вибрация - настолько сильная, что он едва заметно дрожал. Я посмотрел на неё, изучая её сжавшуюся фигурку.

Она дрожала.

Неужели она настолько меня боялась?

Я повернулся на бок, протянул руку и обнял её, притягивая к себе. Она удивлённо пискнула, всё её тело напряглось. Дрожь не прекращалась, а её ледяные пальцы сжали мою руку.

- Лалиса, перестань, - пробормотал я. - Я ничего тебе не сделаю.

- Дело не в этом. Ну... не только в этом.

- Это из-за грозы?

- Да... это ветер, - призналась она. - Я ненавижу этот жуткий шум.

Я притянул её ближе, и по всему её телу снова прошла дрожь.

- Почему?

- В ту ночь, когда погибли мои родители, была гроза. Такая же, как сейчас. Шумная. Ветер швырял машину, словно пёрышко.

- Мой отец потерял управление, и машина перевернулась.

Моё сердце забилось быстрее.

- Ты была с родителями той ночью?

- Я сидела на заднем сиденье. Когда это произошло, окна разлетелись, ветер завыл так громко, и мне было страшно. Я то теряла сознание, то приходила в себя, но мне было так холодно, что я всё равно слышала этот жуткий вой ветра... и он никак не прекращался.

Её голос стал тише.

- Я знала, что они мертвы, а я была одна и застряла внутри машины.

От боли в её голосе у меня сжалось горло. До этого момента она никогда не рассказывала мне ничего подобного.

- Ты была ранена?

Она молча взяла мою руку и положила её на верхнюю часть своей ноги. Под тонкой тканью ночной рубашки я почувствовал длинный, изогнутый шрам, проходивший по внешней стороне её бедра.

- У меня было сотрясение, а ногу сильно повредило, когда машина перевернулась. Мне сделали две операции, но я выжила.

Она прочистила горло.

- Поэтому иногда я спотыкаюсь или теряю равновесие. Она будто блокируется.

В моей голове одна за другой всплыли все ситуации, когда я над ней насмехался, закатывал глаза и наблюдал, как ей тяжело подняться. Меня обдало горячей волной стыда. Я крепче обнял её и опустил лицо к её шее.

- Прости, сладкая.

- Это не твоя вина.

- Нет. Мне жаль, через что тебе пришлось пройти, но я не об этом.

- Ох, - выдохнула она, понимая причину моих извинений. - Ну... ты ведь не знал.

- Я никогда даже не пытался спросить, правда?

- Думаю, нет.

Следующие слова, сорвавшиеся с моих губ, потрясли даже меня самого.

- Прости меня за это.

- Я простила.

Я повернул её на спину, нависнув над ней и глядя на её лицо в темноте. Вспышки молний освещали её бледное лицо, а из глаз текли слёзы.

- Прости меня за всё, Лалиса.

- Я простила.

- Как? - прошептал я. - Как ты можешь вот так прощать? Как можешь оставаться рядом со мной?

- Потому что ты пытаешься.

- Для тебя всё настолько просто? Я приложил немного усилий - и ты меня простила?

- Мне пришлось простить тебя, чтобы сделать это ради тебя. Чтобы убедиться, что о Пенни хорошо заботятся.

Она нерешительно подняла руку и коснулась моего лица, ласково проведя пальцами по моей коже.

- Это была одна причина.

- А какая была вторая?

- Я кое-что увидела... в тот день, когда ты рассказал мне о встрече с Сокджином Гэвином. Я увидела тебя с другой стороны. И подумала...

- О чём ты подумала? - спросил я, когда её голос стих.

- Я подумала, что, возможно, смогу помочь тебе выбраться из этой ядовитой атмосферы «Андерсон». Может быть, ты смог бы найти настоящего Чонгука.

- Настоящего Чонгука?

- Я думаю... думаю, ты гораздо больше, чем позволяешь людям увидеть. Больше, чем позволяешь увидеть самому себе...

- Даже самому себе. Я всё чаще вижу, как проявляется твоя настоящая сущность.

Я поддался её прикосновению, впитывая её слова. Машинально накрутил прядь её волос на пальцы, поглаживая их мягкость.

- Какой я на самом деле? - спросил я тихо, почти умоляюще. Мне хотелось знать, что она чувствует... что она обо мне думает.

- Сильный. Заботливый. Способный. Талантливый. - Она остановилась и вздохнула. - Добрый.

- Ты видишь то, чего не существует.

- Существует. Просто ты ещё не готов это увидеть. Но увидишь, - заверила она меня.

Я смотрел на неё в изумлении. Слово «добрая» совершенно не описывало её душу. Даже близко. Я не знал, существует ли вообще слово, которое могло бы это передать. Может быть, «ангельская»? Что бы это ни было, какой бы она ни была, я не заслуживал её прощения, её хорошего мнения обо мне - уж точно не заслуживал.

Сильный порыв ветра заставил стёкла больших окон задребезжать, а яростный дождь забарабанил по ним. Лалиса напряглась и повернула взгляд в сторону шума.

Я наклонился и поцеловал её. Нежно - всего лишь лёгкое прикосновение наших губ; её дрожащие и мягкие губы прижались к моим, грубым и недостойным. Я целовал её с той нежностью, которую всегда должен был проявлять, разговаривая с ней.

