"30 Км в час "

Всю следующую неделю Рувейда спала исключительно с мыслями о мести. Точнее, о справедливом и законном возмездии. В её снах синяя БМВ превращалась в ржавую тыкву, а высокомерный Аран послушно развозил огромные коробки с пиццей на старом детском велосипеде, отчаянно крутя педали в гору по крутым, скользким холмам Бешикташа под проливным стамбульским дождём. Каждый раз, вспоминая, как подол её любимой пудровой абайи едва не поседел от его безумного дрифта, Рувейда до скрипа сжимала кулаки.

- О Аллах, просто дай мне спокойствие, душевное равновесие и нормального инструктора, у которого обе ноги нажимают на тормоз, а не на адреналин, - молилась она вслух, завязывая идеальный, до миллиметра выверенный узел на своём новом светло-зелёном платке перед зеркалом.

Сегодня она была настроена воинственно. В её сумочке, прямо рядом с покетбуком по макроэкономике, лежал чёткий, экономически обоснованный и юридически подкованный план, который она набросала за три ночи. Рувейда собиралась предоставить директору автошколы такое заявление, после которого её обязаны были навсегда, под страхом уголовного преследования, открепить от этого сумасшедшего мажора.

Когда Рувейда вошла в здание автошколы Балата, там царила зловещая тишина. Дядя Мурат всё ещё отсутствовал - слухи ходили, что его поясница объявила полную автономию. Сам господин Ахмед сидел за своим массивным столом, уныло обложившись счетами за ремонт той самой белой Тойоты, которая так вовремя заклинила на прошлой неделе. Судя по его лицу, запчасти на Тойоту везли прямиком с Марса и по цене золотых слитков.

- Ассаламу алейкум, Ахмед-бей, - уверенно и громко произнесла Рувейда, подходя к стойке и со стуком выкладывая перед ним аккуратно исписанный лист бумаги.

- Ва алейкум ассалам, Рувейда-ханум, - похоронным голосом отозвался директор, даже не поднимая глаз от калькулятора. - Если ты пришла сказать, что БМВ на парковке дрифтует сама по себе, то я уже знаю. Я вчера лично снял с карточки Арана круглую сумму за испорченный асфальт и моральный ущерб моих нервных клеток. Мой левый глаз до сих пор дёргается в ритме вальса.

- Нет, я пришла по гораздо более серьёзному вопросу, - Рувейда вежливо, но строго кашлянула. - Это официальное заявление на смену учебной группы, транспортного средства и напарника. Я платила за обучение вождению в условиях мегаполиса, а не за аттракцион «выживи, если сможешь» на закрытой территории. Я требую, чтобы меня пересадили на любую другую машину! Пусть это будет трактор, пусть это будет мусоровоз, пусть это будет ослик с повозкой! Главное - без Аран-бея. Моя нервная система и мои два года накоплений, которые я собирала по одному курушу, не заслуживают такого испытания!

Господин Ахмед наконец поднял голову, посмотрел на заявление, написанное идеальным почерком отличницы, затем на решительную Рувейду и тяжело, сокрушённо вздохнул. В его глазах читалась вся невыносимая скорбь турецкого малого бизнеса.

— Рувейда, дочка, клянусь твоим светлым платком и честными накоплениями, я бы с радостью! — жалобно протянул он, всплеснув руками. — Но Тойота в ремонте до конца месяца, мастера требуют взятку в виде бараньей ноги. Наш единственный Хёндай вчера уехал на экзамен в другой район и, кажется, застрял там в текстурах. Синяя БМВ — это твой единственный шанс получить права в этом полугодии. А Аран… О Аллах, его отец — один из главных людей в строительном синдикате нашего района! Он нам краску для разметки площадки бесплатно даёт! Если я выгоню его парня, мне завтра же перекроют лицензию, а вместо автошколы откроют палатку с кебабом. Вам придётся договориться.

— Договориться с кем? Со стихийным бедствием на колёсах?! — возмутилась Рувейда, едва не задохнувшись. — Он же невменяемый! Он видит знак «Стоп» и воспринимает его как личный вызов!

— Обожаю, когда обо мне говорят с такой страстью в третьем лице. Это придает моей скромной и тихой персоне невероятный масштаб, — раздался от дверей тот самый бархатный, невыносимо самодовольный голос, от которого у Рувейды мгновенно зачесались кулаки.

Она замерла и медленно, как в замедленной съёмке, обернулась.

Аран стоял в дверном проёме, небрежно прислонившись плечом к косяку. Сегодня на нём была шикарная кожаная куртка поверх стильного худи, а в руке… ну конечно, огромный стакан с айс-капучино, который он лениво помешивал пластиковой трубочкой, издавая противный причмокивающий звук. Его карие глаза искрились откровенным смехом, а на губах блуждала всё та же лёгкая, дерзкая ухмылка короля Нишанташи.

— Ассаламу алейкум всем присутствующим, — Аран вальяжно прошёл вглубь комнаты, абсолютно проигнорировав испепеляющий, полный праведного гнева взгляд Рувейды.

С самым невинным видом он подошёл к столу директора и с глухим стуком опустил на него огромную, красиво перевязанную лентой коробку, от которой во все стороны мгновенно пополз умопомрачительный, сладкий аромат горячего сиропа, теста фило и отборных фисташек.

— Ахмед-бей, дорогой, это исключительно для укрепления вашего пошатнувшегося здоровья, — весело провозгласил Аран, подвигая коробку ближе к директору. — Слышал, радиатор у нашей БМВ немного закипел после четверга? Считайте это скромной фисташковой компенсацией из лучшей кондитерской на Истикляль. Ещё тёплая.