Я повернулся и прижал её спиной к своей груди.

- Спи, сладкая. Ты в безопасности. Ничто тебе не причинит вреда, я обещаю.

- Я никогда ни с кем так не спала, Чонгук.

Я снова поцеловал её в шею, желая, чтобы она поняла, узнала обо мне хоть что-нибудь, что сделало бы меня достойным её веры.

- Я тоже, Лалиса. Ты первая женщина, которая была в этой кровати со мной.

- Ох, эм...

Я улыбнулся, коснувшись губами её кожи.

- Я никогда никого сюда не впускал. Это моё безопасное место. Только моё. - Я крепче обнял её. - Теперь пусть оно будет и твоим. Спи. Я рядом.

Закрыв глаза, я расслабился в её тепле.

Наши тела соприкасались от груди до бёдер, наши тела искали и находили что-то друг в друге.

Утешение.

Шёпот. Я слышал шёпот, когда проснулся - сонный и разогретый, почти слишком сильно. Меня окружало тепло и что-то, от чего исходил соблазнительно приятный запах. Моя подушка щекотала лицо, и я сморщил нос, пытаясь избавиться от этого ощущения, зарываясь глубже в приятную мягкость. Моя подушка тихонько рассмеялась, и шёпот снова зазвучал.

Я заставил себя открыть глаза. Свет раздражал, небо всё ещё было тёмным, а снаружи шёл сильный дождь. Я поднял голову и увидел насмешливый взгляд Дженни. Она сидела на полу рядом с моей кроватью, держа в руках чашку кофе.

- Доброе утро, - сказала она с улыбкой.

- Гроза настолько сильная, что тебе пришлось спрятаться здесь?

- Я пришла забрать Лалису, но она не смогла выбраться из-под тебя, поэтому мы пьём кофе прямо здесь, - поддразнила она.

Я опустил взгляд и понял, что она права. Я крепко обнимал Лалису, прижимая её к себе изо всех сил. Каждый сантиметр моего тела соприкасался с её телом.

Одна моя рука была запутана в её волосах, а другой я крепко обнимал её, словно железным обручем. Мои ноги переплелись с её ногами, а мой член - совершенно возбуждённый и отчаянно нуждавшийся в облегчении - был прижат к её ягодицам. Её упругая и уютная попка казалась настоящим раем, прижавшись к моей болезненной эрекции.

Я снова уткнулся лицом в шею Лалисы, поражаясь тому, насколько естественным казалось просыпаться рядом с ней вот так.

- Уходи, Дженни, - пробормотал я.

Лалиса толкнула мою руку.

- Отпусти меня.

Я поцеловал её в шею, наслаждаясь пробежавшей по ней утренней дрожью. В отличие от испуганной дрожи прошлой ночи, эта была вызвана удовольствием. Она пробежала по её позвоночнику, заставляя тело выгнуться и прижимая ягодицы к моему возбуждённому телу.

- Пять минут, Дженни. Дай мне пять минут, - добавил я низким голосом. - Ей понадобится всего две.

Она встала, смеясь.

- Мужчины, - фыркнула она. - Встретимся внизу.

- Мужчины, - снова фыркнула она. - Встретимся внизу.

Как только дверь закрылась, я повернул Лалису к себе и прижался губами к её губам. Я поцеловал её страстно, желая снова почувствовать её губы на своих. Я ласкал её языком, очерчивая контур её рта, слегка покусывая губы, всё ещё отчаянно желая её.

Я отстранился, тяжело дыша.

- Ты меня убиваешь.

- Я спала, - возмутилась она. - Спала.

- Ты слишком хороша.

Я прижался к её бедру.

- Господи, Лалиса.

Её глаза широко распахнулись; в них мелькнула тень страха, смешавшись с желанием, в котором я тонул. Какого чёрта я вообще делал?

Я резко отстранился от неё, тяжело дыша. Положил руку на лицо.

- Спускайся. Мне нужно в душ. Долгий и холодный душ.

- Прости.

- Всё нормально, - пробормотал я, взяв её за руку. - Подожди. Пока не уходи. Просто... побудь здесь минуту или две. Не хочу, чтобы Дженни подумала, что у меня, эм... проблемы с потенцией.

Она открыла рот, но не произнесла ни звука.

Подняв руку, я пошевелил пальцами и посмотрел на неё.

- Клянусь, у меня синдром запястного канала. Мне понадобится операция.

Лалиса рассмеялась. Её плечи задрожали, когда она уткнулась лицом в подушку, а смех перерос в настоящий хохот. Кровать задрожала от силы её смеха. Уголки моих губ тоже поднялись.

- Не надо смеяться.

Она не останавливалась, и я начал смеяться вместе с ней.

Нарочно нависнув над ней, я позволил своему тяжёлому возбуждённому телу коснуться её. Я поднял её лицо от подушки; её щёки были розовыми, а глаза сияли от веселья.

Я снова поцеловал её.

- Нам нужно поговорить о том, чтобы расширить наши границы. Пока я не взорвался.

Я оставил её лежать там, лишённую слов.

Но она всё ещё улыбалась.

И не сказала «нет».