Директор автошколы мгновенно трансформировался в лице. Его скорбь испарилась, как туман над Босфором. Он активно закивал, шумно потянув носом воздух, и его руки сами потянулись к ленточке.— Ну, Аран-бей, ну зачем же так… Хотя, к чаю в самый раз! Какое благородство, какие фисташки! Рувейда, смотри, какой вежливый молодой человек!

Рувейда перевела взгляд с коробки пахлавы на Арана, чувствуя, как её зелёный платок готов воспламениться от переизбытка эмоций.— Ты… ты сейчас серьёзно?! — её голос сорвался на свистящий шёпот. — Ты пытаешься подкупить руководство сладостями после того, как чуть не превратил нас в металлолом?! Валлахи, Аран, у тебя вообще есть хоть капля совести или её тоже отобрали вместе с твоими правами?!

— Черепашка, во-первых, не подкупить, а проявить традиционное восточное гостеприимство и уважение к старшим, — Аран развернулся к ней корпусом, сделал долгий глоток из трубочки и посмотрел на неё сверху вниз. Его взгляд на секунду задерживается на её забавно раздувающихся от злости ноздрях, и ухмылка становится ещё шире. — А во-вторых, зачем ты пишешь эти скучные, унылые заявления? Неужели ты так сильно меня боишься? Думаешь, не выдержишь моего очарования в замкнутом пространстве салона?

— Я?! Тебя?! Боюсь?! — Рувейда от возмущения даже сделала шаг вперёд, почти уткнувшись лицом в его куртку, упрямо вскинув подбородок. — Да я боюсь только гнева Всевышнего и стамбульских таксистов на поворотах! А тебя я просто физически не переношу. Ты мешаешь моему учебному процессу! Из-за твоих безумных криков и дрифта у меня все правила дорожного движения из головы вылетают! Я путаю педаль тормоза с педалью газа из-за твоих комментариев!

— Ну так давай заключим пакт о ненападении, — Аран внезапно наклонился к ней чуть ближе, так, что Рувейда уловила тонкий запах его дорогого парфюма с нотками кофе. Он понизил голос, чтобы директор, который уже вовсю уплетал третью пахлаву, причмокивая от удовольствия, их не слышал. — Сделка. Ты забираешь своё эссе на тему «почему Аран плохой», и мы остаёмся в одной машине. Но теперь мы играем по компромиссным правилам.

Рувейда недоверчиво прищурилась, скрестив руки на груди и всем видом показывая, что на экономическом факультете её учили распознавать плохие сделки. — Какая ещё сделка? Излагай свои тезисы, Аран-бей.

— Всё честно, Черепашка, — Аран победно качнул стаканчиком. — Я торжественно обещаю больше не дрифтовать на площадке, не пугать твоё трепетное сердце и воводить эту синюю колымагу так, будто на заднем сиденье сидит моя любимая, глубоко набожная бабушка из Трабзона. Тихо, мирно, уныло, со скоростью похоронной процессии. Но взамен… ты перестаёшь тащиться со скоростью тридцать километров в час и нажимаешь на этот проклятый газ хотя бы до сорока пяти! Идёт? Нам обоим позарез нужно сдать этот внутренний зачёт. Тебе — ради твоих кровных лир и независимости от брата, мне — ради того, чтобы отец вернул ключи от моей машины. Мы компаньоны по несчастью, Руви. Хочешь ты этого или нет.

Рувейда долго и пристально смотрела в его упрямые, весёлые карие глаза. Мысль о том, что Тойота сломана, а права ей нужны как воздух, чтобы наконец-то возить ткани для своего маленького ателье и не просить брата, сильно давила на неё. Выбора действительно не было. Этот невыносимый мажор прав — синяя БМВ их единственный билет в мир водителей.

— Хорошо, — медленно, сквозь зубы процедила Рувейда, решительно вырывая лист заявления из-под руки директора и складывая его вчетверо. — Но если ты нарушишь уговор хотя бы на один километр в час или если я услышу хоть один звук скольжения шин… я лично выслежу офис твоего отца. Поверь мне, Аран-бей, я будущий аудитор, я умею находить скрытые данные и компромат. Я приду к нему и доложу, что его сын провалил экзамен по культуре поведения в обществе.

Улыбка Арана на секунду застыла, а в глазах промелькнуло что-то похожее на искреннее, неподдельное уважение. Эта девчонка в зелёном платке умела кусаться.— Договорились, Черепашка. Мой отец и так считает меня ходячим разочарованием, не хватало ещё, чтобы ему об этом докладывал экономический комитет в твоём лице. Пошли на площадку, наше время тикает.

Когда они вышли во внутренний двор автошколы, стамбульское солнце уже вовсю припекало асфальт. Синяя БМВ ждала их на прежнем месте, но Рувейда обомлела: машина сверкала так, будто её только что покрыли тремя слоями воска, а стёкла были идеально прозрачными. Очевидно, Аран заставил местных мойщиков отполировать её до блеска после прошлого инцидента.

— Твоя очередь первая, — Аран с шутовским, преувеличенно благородным поклоном распахнул перед Рувейдой водительскую дверь. — Прошу в салон, капитан тридцати километров в час. Покажи, на что способна твоя черепашья мощь под моим чутким, бесконечно мирным контролем. Только ради Аллаха, не забудь снять ручник перед стартом, а то бабушка из Трабзона начнёт ругаться!

Рувейда смерила его самым ледяным взглядом, на какой была способна, демонстративно поправила подол пудровой абайи и решительно села в кресло. Сегодня она собиралась доказать этому гонщику, что способна выжать из этой БМВ целых сорок пять километров в час и не заглохнуть ни разу.